Подарок для самого слабого

— Это с-сделал ты, — голос дрожал и норовил скатиться в шепот, словно он внезапно заболел ларингитом. Нет, дело было не в громком пении и перенапряжении связок, просто Билл не разговаривал уже около полугода, а может и больше. Ни словечка, ни звука, даже наедине с самим собой. Странно, что он еще буквы не забыл со своим обетом молчания. Сосед сделал затяжку и выпустил в воздух кольцо сизого дыма. Никогда не понимал, как оно у него так прикольно получается. Опыта, наверное, много или знает какую-то секретную технику. Нос противно защекотало внутри, и Билл потер его рукой. Запах ментоловых сигарет ему не нравился, но Роберт курил часто, потому уже насквозь пропитался никотином. Страшно было представить, что творилось с его легкими. Ну Грею, похоже, пофиг на «курение вызывает рак» — таким, как он, всегда пофиг на предостережения, вроде не переходи дорогу на красный и не мешай алкоголь. Лицо законченного циника, темные густые волосы с проблесками рыжего и пухлые губы, словно Роберт накачал их гиалуронкой. Белая майка в рыжих пятнах, серые треники и бабские резиновые тапочки сорок второго размера. Кислотно розового, прям вырви глаз. Слишком даже для того, кто подрабатывает клоуном в парке развлечений. Видимо, вылетевшая три дня назад пассия оставила на долгую и светлую, а сосед решил, что нечего добру пропадать. Грей недовольно скосил на него глаза. — Не понимаю о чем ты, лузер. — П-понимаешь. Билл продолжал стоять на своем, хотя уверенность, с которой он пришёл немного пошатнулась. Что если сосед действительно ни причём? С лихвой хватает и того, что местные считают его чокнутым, а набожные крестятся. Грей только раздраженно цыкнул и, швырнув окурок в соседские кусты сирени, зашел в дом. Оставленную открытой дверь Денбро принял за приглашение войти. Внутри уютненько, правда, мрачновато. Мебель старая, но такая лет двести простоит — ей износа нет. Небольшой телевизор, купленный в прошлом году на распродаже у Флоренсов. Та еще семейка была: психбольница по ним плакала крокодильими слезами. У мамаши крыша поехала из-за правильного питания, отец не просыхал месяцами, оздоравливаясь по-своему, а детишки… Эрик и Дилан стояли на учёте в полиции, хотя им только по десять было. Правда, с такими-то родителями удивляться было нечему. Хорошо, что они съехали. Климат им, видите ли не подошёл! От такого образа жизни даже тараканы сдохли бы, не то, что люди. — Выкладывай, что ты хотел и вали отсюда. Роберт по-хозяйски развалился в кресле, выпростав ноги. В голосе максимум презрения, словно делает ему величайшее одолжение. Впрочем, к Биллу всегда так: либо с жалостью, либо с отвращением. Он и сам себя ненавидел и давно порезал бы вены, если бы не был таким слабаком. Уж больно жить хотелось. Нужно было взять себя в руки, вычистить из головы воспоминания вантузом и вздохнуть спокойно, но так не получалось… Собственное тело вызывало отвращение, словно в грязи вывалялся. Ему любая начинающая порноактриса позавидовала бы, узнав про первый опыт. Спасибо, на всю жизнь вперед натрахался. От одной мысли о сексе теперь мутить не по-детски начинало и бросало в дрожь, как при температуре. Да Билл не то, что сексом заниматься, он целоваться ни с кем никогда не сможет! — Крисс… Твоих рук д-дело. — Серьезные заявочки. А доказательство у тебя есть, недомерок? Грей чуть поддался вперед, вопросительно вскидывая бровь. Доказательств, конечно же, не было. Билл только развел руками. Всего лишь его догадки, но никто другой подобного ради него не сделал бы. Криминал — это тебе не сигареты у отца тырить и не окна соседям бить. Посадить могут и надолго. — Один в-вопрос: зачем? — А как ты думаешь? — Тебе от этого в-выгоды никакой. — Моральный кодекс, лузер. — Т-только не у тебя. Минуты две, они пялились друг на друга, пока Роберт внезапно не хлопнул себя по колену и не расхохотался так, что эхо по дому пошло. Ему, правда, было не до смеха. Для таких людей, как Грей, он простой неудачник, которого не грех попинать, пусть и не фигурально, а образно. Это как сравнить зайца и льва — последний, маясь от скуки, забавляется за счет ушастого, а иной раз совсем его не замечает. — Ох, вы только посмотрите! Что плохого в том, что ублюдки получат по заслугам? — Ты в-видел. — Не видел, но случайно стал свидетелем одного интересного разговора. Вышел, значит, в лесок погулять. Я тогда хорошенько покурил, как после качественного секса с грудастой красоткой. Даже подумывал подрочить, да комары бы задницу искусали… Фантазии им, однако, было не занимать: считали, сколько раз каждый из них тебе вставил. Билл криво усмехнулся. Да, он испытал на себе все прелести чужой фантазии. Врачи зашивали его кишки после бурного секса, а горло перестало болеть только через неделю — до того кормили через трубку. Виновных, конечно же, не нашли, ссылаясь на то, что Денбро хранил обет молчания, а следствие улик не нашло. Интересно, и что же он мог запомнить? Один член был толще, да и на вкус чуть слаще? Кто-то из них додумался побрить яйца? Или вот этот в маске лисенка был физически немного сильнее? Неужели во время изнасилования человек смотрит и запоминает приметы насильников? Чушь! О чем можно думать, когда хрен знает сколько парней вертят тебя как хотят, а все, о чем ты мечтаешь — умереть на месте, чтобы не мучаться? Как он мог узнать их, если ничего, кроме тычущегося в лицо члена не видел? Или подозреваемые на опознании перед ним будут снимать штаны? Билл не понимал, как можно быть такими недалёкими и равнодушными. Херовые поборники справедливости. — Кто? — Я не скажу тебе. — Я имею п-право знать! — вцепившись в майку Роберта прорычал Денбро. Лицо исказила гримаса злости. Он терпел, мучился, учился жить заново, а теперь этот мудак, зная правду, морозится?! — И что изменится? Посадишь их за решетку? Брось, у тебя кишка тонка, лузер. Ты даже своему папочке не рассказал, кто разворотил тебе задницу. Потому что слабак! Побоялся, что все узнают? Ха! Хочешь знать, сколько их было? — прошипел Грей прямо ему в лицо. — Семеро, недомерок. Один стоял на стреме. Ему, увы, трахать тебя нечем было! Билл ощутил, как перед глазами все поплыло. Он словно снова оказался в темной подворотне, окруженный людьми в масках. Нет, только не опять! Тихие смешки, улюлюканье, руки, лапающие его через одежду. Во рту кляп из трусов и стянутые ремнем руки. Денбро хотел потерять сознание, убежать из реальности туда, где хорошо и не больно, но высшие силы не были к нему милосердны. Никто не был к нему милосердным. Он прочувствовал все от начала и до конца, до самой последней секунды, пока насильники не скрылись за поворотом под его затуманенным взглядом. — Билл, черт! Очнись! Вот же я дебил! В ноздри ударил резкий запах нашатыря, и он распахнул глаза, не понимая, где сейчас находится. В голове еще стояла страшная картина — никогда её не забудет. Билл пару раз моргнул, и комната постепенно приняла прежние очертания. Роберт склонился над ним и легонько пошлепал по щеке. Обеспокоенный он какой-то. Случилось что-то? — Эй, ты как, слышишь меня? — В-вижу. — Так и знал, что не стоило тебе рассказывать, малохольный.Ты в обморок хлопнулся, хорошо хоть во время поймал, а-то башкой об угол стола треснулся бы. Твой папаша с меня шкуру живьем бы снял потом. Билл закусил губу, ощущая, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы. Он не плакал, ни разу с того самого дня. Держался, сколько мог. Постоянно проживал жуткие события в своей голове. Прокручивал кадр за кадром, пока утром не забывался беспокойным сном, чем не единожды пугал родителей. Билл не знал, за что они так с ним. Чем он заслужил? Ничего плохого никому не сделал. Обычный подросток. Рожа симпатичная — так говорят — семья благополучная. Не герой, но и не мамкин сынок: постоять за себя может в равном бою. Но не против семерых… Он отвернулся, чтобы не показывать Грею свою слабость. По щекам скатились две капли, и Билл крепче стиснул зубы, понимая, насколько он жалок. Только не рыдать! С этого мудака станется потом стебаться, а Денбро не железный, ну и что, что лузер? Не всем же быть такими сильными пофигистами, которые могут выходить в розовых тапочках на улицу и тыкать каждому недовольному фак в лицо. Он тоже так хотел, но с продырявленной жопой и мыслью, что где-то по городу ходят насильники, в хамское поведение путь закрыт. Чего Билл не ожидал, так это того, что его утешающе погладят по голове и стальным, леденящим кровь голосом пообещают: — Не плачь, маленький. Я всех их заставлю заплатить за это.