Сказка о демоне-змее и маленькой птичке

      Говорили издавна, что на болота нет живым пути, что живет там древний демон-змей, пожирающий безмерно заблудших странников и павших птиц, развешивая их перья под кронами. Звали старого демона Черной Водой, ведь темны и отравлены были владения его.       Говорили также, что чудовище это когда-то пожрало старого хранителя леса и закопало его кости где-то глубоко в корнях, охраняя неусыпно, оберегая, чтобы они не истлели, чтобы никто не мог их украсть и уничтожить, позволив появиться новому хозяину этих мест.       Практически никто не видел этого демона, поскольку черную топь, словно стыдясь, скрывали густые кроны вековых деревьев. Они были такими плотными, что солнце не проникало в змеиные земли, свежий воздух давно там истлел, наполнившись смрадом и тревогой. Болота хранили пространную тишину, нарушаемую лишь хриплым дыханием демона и шелестом чешуи.       Чаще всего змей просто спал, обвивая тугими кольцами умершее дерево, что почти полностью утопло в болотной жиже. Иногда он лениво открывал желтые глазища и поднимал голову к лесному своду, слыша далекий смех и трепыхание крыльев.       То были полуптицы-полулюди. Наглые и шумные существа, жившие в небе и постоянно прыгавшие по шапкам деревьев, обламывая ветки и срывая листья. Иногда они бросали в болота камни, чтобы помучить злого демона-змея, зная, что у того не было крыльев.       Вот только, ослабевшие, птицы падали в кроны, тонули в густых кронах, где поджидающий змей их хватал, тянул вниз. Он не рассматривал этих созданий, а сразу откусывал им голову и сжирал, хрустя воздушными костями. Больше всего змей ненавидел этих существ, не понимал их радость, их голоса, но больше всего радовался, когда удавалось схватить и отобедать хоть одним.       Однажды сон змея прервал громкий треск деревьев. Бледный луч солнца прорвался в болотное царство вместе с упавшим нелепо комком перьев, который застрял в дремучих замшелых порослях. Птица, еще живая, упала к демону сама.       Черная Вода молчаливо уставился на трепыхавшееся существо, что запутывалось еще больше, выворачивая и ломая свои хрупкие крылья. А потом птичка замерла, плача и воя от боли и страха, пока силы не оставили ее.       В тишине, нарушаемой тяжелым дыханием, змей подполз осторожно и тихо, обвиваясь вокруг. Длинные, покрытые базальтового цвета чешуйками, руки убрали сбитый мох и ветки, сбросили, как вуаль, паутину с лица Ши Циньсюаня.       Змей очарованно замер, улавливая трепет длинных ресниц, лихорадочное дыхание на губах, румянец на нежных щеках, копну вьющихся каштановых волос и дурманивший голову запах свежести, исходивший от молодого, легкого тела. Это точно была одна из тех надоедливых птиц!       Красота и беспомощность задела сердце старого змея, и он распутал рухнувшую птичку, перенес ее на сухой холм, уложив на теплую подстилку из еловых ветвей. Обычно он сам сворачивался и спал там в окружении кустов дикой клюквы.       В чаше лопуха змей принес немного чистой воды, напоив Ши Циньсюаня, и вложил в его рот несколько целебных лепестков, после чего уполз, когда черные ресницы затрепетали, а глаза слабо приоткрылись.       Устроившись в черных корнях кривой ели, демон наблюдал, как испуганно озирался юноша, слушал его плач по сломанному крылу, а потом глядел, как он полез по сухому стволу дерева, чтобы позвать собратьев, чтобы ему помогли, забрали. Но слабые руки не удержали тело. Птичка сорвалась и упала.       Змей поймал его в кольца. И увидел эти глаза, большие и серые, полные надежды и слез, отразившие в себе кусочек далекого неба, видневшегося в дыре кроны. Маленький луч солнца упал на сверкающую кожу змея, выжег рану, причинив дикую боль.       Демон с шипением и ревом взвился, оттолкнул испуганного Ши Циньсюаня на еловую подстилку и уполз в жижу болота, унять прохладой боль. А птице было страшно. Вокруг тянулась топь, рядом ползало чудовище.       С этим юноша болезненно заснул. Ему просто ничего не оставалось. Если он умрет, то ему больше не будет больно. И, может быть, во сне он не почувствует, не услышит, как эти когтистые руки свернут ему шею.       А змей смотрел, неотрывно из темных вод, сверкая желтыми глазами. Он видел этих птиц, но никогда так близко. Он прежде не успевал рассматривать их красоту и легкость. Сейчас он был поражен.       Когда Ши Циньсюань вновь открыл глаза, то увидел рядом с собой горку лесных ягод и широкий лист лопуха с собранной росой. Тот самый змей принес это... для него?       Но не его ли народ постоянно проклинал эти земли? Не его ли птицы-друзья хватали самые острые и некрасивые камни, чтобы ранить это существо? Не в его ли стае старшие птицы рассказывали жуткие истории об этих безжизненных землях, заставляя испытывать гнев и ненависть к их хозяину? Разве в мертвых землях могла быть свежая еда и чистая вода? Разве эти дары могли быть для него?       Да. Это было для него. И каждый раз Ши Циньсюань, просыпаясь, видел эти подношения себе.       Змей не хотел его убивать.       Однажды Ши Циньсюань сделал вид, что спит, и, когда открыл глаза, увидел чешуйчатые руки, аккуратно высыпающие ягоды рядом. Птичка так неожиданно вскочила, что напугала змея, который тут же обвил его в крепкие кольца, сжал горло и руки, шипя угрожающе.       Страшно... Но желтые глаза были такими красивыми. И эта сумрачно переливавшаяся чешуя. Змей его отпустил, пополз прочь, но тут же остановился, услыхав прыжки по влажным кочкам. Ши Циньсюань рядом прыгал, поедая ягоды и улыбаясь обворожительно.       На открытый вопрос, как его зовут, Черная Вода ничего не ответил. Уполз подальше, чтобы к утру снова собрать ягод и чистой воды для этой глупой птицы.       Змей приносил Ши Циньсюаню и целебные травы. В болотах много росло полезных ягод, трав, потому-то живые существа всегда желали убить или изгнать демона, чтобы владеть этими дарами. Однажды Ши Циньсюань узнал имя змея. Хэ Сюань. Такое же как у него. Удивительно...       Ши Циньсюань пел змею. О небе, о просторах и дали, о горах и закатах, о свежем ветре. Хэ Сюань всегда слушал внимательно. Он не знал, что это такое, потому что жил в тесном и душном болоте, никогда не зная света. Но змей понимал, как птица тосковала по небу.       Когда крыло восстановится, птичка улетит. И змей снова останется один.       Хэ Сюань мог переломать эти крылья или выдрать их совсем, но не посмел и думать об этом. Только ближе придвигал к Ши Циньсюаню травы, разминал крыло, укладывал его бережно.       Дыра в кроне становилась меньше. Солнце вновь почти не проникало во владения змея. Тьма и гул вернулись на место, витая над болотами.       Ши Циньсюань начал медленно угасать, бледнея, истончаясь, пропадая. Его крыло восстановилось, но сил лететь не было.       Хэ Сюаню ничего не осталось, как подхватить это маленькое тело и понести наверх. Оплетаясь телом, змей полз по веткам, вился, тянулся, пока не достиг кроны, вырвавшись из ее плена и замерев в лучах золотого солнца. Оно медленно заходило вдали, за иглами гор.       Как в песнях Ши Циньсюаня, вокруг было жарко и душно. Очень красиво.       Но кожа змея не была создана для света. Моментально высохнув, она начала тлеть, сгорать и осыпаться, обнажая мышцы и кости.       Хэ Сюаню было больно, но он не посмел закричать, чтобы не разбудить Ши Циньсюаня.       Змей бережно уложил Ши Циньсюаня на пышную, плотную крону, расправил пятнистые крылья. Пальцы убрали за ухо вьющийся локон. Хэ Сюань любовался, тлея. А потом наклонился и оставил на теплых губах поцелуй.       И упал. Упал из света снова во мрак. С треском веток, шумом болотной воды обвалился с высоты вековых деревьев, пропав где-то во тьме, обожженный и одинокий.       Говорят, много месяцев ничего не было слышно про демона Черных Вод Хэ Сюаня. Он уполз в болотные воды, чтобы медленно умереть от солнечных ран и тоски.       Но однажды, когда раны демона немного успокоились, Хэ Сюань выглянул из глубины болотных вод. И увидел на берегу горку лесных ягод, а на еловой подстилке светлый силуэт спящего Ши Циньсюаня.