Великий Учитель Ши Цинсюань

Ши Цинсюань всегда был божеством удивительно активным, а после всего пережитого вместе и вовсе пристрастился к регулярным походам в Призрачный город. К Се Ляню в гости. Равнодушно следующий с ним рука об руку Хэ Сюань, которому ещё ни разу не удалось отвертеться от совместных светских визитов, каждый раз умудрялся на удивление тактично смыться, оставляя их наедине. Иногда он забивался куда-то, где его в своё время не смог бы найти даже Цзюнь У, иногда с мрачным видом тащился к Хуа Чэну в желании отыграться, иногда старательно изображал предмет интерьера и медленно мигрировал в сторону выхода. Впрочем, Се Лянь не особо замечал, когда именно тот уходил — Повелитель Ветров обладал исключительной способностью говорить о трёх темах одновременно, постоянно перескакивал с мысли на мысль, да и в принципе был натурой настолько ветреной, что для того, чтобы за ним уследить, требовалась вся возможная концентрация. Вот и сейчас не успел принц оглянуться, как Черновода словно ветром сдуло, а предвкушающе блестящий глазами Ши Цинсюань заговорщически придвинулся к нему вплотную. — Итак, — Повелитель Ветров залпом осушил чарку с вином, не отвлекаясь, и хитро прищурился. Весь его вид выражал горячее желание посплетничать. — Понравилось тебе сверху? Се Лянь, только было пригубивший свою чашечку с чаем, неловко закашлялся, сразу же отставив посудину в сторону, от греха подальше. Страшно представить, что будет дальше, если Ши Цинсюань начинает сразу с провокационных вопросов, отказывая себе в привычном удовольствии подтрунивания над смущенным другом. Он невольно вспоминает прошлую их встречу, когда он был вынужден несколько часов кряду сгорать от стыда, пряча лицо в ладонях и выслушивая наставления о важности разнообразия в сексе. Особой неловкости тогда добавляло исключительно важное лицо Ши Цинсюаня, со всей возможной патетикой вещающего с импровизированной трибуны в виде небольшой табуретки. Именно тогда, к слову, и прозвучала та самая роковая фраза, приведшая к исключительно смущающей ситуации наедине с Сань Ланом: «Просто скажи ему, что ты хочешь в этот раз сверху». Се Лянь слегка трясёт головой, прогоняя из неё возмутительные воспоминания, и торопливо берет со стола круглое наливное яблочко. Он нервно протирает его краем дорогого белоснежного одеяния — одного из тех, которыми его осыпал не слушающий возражений Хуа Чэн — и деликатно откусывает кусочек сочного плода, старательно пряча взгляд. Наблюдающий за этими воистину неоднозначными действиями Ши Цинсюань подозрительно прищуривается. Его брови поднимаются все выше и выше, пока он настойчиво продолжает допрашивать: — Ваше Высочество, а ты меня тогда правильно понял-то? Се Лянь невнятно мычит, полыхая ушами, и порывается закрыть лицо ладонями, но останавливается на полпути, прекрасно понимая бесполезность этого жеста. Повелитель Ветров — как и всегда, видящий гораздо больше, чем хотелось бы — расплывается в широкой лукавой усмешке. Это смущает ещё больше. — Я говорил про позу, в которой ты сидишь у него на бёдрах, — он тянет слова с нотками искусственной озабоченности, не глядя подливая вина себе в чашу, и облокачивается о плечо Се Ляня, ехидно посверкивая глазами. — Или ты неправильно воспринял какую-то из моих фраз? Его Высочество демонстративно отворачивается, нервно заправив выбившуюся темную прядку за все больше алеющее ухо. Он, наивная душа, полностью доверяющая советам своего ветреного друга, тогда действительно в точности повторил нашёптанные слова. Да вот только, судя по дальнейшему повороту событий, какое-то звено этой логической цепочки Се Лянь явно упустил. — Я понял, — уставший ждать внятного ответа Ши Цинсюань энергично кивает, отстраняется и приглушенно хлопает в ладоши. Се Лянь тут же оборачивается, всем своим существом ощущая неумолимо приближающуюся подлянку, — что ты ничего не понял. А раз уж с теорией у Вашего Высочества всё туго, остаётся только что? Верно, практика! — Что… — недоуменно хлопнувший ресницами Се Лянь и слова не успевает вставить, как бесстыжий Ши Цинсюань решительно сдвигает в сторону всё лишнее и одним ловким, отточенным движением забирается к нему на колени. Пока принц ошарашено хватает ртом воздух, Повелитель Ветров деловито помещает его руки себе на талию, а сам кладёт ладони на чужие плечи, придвигаясь ближе. На лице его играет подначивающая, лёгкая улыбка, и Се Лянь даже слегка расслабляется, смирившись с неизбежным. — Я покажу, как надо, а ты запоминай. Потом ещё спасибо скажешь, — Ши Цинсюань заговорщически подмигивает, хихикнув, и Лянь, вспомнив о Хуа Чэне, снова заливается краской. Сама мысль о том, чтобы вот так открыто предложить себя, вызывает у него сладкую стыдную дрожь, от которой подгибаются ноги, и это так ново, так странно и приятно, что он, пожалуй, действительно готов пойти на любую, даже самую дикую из авантюр друга. Ради чего, в конце-то концов, если не ради любви? Принц собирается с мыслями и, решившись, резко выдыхает, прикрывая глаза: — Ши Цинюсань, п-пожалуйста… Научи меня доставлять удовольствие.

***

Совместно проведённое раз в несколько дней время уже давно успело войти в привычку Хэ Сюаню и Хуа Чэну. Не то чтобы они часто пересекались раньше, но постоянные посиделки Се Ляня и Ши Цинсюаня не могли не увеличить количество их встреч. В конце концов, нужно же было двум непревзойдённым чем-нибудь себя занять, пока их небожители сплетничают за чашечкой чая или вина? Как правило, чаще всего Черновод и Собиратель цветов под кровавым дождем лениво перекидывались в картишки, или просто обменивались последними новостями по духовной связи, не считая нужным общаться вслух. И то ли так сошлись звёзды, то ли дала знать о себе присущая им обоим интуиция, но в этот раз они закончили раньше, чем обычно, и, не долго раздумывая, направились в сторону покоев, в которых Се Лянь с Ши Цинсюанем обычно и наблюдались в это время. Трудно сказать, к лучшему это было, или к худшему. — Ваше Высочество, ну право слово! Нечего смущаться, можешь мне поверить, я делаю это уже не в первый раз, — звонкий голос Ши Цинсюаня издалека кажется слегка приглушённым, но не узнать его невозможно. Хэ Сюань приподнимает брови, заинтересованно переглядываясь с Хуа Чэном. Они замедляют шаг, прекращая обмениваться ленивыми шпильками по духовной связи и, не сговариваясь, вслушиваются в слова Цинсюаня. А тот, судя по всему, занят чем-то совсем уж странным. — Возьми меня за бёдра. Нет, чуть ниже. Да нет же, вот так! Во-о-от. Уже гораздо лучше. А теперь приподними меня и опусти вниз. Ну смелее, Вашество! Я же не кусаюсь! Хотя, в принципе, могу, если надо. Главное, не забывай ёрзать, вот как я сейчас. Хэ Сюань ошарашено хлопает ресницами, тщетно пытаясь игнорировать навязчиво забурлившие в голове пошлые мыслишки и переводит потерянный взгляд на Хуа Чэна. По тому и не скажешь, что он особо выбит из колеи — выдаёт только расфокусированность в глазах. Впрочем, она моментально пропадает, стоит из-за двери донестись ещё одному голосу: негромкому, смущённому, и абсолютно точно принадлежащему Се Ляню. — Ваше Превосходительство, а как же руки? Просто положить на плечи, как ты сейчас? Хэ Сюань хватает Хуа Чэна кончиками пальцев за рукав, сделав страшные глаза и не позволяя решительно шагнуть в несчастную комнатку. В конце концов, ему крайне интересно, чем же всё закончится. А ещё, пожалуй, совсем не хочется в такой приятный день до смерти сражаться за жизнь своего глупого Ши Цинсюаня. — Хороший вопрос, Ваше Высочество, — в голосе Повелителя Ветров явственно прозвучало довольство. — Можно, конечно, просто держаться, но у меня есть вариант поинтереснее. Поласкай себя. Вот так, да. Я тебе клянусь, перед таким вообще никто не устоит. — Прямо так? — тихий голос Се Ляня звучит ошарашенно и очень смущенно. В нём проскальзывает едва уловимая дрожь, но, вместе с тем, твердая уверенность. Так, будто он уже смирился со своей участью и молится лишь об одном: закончить всё как можно скорее. — Именно! — Хэ Сюань не может сейчас видеть Ши Цинсюаня, но он может поставить всё, что у него есть и когда-либо было, на то, что тот сейчас патетично задрал палец вверх и наставительно вздёрнул подбородок. Его взбалмошное божество слишком тяготело к красивым жестам, и это качество часто выливалось в чрезмерно активную жестикуляцию. Настолько часто, что Черновод даже уже успел запомнить, какие жесты соответствовали определенным интонациям Цинсюаня, какие тот использовал на постоянной основе, а какие только в исключительных случаях. Это как раз был один из таких: — Ещё ты можешь повернуться спиной. Это я сейчас не покажу, тут нужна определённая сноровка, а мне слишком дорого моё божественное лицо для экспериментов такого рода. Но не бойся, Хуа Чэн скорее сам себе глотку перегрызёт, чем тебя уронит. Так вот, в этом случае главное — правильно расставить ноги, и опереться на что-нибудь перед собой. О его колени, например. Или на то, на чем вы непосредственно находитесь. — На кровать? — в голосе Се Ляня проскальзывают особенно отчаянные нотки, смешанные с обреченной решимостью, но уже было приоткрывший рот Повелитель Ветров не успевает ответить ему на этот уточняющий вопрос. Он замечает одну очень ему знакомую ногу, а затем и появившийся следом не менее знакомый бок. Ши Цинсюань ловко вскакивает с колен принца, машет ладошкой и расплывается в широкой счастливой улыбке: — Сюань-Сюань, ты, как всегда, вовремя! — он явно порывается подойти ближе, чтобы схватить Черновода за руку и затащить прямо в эту обитель греха и разврата, но тот сам поспешно делает пару шагов навстречу. Хэ Сюань прекрасно понимает, что если неугомонный небожитель подойдёт, то он точно увидит Хуа Чэна — а за действия непревзойдённого демона, о ревности которого байки ходили во всех трёх мирах, Черновод не ручается абсолютно. — Давай-давай, — Ши Цинсюань чуть ли не приплясывает от нетерпения, поспешно утягивая Хэ Сюаня за собой и вертит головой, осматриваясь. Он отмечает, что красный до корней волос Се Лянь никуда не сбежал, послушно оставшись в той самой позе, в которой его расположили, и находит взглядом удобную широкую скамью неподалёку. — Вот, садись сюда. Давай как вчера на столе, м-м? Цвет лица Се Ляня мерцающе вздрагивает, словно у праздничного фонарика, и становится слегка ярче, а потом постепенно идёт на спад. К тому времени, когда неловко кашлянувший Хэ Сюань устраивается на лавке и обреченно усаживает на свои колени довольного, как слон, Повелителя Ветров, краска почти сходит с принца, оставшись только на ушах. Несмотря на своё смущение, он наблюдает за происходящим крайне внимательно, и это даже немного льстит. Смирившийся Черновод тем временем привычно проходится руками по узкой талии, чуть поглаживая большими пальцами живот, и опускает их ниже, не отказав себе в удовольствии сжать прикрытые одеждой аппетитные округлые бёдра. Ши Цинсюань едва уловимо вздрагивает, и на его щеках наконец проступает несколько штрихов смущения. Сидеть на коленях лучшего друга, и сидеть на коленях у мужчины, который ещё совсем недавно поимел тебя во всех доступных воображению позах — это все-таки разные вещи, и даже бесстыжий Повелитель Ветров чувствует некоторую неловкость. А это показатель. Впрочем, Ши Цинсюань не позволяет себе слишком зациклиться на подобных мыслях и снова начинает действовать: он небрежным движением откидывает за плечо мешающиеся волосы, опирается одной рукой о широкое надежное плечо, а вторую опускает себе куда-то в область паха, продолжая импровизированный инструктаж. — Смотри, Ваше Высочество, — Повелитель Ветров немного ерзает, примеряясь, и начинает двигаться. Вверх-вниз, вверх-вниз, и скользит руками по своему телу прямо сквозь одежду, имитируя ласки. Хэ Сюань каменеет лицом. В этот момент он наконец отчётливо осознаёт, что влип по самые уши. — В какой-нибудь момент, если ты устанешь или захочешь подразниться, можно застыть и томно прикусить губу, или откинуть голову, чтобы партнёр уже сам начал нетерпеливо двигать тазом. Сюань-Сюань, ну двигайся же, — Ши Цинсюань неукоснительно действует в точности со своими словами и легонько бьет Черновода по плечу, заставляя подчиняться. — Да, вот так. Так, в общем-то, тебе не придётся делать почти ничего, хотя, если есть желание, можно попытаться попасть в один ритм. Но это с первого раза не так-то просто. Хэ Сюань послушно приподнимает бёдра, несколько раз потираясь об упругую задницу, из-за чего дыхание Цинсюаня ненадолго сбивается, и, решив, что пары движений более чем достаточно, останавливается и беззвучно выдыхает. Мысленно он делает то, о чём вообще ни один демон даже помыслить не может — начинает читать молитву. Черновод буквально чувствует, как Хуа Чэн, надёжно скрытый тонкой ширмой, скрещивает руки, и он мысленно возносит мольбы всем богам — в особенности, наследному принцу Сяньлэ — ведь если тот не спасёт их с Повелителем Ветров, то не спасёт уже вообще никто. — Вашество, — Цинсюань продолжает ёрзать, тереться и всячески измываться над несчастным Черноводом, но при этом ни на секунду не прекращает вещать. Хэ Сюань думает, что это какое-то уж совсем изощренное издевательство. — Когда будешь двигаться, главное… — Я понял! Понял! — Лянь снова вспыхивает и все-таки вскакивает со своего места, отчаянно размахивая руками, словно мельница или взбалмошная птица. Очевидно, его все-таки смутили до такой степени, что перебили желание чему-то научиться. Достижение, в каком-то роде. — …держись покрепче, — всё-таки заканчивает свою фразу Цинсюань и наконец прекращает двигаться. Он немного неохотно поднимается с подрагивающих колен Черновода, не сумевшего сдержать негромкий облегчённый вздох, и, окинув его медленным оценивающим взглядом, игриво тянет: — Сюань-Сюань, дорогой, помнишь, как мы вчера в третий и седьмой раз? Давай покажем, принцу это может пригодиться. Хэ Сюань на долю секунды опускает веки, чертыхаясь, и невольно обменивается с Се Лянем обречёнными взглядами. В этот момент они, кажется, как никогда чувствуют единение. Но если принц явно мысленно просит небеса, чтобы Ши Цинсюань как можно быстрее закончил, удовлетворив свою излишне деятельную натуру, то Хэ Сюань вспоминал все мантры успокоения, которые ему когда-либо доводилось читать. Как он только не изгалялся — менял ритм, слоги, читал задом наперёд, а всё потому что если Ши Цинсюань продолжит в том же духе, даже сами небеса не смогут сдержать его возбуждение. — Значит так, — Цинсюань деятельно пододвигает к скамейке стол, и делает несколько шагов назад, оценивая, но тут же качает головой — слишком низко! Он нетерпеливо оглядывается, замечает напольную декоративную стенку и тянет уже её, с сосредоточенным пыхтением пристраивая с другой стороны скамьи. — Угу, готово. Так вот, Вашество, тут важна растяжка! У тебя с этим, я так думаю, проблем нет? — Нет, — Се Лянь смиренно качает головой, стоя на расстоянии в несколько метров и явно опасаясь подходить ближе. — Ну да, логично, ты же бог войны, —Цинсюань энергично подзывает к себе обреченно вздохнувшего Хэ Сюаня, активно пытаясь пристроиться рядом. Он принимает удобную позицию, упираясь одной ногой об пол, а вторую легко закидывает на декоративную стенку, демонстрируя безупречный продольный шпагат.  — Сюань-Сюань, ну чего же ты ждёшь? Ты лучше меня знаешь, как надо. «Тц, — уже было собравшийся привычно подхватить Ши Цинсюаня Хэ Сюань внезапно слышит в своей голове чужой голос — слегка насмешливый и прекрасно ему знакомый, — ты сбился на пятой строчке. Давай по новой». Черновод моментально леденеет, чувствуя, как вдоль позвоночника маршируют крупные мурашки, и старается не смотреть себе за спину. Но прозвучавший в его голове мужской голос — низкий, язвительный — без всяких сомнений мог принадлежать только Хуа Чэну. Тяжело сглотнув, он вдруг понимает: все молитвы, все мантры и все ругательства, безраздельно царящие в его голове последние минуты — всё это было произнесено не про себя, а в сеть духовного общения, которую они так и не разорвали. — Ты чего застыл, — Цинсюань недовольно ворчит, оборачиваясь и надувая губы. Он ждёт несколько секунд, пытаясь обратить на себя внимание явно выпавшего из реальности Хэ Сюаня, но так ничего и не дожидается. — Ай, ладно. Ваше Высочество, — на этот раз он поворачивается к Се Ляню, просительно приподнимая брови, — подержи меня за бёдра, а? Наследный принц Сяньлэ не сдвигается с места. Такое ощущение, будто все в этой комнате, кроме самого Цинсюаня, внезапно просто приросли к полу, или потеряли связь со вселенной, и ничто не могло заставить их хотя бы немного сдвинуться. Но тут Цинсюань, все-таки умудрившийся распихать слегка заторможенного Хэ Сюаня и заставить его наконец начать двигаться и помогать, злобно пыхтит: — Без одежды это делать намного проще! — Только не раздевайтесь, — паническая просьба срывается с губ только было подпривыкшего к творящемуся разврату Се Ляня намного раньше, чем он сам это осознаёт. — Пожалуйста, Ваше Превосходительство, хватит. Я всё понял и запомнил, честно! — Точно? — Цинсюань придирчиво уточняет, неохотно слезая с надежных рук Хэ Сюаня, и тут же придвигаясь к нему поближе, практически прижимаясь к боку. Всё ещё немного отстранённый Черновод привычно приобнимает его за талию, и всё-таки сокращает и без того небольшое расстояние, притискивавая небожителя к себе. — Ну, что ж, если что — вы всегда знаете, как и где меня найти. Ах да, кстати, я совсем забыл… Но что именно он забыл, Цинсюань сказать уже не успевает, потому что прямо в этот момент в комнату наконец заходит исчерпавший своё терпение Хуа Чэн. Он внимательно осматривает замершую композицию из двух небожителей и одного демона, мебельную перестановку в зале, и негромко хмыкает себе под нос. «Исчезните», — он коротко бросает это в духовную сеть с Хэ Сюанем, и выходит из неё, разрывая связь. А того долго упрашивать не надо — он вполне был готов сбежать, схватив в охапку излишне деятельного Цинсюаня, ещё до всего этого унижения. Сейчас Хуа Чэн словно выдал ему карт-бланш на все доступные средства, чтобы уйти, и Черновод не преминул им воспользоваться, одним решительным движением закинув себе на плечо невразумительно пискнувшего Ши Цинсюаня и быстро смотавшись. Собиратель цветов под кровавым дождем и наследный принц Сяньлэ как-нибудь разберутся дальше и без их непосредственного присутствия. Се Лянь оседает обратно на мягкую кушетку и с негромким поскуливанием закрывает красное лицо руками. Ему настолько стыдно за всё, что уши чуть ли не дымятся, так что он малодушно отказывается поднимать глаза и смотреть на наверняка усмехающегося демона. Принц более чем уверен, что Сань Лан видел всё с самого начала и до конца, а если не видел — то, по крайней мере, точно слышал. И от этого становится стыдно втройне. — Так вот что гэгэ имел в виду, — Хуа Чэн мягко тянет гласные, неторопливо подходя всё ближе и ближе. Его голос буквально источает лукавство, — когда сказал, что хочет быть сверху. — И ты туда же, Сань Лан! — Се Лянь взвывает и опускает голову, прячась за длинными, густыми прядями волос. — Не издевайся! Хуа Чэн стоит совсем близко — тёплый, любимый, безопасный — и Се Лянь бессильно утыкается лбом ему в живот, сжимая в пальцах полы алых одежд и непроизвольно ища защиты. Демон издаёт мягкий, очень нежный смешок, и обхватывает его руками, невесомо поглаживая по голове и спине. Близость родного тела слегка успокаивает Се Ляня, но вместе со спокойствием приходит осознание легкого возбуждения не только у себя, но и у Сань Лана. В этот момент в голове у принца снова возникают причины, по которым он вообще пошёл на эту авантюру — он хотел показать, что тоже способен доставить удовольствие и проявить инициативу, хотя Хуа Чэн, конечно, никогда не показывал и тени неудовлетворенности. Но Се Ляню хотелось доказать свою… любовь, наверное? Собрав всю свою внезапно куда-то подевавшуюся решимость в горсть и мысленно заключив, что падать в своём стыде уже дальше некуда, после всего случившегося-то, Се Лянь коротко выдыхает и резко тянет не ожидающего такого демона на себя, меняя их местами. А когда податливо устроившийся на кушетке Хуа Чэн поднимает на него заинтересованный и слегка удивленный взгляд, он медленно опускается к нему на колени. — Гэгэ хочет доставить мне удовольствие? — Хуа Чэн буквально мурлычет, приподнимая левую бровь, и с удобством устраивает свои руки у Се Ляня на бёдрах, придерживая. Он похож на здоровенного лохматого кота, добравшегося до банки со сливками, и это сравнение вкупе со спокойным, тёплым взглядом помогает принцу немного успокоиться. Се Лянь опускает веки и делает несколько глубоких вдохов и выдохов, выравнивая дыхание и сосредотачиваясь. У Хуа Чэна холодные ладони мертвеца, но сейчас они кажутся обжигающими даже сквозь одежду, и когда Се Лянь снова открывает глаза — его взгляд потемневший, тяжелый, словно расплескавшаяся бездна. Хуа Чэн знает, когда у принца появляется этот взгляд — в нём отражается решимость идти до конца. — Да, я хочу, — он говорит это негромко, но твёрдо, и слегка прикусывает губу, а потом, помня наставления Цинсюаня, начинает неторопливо ёрзать, легко потираясь о демона и разводя ноги шире. Одной рукой Се Лянь медленно распахивает свои одежды, а второй опирается о плечо Хуа Чэна. Хотя, в общем-то, может и не опираться — демон держит его достаточно крепко. Мысленно он повторяет: двигаться в такт, иногда застывать, ласкать себя. Но в действительности смущение охватывает его целиком, несмотря на решительность, и он не может опустить руку в штаны, чтобы начать настолько демонстративно и развратно предлагать себя. Не помогает сосредоточиться и ещё один фактор — твёрдый, горячий, большой — о который он сейчас так бесстыдно трётся, от которого сладко сводит низ живота и немного кружится голова. Се Лянь гулко сглатывает, ловя себя на жгучем желании снова почувствовать Хуа Чэна внутри, ощутить его жар, эту невозможную наполненность и единение. От таких постыдных мыслей Се Лянь чувствует прилив возбуждения и невольно движется по-другому: более тягуче и плавно, проходясь по всей длине вставшего члена, и вот тут не выдерживает уже Хуа Чэн. Он хрипло сдавленно выдыхает, чуть сжав пальцы, и медленно ведёт руками от бёдер вдоль боков и до самых плеч, распахивая чужие одежды ещё сильнее и притягивая гибкое, сильное тело к себе. Сань Лан аккуратно прикасается губами к бледной груди, задевая соски, и ведёт цепочку поцелуев и невесомых укусов, чередующихся с влажными прикосновениями нежного языка, всё ниже и ниже, пока не оставляет яркий засос чуть выше талии, под самыми рёбрами. Се Ляня ведёт: он запрокидывает голову и тихо стонет, зарываясь непослушными пальцами в свои волосы и расплетая их, позволяя густой шелковистой волной рассыпаться по плечам. Он робко проводит самыми кончиками пальцев от шеи и ниже, неуверенно развязывает завязки на своих штанах и приопускает их, вытаскивая вставший член. — Гэгэ нуждается в помощи? — с трудом оторвавшийся от податливого чувствительного тела Хуа Чэн спрашивает низким, грудным голосом, и в ответ Се Лянь только издает неразборчивый звук — что-то среднее между мычанием и всхлипом. Он слегка двигает бёдрами, желая скинуть мешающуюся одежду, и Сань Лан понимает его без слов. Он легко подхватывает принца под аппетитные округлые ягодицы, приподнимает, и сам стягивает сначала одну штанину, а затем и вторую. Оставшись в одном лишь верхнем одеянии, не имея возможности прикрыться и чувствуя себя как никогда раскрытым, Се Лянь смущенно отворачивается, но Хуа Чэн не позволяет ему снова погружаться в стыд. Он нежно притягивает принца к себе и целует: ласково облизывает доверчиво приоткрытые губы — мягкие и пухлые, слегка тянет на себя нижнюю, играется с ловким розовым языком. Это отвлекает разомлевшего Се Ляня достаточно, чтобы он окончательно расслабился и позволил безболезненно себя подготовить. Хуа Чэну нравится растягивать его пальцами, особенно когда они находятся лицом к лицу и можно легко уловить на нём малейшее изменение. Он не торопится — вводит пальцы по одному, бережно и любовно, двигая ими в едином спокойном ритме, ни на мгновение не ускоряясь. Се Лянь сладко, протяжно стонет, запрокидывая голову, и Хуа Чэн оставляет несколько поцелуев на доверчиво подставленной шее, прямо поверх того места, где когда-то была проклятая канга. Его принц такой нежный, такой чувствительный, будто только и создан для ласк. Сань Лану хочется уничтожить каждого, кто посмел причинить этому совершенному телу хоть немного боли, а потом остаться рядом и защищать столько, насколько хватит сил. И сейчас у него есть возможность сделать и то, и то. Се Лянь издаёт особенно громкий стон, когда Хуа Чэн удачно попадает пальцами прямо по чувствительному переплетению нервов глубоко внутри, и тянется слегка подрагивающими руками к его штанам. Он не оставляет свои попытки хотя бы попробовать вести в такой позиции, пусть это и не совсем получается. — Сань Лан, — он негромко хнычет, и опирается о плечи Хуа Чэна уже двумя руками, нетерпеливо изгибаясь в спине, а тот в ответ откидывается на спинку кушетки и слегка съезжает бедрами вниз, открывая простор для действий. Зажмурившись, Се Лянь медленно заводит руку себе за спину, нащупывает пальцами пульсирующий влажный член, и направляет его в себя. Он опускается на него медленно, чувствуя каждую венку, каждый малейший рельеф, упиваясь этим ни с чем не сравнимым чувством. Се Лянь тяжело, сорвано дышит, временами срываясь на стоны, и, опустившись до самого конца, тут же неторопливо двигает бёдрами вверх. Руки Сань Лана, нежные и заботливые, ни на миг не отпускают его, продолжая ласкать и удерживать. Хуа Чэн проводит кончиками пальцев вдоль его спины, до самой поясницы, сжимает чуть-чуть, почти царапая нефритовую кожу ногтями, а затем снова ведёт вверх. Се Лянь, освоившись, ускоряется, приподнимаясь и опускаясь, то оставляя в себе только головку, то насаживаясь до гулкого пошлого шлепка кожи о кожу. Он продолжает двигаться и, наконец, решается открыть глаза. Они пересекаются взглядами. В глазах Хуа Чэна океан невысказанного восхищения и любования, почти переходящего в ничем не прикрытое обожествление. Принц тонет в этом чувстве с головой и сладко сжимается. Они стонут в унисон. Подавшись вперед, Хуа Чэн легко, но непреклонно фиксирует бёдра Се Ляня, не позволяя ему и дальше двигаться, и сам начинает толкаться внутрь, меняя темп на более сорваный, быстрый. Принц хрипло, рычаще выдыхает, сжимает плечи Сань Лана, склоняется ниже и они вновь сливаются в поцелуе. Это даёт немного свободы: Се Лянь, подхватив ритм, двигается с демоном в унисон. Хуа Чэн хочет застыть в этом мгновении навечно, запечатлеть в памяти каждую малейшую деталь, а затем зарисовать и спрятать, не позволяя увидеть никому из живых и мёртвых. Он готов сваять ещё сотни статуй, лишь бы только передать хотя бы сотую долю красоты, которая сейчас отражается на лице его бога. Хуа Чэн говорит, задыхаясь от благоговения и вплетая в звучание слов всю доступную ему любовь: — Теперь бог занимает положенное ему место, — он ловит губы Се Ляня пальцами, нежно оглаживая тонкую кожу. — Наверху, глядя на грешника под ним. Принц, только было поборовший смущение, вновь вспыхивает и замирает. Он не знает, куда деться от слов Хуа Чэна, и что делать с охватившим его из-за них жаром. Се Лянь небожитель — искренняя вера усиливает его, но даже сотни тысяч последователей не могут заставить его испытывать то же самое, что лишь один Хуа Чэн. — Что же вы замерли, Ваше Высочество? — Непревзойдённый демон, самый страшный из четверых, покорно смотрит снизу вверх, и в его глазах чистейшего рода поклонение. — Двигайтесь. Се Лянь, не зная, как заставить Сань Лана замолчать и перестать смущать его ещё больше, убирает одну руку с его плеча и прикладывает изящные пальцы к тонким лукавым губам демона. Быть может, это и не заставит его перестать говорить такие возмутительно смущающие вещи, но, по крайней мере, ненадолго отвлечёт. И в тот же миг Хуа Чэн бесстыдно обхватывает кончики его пальцев губами, вбирая их во влажный, горячий рот, и проходится по всей длине демонически гибким языком. Он практически трахает себя в рот, используя пальцы своего принца. Против воли Се Лянь стонет, зачарованный этим бесцеремонным бесстыдством. Он продолжает двигать бёдрами, ускоряясь с каждым толчком, насаживаясь глубже и глубже, но теперь ещё и невольно шевелит пальцами, оглаживая язык Сань Лана. Это всё кружит голову, словно терпкое демоническое вино, смущает разум, и он в стеснении откидывает голову назад, прикрывая глаза. — Прошу, — моментально вскидывается Хуа Чэн, ненадолго отпуская пальцы небожителя изо рта, — смотрите на этого грешника. Он жаждет вашего одобрения. Не смея сопротивляться такой открытой просьбе, Се Лянь с трудом сглатывает загустевшую слюну и снова смотрит на Сань Лана потемневшими, мутными от возбуждения глазами. Он двигается очень плавно, слегка замедленно, словно в трансе, и единственный, кто держит его на поверхности между сознанием и густым алым маревом безумного возбуждения — тот же, кто погрузился глубоко внутрь него. Се Лянь растворяется, и сейчас, в неприкрыто-чувственном единении тел, он принадлежит Хуа Чэну без остатка. Обжигающее желание накатывает волнами с каждым томлёным толчком, и Се Лянь может только мечтать о том, чтобы это никогда не закончилось, и двигаться, чтобы превратить мелькнувший миг в бесконечность. Охваченный этими невнятными мыслями, больше похожими на полуоформленные порывы, он видит только лицо Хуа Чэна и его взгляд. Густой, безумный, чёрный — невероятно притягательный. Всё остальное остается далеко за гранью. Се Лянь постепенно начинает чувствовать мир, теряясь в охватывающих его ощущениях. Сначала это пылающие, клеймящие прикосновения рук Сань Лана к его талии, потом его же ладонь, ритмично ласкающая член принца. Ещё дальше — его бедра, там, где они так потрясающе синхронно соприкасаются. И совсем в конце до его ушей начинают доноситься другие звуки, кроме биения собственного сердца и низкого гулкого рычания Хуа Чэна — невесомый перезвон украшений на окнах. Всё это оглушающими камнями падает в расплавленное, растворенное сознание принца и, в странной жажде, он вынимает пальцы изо рта Хуа Чэна. Он опирается о его плечи обеими руками и ускоряется, двигаясь рвано, страстно, ломая привычный тягучий ритм. Князь демонов стонет гулко, утробно, так, что у Се Ляня по всему телу мурашки проходятся, и держит так крепко, будто никто и никогда не сможет расцепить его руки. Хуа Чэн с радостью бы сейчас перевернул Се Ляня на спину, крепко сжав в руках тонкие запястья, и сам довёл их обоих до блаженного состояния наслаждения, но он ценит даже самые мимолетные желания своего бога. Сань Лан невесомо оглаживает кончиками пальцев выступающие лопатки, словно диковинные тонкие крылья прекрасной бабочки, проходится подушечками вдоль изогнутого в мучительном наслаждении позвоночника, бесконечно нежно приникает к открытым в шумном тающем вскрике губам, и пристально, безотрывно смотрит. Се Лянь кончает оглушительно, задыхаясь и содрогаясь всем телом. Он сжимается — горячий, невозможно узкий — не позволяя демону выскользнуть из разгоряченного напряженного тела, и его пальцы до боли сжимают чужие плечи, словно стиснувшиеся оковы. В себя Се Лянь приходит уже на сильных, бережных руках, прижатый к широкой обнаженной груди. Хуа Чэн, почти мурлыча себе под нос, неторопливо шагает в сторону купальни, и принц чувствует, что мягко покачивается в такт его шагам. Он ощущает себя до невозможности разнеженным, опустошенным — но это приятная опустошённость, томленая и сладкая. Мысли разлетаются, словно вспуганная стая бабочек, и в груди тёплое чувство нежности. — Гэгэ пришел в себя? — на губах Хуа Чэна скользит тонкая ласковая улыбка. Он слегка склоняет голову к плечу, чтобы полюбоваться тем, как сонно и растерянно моргает залюбленный Се Лянь. Наследный принц Сяньлэ безумно красив в любом воплощении, но именно таким: домашним, тёплым, он кажется просто божественно прекрасным. — Я отключился? Мне так неловко, — Се Лянь сладко зевает, утыкаясь носом куда-то в чужую шею и прижимаясь как можно ближе. Хуа Чэн тёплый, уютный, будто его прохладная кожа переняла чужой жар. — Сань Лану опять пришлось ухаживать за мной. — Мне только в радость, — Сань Лан бархатно смеется, и этот красивый переливчатый звук кажется Се Ляню слегка приглушённым, но бесконечно прекрасным. Они достигают ванной комнаты так — негромко переговариваясь и отвлекаясь на тягучие нежные поцелуи. Уже погружаясь в горячую воду, Се Лянь думает о том, что уроки непревзойдённого Ши Цинсюаня порой бывают крайне полезны. И, быть может, как-нибудь он попросит своего друга преподать ему ещё парочку.