Беззвучный крик

Звон металла и звук собственного сердца нескончаемы и надоедливы. Постоянная погоня, нескончаемое использование Нэн, неизвестно откуда идущее чувство слежки и разделение с Джунко давит на нервы. Преодолев разломанную пропасть замка по оставшимся от него стенам — или чем бы оно не было — Рейко добралась до самой высокой башни заброшенного здания. Дверь со скрипом открывается под ее давлением, впуская в мрачную, как и само поместье, комнату, с проеденными молью шторами и коврами, скрипящими под силой ветра оконными ставнями и старой мебелью. В центре этого стоит небольшой стол для чаепития с сидящей за ним муравьем-химерой. Странная девушка смотрит в окно, скромно сложив руки на коленях. Рейко не понимает. Ничего не понимает. К чему все эти театральные сцены, которыми они промышляют, если всё в итоге сводится к битве? Поведение этих двоих начинает раздражать — они действуют подобно живым марионеткам в чьем-то кукольном спектакле с какой-нибудь слезливой историей. Рейко почти не слышит их мысли, лишь слабые ошметки чего-то, что ей разрешают слышать. Когда она тянется к девушке, намереваясь схватить ее за глотку, ее сбивает и уносит прямо из башни Санго. — …Тогда давай, — поддразнила она, поводя плечами, — Давай посмотрим, сколько ног мне придется оторвать, прежде чем ты перестанешь двигаться. Паук зашипела, издав звук, похожий на скрежет камней, и сделала выпад, тут же выпуская в нее комки паутины. Она встретила атаку оглушительным лязгом, сталь ударилась о хитин, и мрак озарился искрами. Удар отдался в ее руках, но она держалась твердо. Выставив руку вперед, Итами создает большой автомат из своей руки и стреляет по снарядам, а когда робот-паук выпускает еще больше — просто меняет оружие на дробовик. На мгновение она испытала трепет триумфа — но Санго уже была над ней, спускаясь с навеса, как в ночном кошмаре. Паника охватила ее, но она подавила ее своей бравадой. Когда лапы существа сомкнулись вокруг Рейко, она позволила оружию раствориться и сосредоточила все свои силы на последнем действии: в ее руках появилось копье, тонкое и смертоносное, которое она вонзила в подбрюшье. Химера вздрогнула, ее хватка ослабла. Рейко, тяжело дыша, откатилась в сторону. Она смотрела, как та зашаталась, из раны сочилась темная жидкость. Когда паук рухнул, Рейко позволила себе торжествующе рассмеяться. Теперь, стоя на ржавой балке, ее ботинки скользили по ржавой стали, когда она балансировала с непринужденной грацией. Внизу, в тенях, меркла миниатюрная фигурка ее врага. «Кость», как решила называть ее Рейко, в основном действовала медленно и апатично, если это не касалось сражения. — Как это утомительно, — на ее губах заиграла ухмылка, пальцы сжались в кулаки, уже предвкушая, как она будет разрывать что-то твердое. Ее высокомерие было щитом, который она носила так же удобно, как собственную кожу. Но под ним начал закипать знакомый трепет — прилив адреналина, который предшествовал каждой битве. Он шептал обещания насилия и победы, и Рейко приняла его как старого друга. На ее руке открылась рана — достаточно глубокая, чтобы жалить, и достаточно мелкая, чтобы разжечь в ней ярость. Кость была достаточно проворна, чтобы ранить торжествующую Рейко и сбить ее спесь. Ее тело болело, кровь стекала по ногам. Она почувствовала, как адреналин схлынул, оставив после себя знакомую пустоту, когда Кость оказалась не более, чем пылью под ее ногами. Еще одна победа. Окровавленная и торжествующая, знала, что это была всего лишь одна битва в большой войне. Но на данный момент она сдержала единственную клятву, которая действительно имела значение: защищать своих близких, чего бы это ни стоило. Она обязана найти Джунко. Сжимая свою волю в кулаке, она откашливает на нее кровь. Поворачивая голову, слабо усмехается, — она слишком расслабилась, позволив подойти врагу так близко. *** Купол гудел с низкой, настойчивой частотой, которая пронизывала до костей — звук, который не был ни механическим, ни органическим, но чем-то средним, что нервировало. Его стены, прозрачные, как полированный кварц, и в то же время твердые, как алмаз, отражали слабый свет в виде призматических узоров, которые были бы прекрасны, не будь они такими пугающими. Для Джунко каждое мерцающее преломление было напоминанием о том, как она попала в ловушку. В воздухе стоял привкус статики и отчаяния, насыщенный коллективной тревогой десятков заключенных душ, которые, словно призраки, перемещались по просторному круглому помещению. Джунко отличалась от них не духом, а целеустремленностью. Ее маленькая фигурка — всего пять футов ростом — свидетельствовала о силе, которая помогала ей проходить через бесчисленные битвы. Ее волосы беспорядочными прядями падали ей на лоб, влажные от пота. Она рассеянно убрала их, пальцы дрожали не от страха, а от сосредоточенности. Люди вокруг нее — мужчины, женщины и дети — смотрели на нее с надеждой, которая ощущалась как физическая тяжесть на ее плечах. Они воочию убедились в ее невероятной силе ног, когда она разбила падающую хрустальную колонну, которая грозила раздавить ребенка. Теперь они шептались, что она может быть их ключом к свободе. Но Джунко знала, что нельзя полагаться исключительно на грубую силу. У каждой способности есть свои правила, свои условия и свои слабости. Купол не был исключением. Это была головоломка — жестокая и сложная, призванная сломить дух, а не тело. — Подумай, — пробормотала она себе под нос, и ее голос мягким эхом разнесся по огромному пространству, — Всегда есть выход. Он должен быть. Воздух всколыхнулся вокруг нее, взъерошил волосы тех, кто был к ней ближе всего. Это было подсознательное проявление ее беспокойства. Она закрыла глаза, ощущая поток энергии внутри купола. Это был застой, замкнутый круг, который замыкался сам на себе, во многом похожий на психологические игры купола. Купол был не просто физической тюрьмой; это был «психологический лабиринт». Каждый час стены сдвигались, принимая новые очертания, которые бросали вызов восприятию заключенных. Некоторые участки становились непрозрачными, другие прозрачными, а третьи, казалось, вообще исчезали, чтобы появиться снова, когда кто-то натыкался на них. В одних местах воздух становился разреженным, в других — плотным, имитируя высоту, от которой у неподготовленного человека перехватывало дыхание. Для Джунко большим мучением было наблюдать за отчаянием тех, кто ее окружал. Мать, прижимающая к себе своего ребенка, охотник, молящийся давно забытым богам, старик, чертящий узоры на полу, словно ищущий ответы в пыли. Ноги болели от того, что она пробовала сломать стены — пиналась, била и прыгала с силой, способной расколоть валуны. Но купол поглощал каждый удар, рассеивая его, как рябь на поверхности пруда. Здесь не было видимых врагов, только неумолимое давление самого купола. В голове проносились идеи. Она подумала о Гоне, чей неослабевающий оптимизм и простота часто открывали истины, которые другие упускали из виду. Но Гон бросился бы головой в стену, а Джунко знала, что это привело бы только к еще большей боли. Вместо этого она начала наблюдать. Она отметила, что очертания купола повторялись каждые 37 минут, создавая цикл световых, звуковых и пространственных искажений. Она увидела, как эмоции заключенных влияли на окружающую обстановку: страх заставлял стены сжиматься, в то время как спокойствие, казалось, стабилизировало их. Она посылала легкие дуновения сквозь купол, отображая его контуры, нащупывая слабые места. Воздушные потоки возвращались к ней с информацией — крошечными изменениями давления, температуры и потока энергии. — Это сеть, — прошептала она, широко раскрыв глаз, — Сеть из Нен-узлов, которая питается нашей аурой. Напрягая воображение, она представила себе купол как геометрическую головоломку. Каждый сдвиг стен соответствовал определенной последовательности — спирали Фибоначчи в сочетании с алгоритмом вычисления простых чисел. Это была «сложная задача», требовавшая умственной выносливости, которой у нее не было с тех пор, как она решала сложные уравнения в школе. Прорыв Джунко произошел не как вспышка света, а как дуновение ветра. Она поняла, что источником энергии купола были сами заключенные — их страх, их надежда, их жизненная сила. Чтобы вырваться на свободу, ей нужно было на мгновение синхронизировать их ауры, создавая резонанс, который перегружал систему. Это было рискованно; в случае неудачи обратная реакция могла полностью истощить их. Но это был единственный способ. Она ходила между заключенными, мягко разговаривая с каждым из них. — Мне нужно, чтобы вы доверяли мне, — сказала она спокойным голосом, несмотря на бурю внутри нее, — Подумай о чем-нибудь, что делает тебя счастливым. Одно воспоминание, один человек, одна мечта, — ее мягкое поведение успокоило их, и один за другим они кивнули, выражение их лиц сменилось с отчаяния на робкую надежду. Она выпустила поток ветра — не как оружие, а как ключ. Он пронесся по узлам купола, совпадая с узорами, которые она расшифровала. На мгновение все погрузилось в хаос — свет, звук и энергия сталкивались в калейдоскопе ощущений. Затем наступила тишина. Стены купола растворились, как туман под лучами утреннего солнца. Джунко рухнула на колени, измученная, но одержавшая победу. Ее голова раскалывалась от умственного напряжения, но сердце воспарило. И в этот момент ветер, словно благословение, ласкал ее лицо, нежный и добрый, совсем как она сама, дал понять, что всё время она была совершенно одна. Мертвые тела уже давно сгнили на конусовидных камнях, затхлый запах заполнил легкие, а одна клетка сменилась на другую.