Обёртки

      Лестницы расходятся, вынуждая отвести глаза от скользящей по стенам тени, и остаётся только один путь – вперёд, до тяжелой дубовой двери, сквозь хвойную свежесть и белый мрамор. Сняв очки, стоять под горячими струями, упираясь лопатками в прохладу стены. Вспоминать промерзший подоконник, наметённый из открытого окна снег и отпечатки развернутых друг к другу, но так и не сошедшихся во времени пальцев. Цепочку следов, обрывающихся у Запретного леса, внезапный порыв, сорвавший все планы. Снежный риф от кроссовок поверх протоптанной ботинками тропки. Спящий Хогсмид. Разделённое на двоих одиночество. Безмолвие, прерываемое лишь взлаем собак. Привычное течение мыслей: «почему?» и «зачем?» давно пройдено, а до «за что?» тело пока не дошло. Вода обжигает кожу, губы дрожат и понятно уже, что ничего, кроме вытверженного до немоты «люблю» не сложится, и вообще ничего не сложится - лишь подогнувшиеся колени, стон, да барабанящие об пол капли.       Лестницы расходятся, спину прожигает чужой взгляд, промерзшая мантия тянет вниз, и ничего уже ничего не изменишь. Ноги сами выбирают путь по каменным плитам галерей и переходов до тройного, сбивающего дыхание пожелания: пусть всё это закончится, всё равно как, лишь бы скорее, пусть закончится, я не могу больше, пусть закончится... Но, забирая надежду, проявляется дверь, и остаётся только сидеть, уставившись на собственные следы на сером от пыли полу, мечтая о том, что створки распахнутся снова и хоть чья-нибудь рука ляжет на плечо, поставив долгожданную точку.       Лестницы расходятся, и замешкавшемуся внизу остаётся только шептать «Идиоты», не зная за кем бежать, отдавая выбор на откуп случаю, скрутившему болью предплечье. Спешить к воротам, проклиная выпавший снег и неуместную тонкость подошвы, пульсом чувствуя уходящее время, понимая, что все порывы уже не важны – свою жизнь на три не обменяешь – арифметика сердца здесь не приемлема, и давно не дано опоздать туда, где три жизни отдадут за одну – такова арифметика долга, и дай Мерлин хотя бы немного удачи, чтобы этого было довольно, а лестницы, лестницы снова сойдутся, однажды, в назначенный час.