Гоголь никогда не верил в чудеса

      Худое, бледное и бренное тело лежит в луже собственной крови, где-то в одной из одиноких многоэтажек России, усыпанной белоснежными лепестками гардении, что уже почти полностью окрасились в ярко-алый цвет. Мерзко. Он чувствует себя до безумия мерзко. Хочется вскрыться, да вот только руки дрожат. Сил не хватает. Хах, что ж, этого теперь и не надо. Его и так убьёт простая, совершенно незамысловатая болезнь. Любовь, что течёт по венам, оплетая корнями органы, останавливая кровоток. Да, Гоголь любит, но страдает от этой самой любви. Хах, все, кого он когда-либо встречал говорили о любви как о чём-то прекрасном и совершенном, однако, парень сам, на своей шкуре, понял, что ни черта это не так. Горло сильно болит и ноет, однако, оно уходит на второй план стоит ему в который раз закашлятся, выплёвывая уже целые бутоны цветов. Когда-то своих самых любимых, что теперь он просто напросто возненавидел. Блондин сравнивал эти невинные белые цветы, с безумно нежными и мягкими лепестками со своей любовью. Хотя, сейчас, это уже не назовёшь просто "любовью". Скорее болезнью и зависимостью. Болезнью им. Достоевским.         Уверен ли был парень, что проживёт хотя бы до завтра? Нет. Не уверен. Совсем. Какая к чёрту уверенность должна быть, когда твоё горло с каждым вздохом буквально разрывало плоть?! Хах, такие яркие и простые истины приходят поздно, ведь именно сейчас, пришло то заветное осознание, та волшебная мысль о том, что ещё вчера он мог признаться, и, сейчас не страдать на чертовски холодном полу, полностью заливая себя, и, если так и дальше пойдёт, соседей. Ещё вчера, он прятался под маской веселья и детского задора, проходя мимо человека, у которого в прямом смысле сейчас находилась его жизнь на руках. Ещё вчера, он думал, что в понедельник, завтра, он уберёт тот хлам в кабинете, и вынесет в закрытом мусорном пакете все лепестки, что были своеобразным доказательством его, не побоюсь сказать, помешанности. Но нет. Увы нет, сейчас он задыхается, понимая, что смерть уже совсем близко.          Это так забавно! Раньше, парень даже и не задумывался особо о том, что именно обозначают его любимые цветы. Белоснежные и невинные гардении, на языке цветов - тайная любовь. Хах, действительно тайная, покрытая мраком и грязной ложью. Та, о которой и подумать нельзя. Ведь, это так глупо. Шут, являющийся лишь мелкой пешкой, что влюбился в грациозного и властного короля. Но, ведь всё скрытое, тайное, всегда становится явным, так? Парень до последнего момента надеялся, что этого не произойдет. Хотя, знаете, если это спасёт его от невыносимой боли и страданий, то эта некая "помощь" была бы очень кстати.           Вы думали когда нибудь о том, существуют ли на свете чудеса? Гоголь в них совершенно не верил. Не верил с самого детства, когда остался совершенно один, на произвол судьбы, выгнанный из дома, пьющими как свиньи, родителями. Тогда, он молил бога о том, что бы найти хоть что-то, чтобы спасло его от мерзкой слякоти на улице и мурашек, пробирающих до костей. Это была поздняя осень. Николай тогда почти умер от холода и голода, под падающим снегом, если бы его не нашли. А хотя, лучше бы и не находили. Ведь жизнь после этого стала намного хуже. Приют. Мерзкие люди и насилие - вот, что окружало его там довольно долгие, и наверное, самые ужасные в его жалкой жизни, годы. Но парень выбрался из этого реального ада на земле. И затем, случилось небольшое чудо. Достоевский. Наверное, это было его единственным счастьем, что стало теперь его же проклятьем. Гоголь не верил в чудеса. Так же, как и не верил в громко выбитую с ноги дверь его квартирки и тихий топот.           Фёдор Достоевский, его маленький ангел, что приютил в те жалкие годы после ада, дал работу был ласков и в меру строг. Сейчас в своём элегантном, до безумия мягком и тёплом плаще стоит и со страхом и неописуемой болью смотрит на происходящее с его же... Подчинённым? Другом? Любимым? Гоголь даже и не смел надеяться на последний вариант.       - Коля...        Он говорит тихо и мягко, но так, чтобы его слышали, осторожно, стараясь не подскользнулся на густой, уже кое-где засохшей алой лужице в перемешку с лепестками, что как множество корабликов, что плывут по красному, в прямом смысле этого слова, морю. Парень снимает с себя свою наилюбимейшую ушанку, в которой ходил всегда, и, наверное, мог к ней прирости, и небрежно кидает её куда-то на диван. Гоголь не видит. Его взгляд прикован к человеку, что, кажется, пришёл его спасти.       - Всё таки, хах, ты меня нашёл.       Голос у Николая до безумия хриплый и усталый. Он никогда раньше не говорил так при ком-то. Это слабость. А слабые люди не работают на этого самого "демона Достоевского". Из-за слабости можно в любой момент умереть, и плевать какая эта слабость, физическая, когда ты уже не можешь ходить, голова кружится, а в глаза темнеет, или же эмоциональная, когда тебя буквально разрывает на кусочки от нахлынувших так не вовремя чувств.          Очередной приступ кашля сотрясает воздух. Он громкий и хриплый. Изо рта лежащего на полу парня течёт алая струйка крови, а с губ срывается белоснежный лепесток, что пачкается и становится уже не таким красивым. Не таким невинно счастливым. Сейчас, перед лицом Фёдора раскрылись все карты. Ну, почти. Осталось добить его, сказав о том, кто именно причина всех бед Николая.       - Коля... Кто?       Вот и оно. Достоевский видит. Достоевский всё понимает. Понимает, что с ним. Что тот умирает как скот. Что совсем скоро эти веки потяжелеют и закроются навсегда. И он этого ой как не хотел. А Гоголь молчит, будто партизан. Дурак. Хотя, он сказал, если б мог. Но, увы, нет. Как уже это всё жалко.       Однако, с губ, срывается тихое и почти непонятное "Ты". Это всё, на что у него есть силы. А затем, сразу же, в тишине одинокой квартиры гремит звонкий кашель. Что ж, вот он и признался. Кое-как, на тяп-ляп, в общем, в его стиле, так сказать. Однако, знаете, тот уже понимал, что не выживет. Чувства не взаимны, ведь так?          Гоголь не верит в чудеса. Однако, чудо буквально заставляет в себя поверить, когда мягкие бледные губы касаются его, осторожно целуя, стараясь не принести ещё большую, колющую боль. Глава "Крыс", член "Небожителей", да и просто знаменитая в приступом мире личность, сейчас обнимает и целует грязного, почти потерявшего свою жизнь, парня. Его пальто, белоснежные штаны и рукава рубашки испачканы, но, кажется, его это не шибко-то и волнует. Ведь прямо сейчас, скажу вам всем по огромному секрету, он спасает своего самого дорогого в своей чёртовой жизни человека.       - Не смей меня больше так пугать, ясно?!       Он говорит шёпотом, а затем, тихо рассказывает, то как тот вообще обо всём догадался. Как зашёл в кабинет за важными бумагами. Как понял абсолютно всё, приплюсовав странное и скрытное поведение Гоголя в последние дни. Как безумно быстро, словно кросс на оценку в школе сдавал, мчался через холодный ветер, что пробирал до костей, ища его. Как волновался, пытаясь выбить чёртову дверь третьего этажа.        Их второй поцелуй происходит сразу после этого, но сейчас ведёт уже Гоголь. Сам он был скорее успокаивающий, ведь Достоевский буквально дрожал. Боже, а ведь он никогда не видел его таким. Похоже, действительно испугался. Поцелуй выходит с каким-то странным, металлическим привкусом. Однако, знаете, обоим всё равно. Сейчас, они желают поддаться моменту и расствориться в друг друге, успокаивая себя, будто говоря, что теперь всё будет действительно хорошо.          Гоголь никогда не верил в чудеса. Но, чудо, что имело крайне определённое имя, заставило его поверить.