Любовный треугольник

Открываешь холодильник и тут же его закрываешь, когда видишь, что ничего интересного в нем нет. Решаешь открыть еще раз, для достоверности, но тут же слышишь знакомый голос. Закатив глаза, медленно закрываешь дверцу и разворачиваешься к мужчине, что спокойно сидел на твоем диване, у тебя дома и еще неизвестно как он сюда проник, что нисколько не удивляло. Ведь Федор пролезет куда угодно и где угодно. Окидываешь его холодным взглядом, снова обратив внимание на сзади стоящий предмет быта. — Даже не интересно как я сюда проник? — немного разочарованно спрашивает мужчина, крутя в руке бокал вина. Твоего вина. — Не особо, — скрещиваешь руки под грудью и наклоняешь голову чуть в бок, давая понять незваному гостю, что ему здесь не рады, хотя Достоевского вряд ли волнует такая информация. — Ты живешь на двадцатом этаже, — подмечает он, как будто до этого ты спокойно выходила на улицу из окна, спокойно наслаждаясь предоставленным тебе видом. Хотя с Федором можно было и слететь с катушек, если вовремя от него не убежать. Ты не особо горела таким желанием, поэтому предпочитала просто его игнорировать, но в собственной квартире сделать это было труднее обычного. — Ты что-то хотел? — спрашиваешь вполне очевидный вопрос, на который мужчина щурится, вызывая в твоей голове еще больше вопросов, но озвучивать их не спешишь. Ждешь, зная, что он сам тебе все выложит, дабы потешить свое самолюбие. — Увидеть тебя, — спокойно заявляет Федор, отпивая из бокала. — Я не могу наведаться к своей подчиненной? — уже не смотрит он тебе в глаза, считая более интересным занятием рассмотреть твою квартиру в черно-белых тонах, а потом направил взгляд в окно, которое было вместо стены. Приподнимаешь бровь, аля, ты придурок? Но тут же вздыхаешь, устало потирая переносицу. — Мне нет дела до твоих игр, да и желания тоже, поэтому не мог бы ты уйти и оставить меня в покое? — стараешься не переходить на крик, только сейчас давая себе волю. Ведь ты не любила, когда нарушают твое личное пространство, а сейчас оно было как никогда нарушено, внезапным проникновением и ответами-загадками, до которых тебе дела вообще не было. — Обидно, — наигранно-грустно произносит Федор, опустив свой взор на бокал, но сразу же направил его на часы, улыбаясь чему-то. Проследив за его взглядом, сразу понимаешь причину столь неожиданного прихода и злишься еще сильнее, сжав руки в кулаки. — Так вот что ты сюда пришел. Эйс, — надменно и слишком медленно произносишь знакомое вам обоим имя и усмехаешься, когда Достоевский нахмурился, сильнее сжимая бокал. — Я не хочу тебя с ним видеть. И точка, — зло ставит бокал с недопитым вином на стеклянный столик, отчего на нем образуются трещины. — Я ни с кем не собираюсь тебя делить, — подходит к тебе Федор, пока ты отходишь от него назад, упираясь в злосчастный пустой холодильник. — Ты. Моя, — выделяя каждое слово, он наклоняется ближе к тебе, не давая и шанс на свободу, как вас прерывают. — Видимо, я помешал, — без тени грусти и сожаления говорит Эйс, подходя ближе к вам, дабы спасти тебя от Федора. — Думаю, что хозяйка имеет право распоряжаться в своем доме, а тут ты явно лишний, — с презрением продолжает светловолосый, хватая тонкое запястье и чуть потянув на себя. Достоевский только окинул противника должным взглядом и дал забрать девушку, пребывавшую в некой прострации от происходящего, ведь можно было ожидать что угодно от этих двух. Резкий и глубокий поцелуй, накрыл твои губы. Широко распахнутые глаза смотрели на закрытые Достоевского, который не собирался просто так отдавать важного в своей жизни человека. Невольно отвечаешь на поцелуй, закрывая глаза и полностью утопая в объятиях мужчины, притягиваешь его ближе к себе, чувствуя как он смеется, но тебе уже все равно. Сзади тебя обвивают теплые руки, медленно забиравшиеся под майку, накрывая сквозь лифчик грудь. Понимаешь, что ночь будет жаркой, но остановиться не в силах.