Любовный треугольник

Громко стонешь, прогибаясь под сильным телом, чуть царапая ноготками спину, отчего Леви невольно шипит, но ничего не говорит по этому поводу. Быстрые и глубокие толчки, вырывают весь воздух из лёгких, а губы двигаются, пытаясь что-то сказать, но выходит плоховато. — Ты что-то хочешь сказать? — замечает Аккерман, становясь медленнее, чтобы ты пришла в себя, но от этого только недовольно стонешь, виляя бёдрами, из-за чего мужчина только ухмыльнулся продолжая долбить тебя. — Чем же он так хорош? — прямо задет вопрос, Леви, становясь грубее, сильнее сжимая упругие бедра, на которых останутся следы, напоминая о прошедшей ночи. — Я жду ответа, — рычит он тебе в самые губы, ловя громкий стон, от которого его самолюбие становится больше, но осознание того, что ты так извиваешься не только под ним — делает агрессивнее, казалось, самого спокойного персонажа твоей жизни. — Ничем, — наконец отвечаешь Аккерману, сжимая его плечи, подставляя шею поцелуям, быстро оставляющие собственические метки, которые ты ещё долго будешь скрывать, не желая показывать своему парню, что изменяешь ему. — Будет стыдно, — довольно произносит Леви, сжимая твоё горло, делая последние толки, доводя тебя и себя до оргазма. — Зачем ты это сделал? — кое-как придя в себя, опираешься на локти, ловя самовлюбленный взгляд любовника. — Я устал, — сдаётся Леви под напором собственных мыслей и переживаний. Он так давно хотел быть твоим единственным, но ты почему-то продолжала быть не с ним, а с этим поганым мальцом, который каждый раз вызывал у мужчины желание убить его. Морщишься на эти слова, понимая их смысл, даже без более распространённого предложения. Принимаешь сидячее положение и утыкаешься взглядом в стену, сама понимая, что так дальше продолжаться не может. Ответить на вопрос: почему ты с Леви, а не с Эреном — казалось самое сложное в жизни. Предложение «Меня тянет к тебе физически, а к Йегеру эмоционально» тоже не было достаточно, хотя это все бы и объясняло. Чувствуешь нежные прикосновения к спине, которые опускаются к копчику и возвращаются к пояснице. Невольно дрожишь, подставляясь приятным ощущениям. — Я просто люблю тебя, — Леви поднимается вслед за тобой, начиная целовать ту дорожу, что он очерчивал пальцами. — Слишком сильно, — поцелуи доходят до шеи, пуская очередную волну мурашек. — Я пойму, если мои чувства не взаимны, — как же хорошо, что ты сидишь к нему спиной, не видя грусть и огромную печаль в тёмных глазах. Аккерман, возможно, впервые в жизни так сильно кого-то полюбил, что готов терпеть данную ситуацию, если она говорила о том, что ты будешь рядом. Но собственическое чувство душило, причиняя боль. Поворачиваешься к нему и застываешь на месте, видя огромное море, нет, океан любви. Мужчине ничего не нужно было говорить, не надо было кричать тебе о своих чувствах. Достаточно просто посмотреть в его глаза, чтобы быть уверенной не просто на сто, а на тысячу процентов, что в мужском сердце места хватило только для одной большой любви. Пододвигаешься к нему, проводя рукой по чужой щеке, улыбаясь тому, как он с удовольствием принял эту ласку, приластившись, как котенок. — Я пойму, — повторяет он, разбито улыбаясь, понимая, что ответа он не получит, как и на прошлые свои двадцать семь вопросов.