Тьма шевелилась

      ... В комнате было настолько темно, что Мирону казалось, будто он ослеп. На зеркальном столике, который располагался у стены напротив кровати, размеренно тикали и светились зеленой точкой электронные часы. Изредка мужчина с неясной тревогой переводил взгляд на яркий огонек и тут же успокаивался, обнаружив, что все еще видит.       Тик - так, тик - так.       Сон не шёл.       Наверное, Мирон свихнулся бы в кромешной тишине, если бы не звук часов и собственное сбивчивое дыхание. Хотелось дышать глубже, но тьма давила и заставляла напряженно прислушиваться. Федоров контролировал каждое движение. Аккуратно и плавно он потянул на себя одеяло, укрылся им до уровня глаз. Мысленно сосчитал до трех, приподнял ноги с поджатыми пальцами и опустил их уже на край подвернутого одеяла. Стало иррационально спокойней.       Мирон редко ночевал один. Обычно у него до утра оставались близкие друзья или очередная пассия, а иной раз он сам напрашивался в гости. Все, лишь бы не пришлось лежать в осязаемой тьме и слушать раздражающее тиканье.       Тик - так, тик - так.       До смешного нелепые страхи мешали уснуть.       Нужно взять себя в руки. Ты взрослый человек, монстры под кроватью - глупость и старческие байки. Давай же, просто откинь одеяло, свесься вниз и загляни в подкроватный мрак. Там просто не может ничего быть.       Рука лежала слишком близко к краю, и мужчина резким движением подтянул ее к себе. Пружина предательски скрипнула. Мирон окаменел, перестал дышать и устремил взгляд широко раскрытых глаз в предположительно белый потолок. Сейчас вверху пространство было таким же невозможно черным, как и все вокруг.       Прошла вечность, прежде чем мужчина собрался с силами и позволил телу более-менее расслабиться. Хватит, это попросту идиотизм - бояться темноты в собственной квартире. Хотелось прервать это безумие, этот танец на костях здорового рассудка, только вот Мирон боялся не темноты. Он боялся того, что тьма способна скрыть под своим покровом.       Тик - так, тик...       Мирон не сразу понял, что случилось. Он лежал, вслушиваясь в безразличную тишину комнаты, но внезапно осознание накрыло его. Сердце пропустило глухой удар и едва не остановилось. Часы молчали.       Холодная кровь побежала по венам. Мирон слишком громко сглотнул, вздрогнув от собственного звука, поразительно громкого в абсолютном молчании внешнего мира. Мужчина по-детски зажмурился и, беззвучно шевеля губами, принялся считать до тридцати.       ... Двадцать девять. Тридцать.       Собравшийся с духом Мирон снова открыл глаза. Скосив взгляд на зеленый огонек, он увидел то, что сознание не смогло моментально интерпретировать в паникующий мозг. Зеленого огонька не было. В ночи горели три красных искры.       Господи. Так не бывает, так совсем не может быть. Это просто больное, съехавшее с катушек воображение выдало хохму на ночь глядя. Федоров наскоро прочитал пару строчек из "Отче наш": это единственная молитва, которую хоть немного помнил отчаявшийся атеист. Затем он снова покосился на место, где стояли на зеркальном столике электронные часы. Два из трех красных огней насмешливо сузились.       "Боже, оно отключило часы, Господи..." - пронеслось в голове Федорова. Он оторвал взгляд от красных точек и теперь снова плотно закрыл веки. Самообладание покинуло тонущую лодку, и от приступа истерии мужчину удерживало лишь одно - желание жить. Может, это существо не заметило, что Мирон его увидел? Может, тогда оно оставит его в живых до утра, а утром кто-нибудь обязательно постучится или позвонит в дверь, и тогда оно испугается, забьется обратно в свою нору?...       Кто знает, может, это неизученный эффект биполярного расстройства личности, что мучило Федорова уже долгие годы. Но с чего бы ему проявляться сейчас, ведь маниакальная стадия перешла в ремиссию пару недель назад, а таблетки по-прежнему удерживали тонкие стенки личности, слепленной по кускам, от развала. Да и не бывает таких эффектов у БАР, это что-то из разряда шизофрении. А шизой Мирон, дай Боже, не страдал.       Холод сковывал все тело, а челюсть была стиснута так крепко, что заныли зубы. Если только поверить... Если всеми своими силами верить, что это невозможно, что такого не бывает, то эта дрянь исчезнет. Мужчина, боясь пошевелиться, лежал в постели, ставшей тюрьмой, и шептал:        — Я здесь один. Я здесь один. Я здесь...       Ламинат еле слышно скрипнул в районе столика. Мирон прервался на полуслове и затих. Через несколько секунд напряженного ожидания скрип повторился, но уже возле кровати. Что бы это ни было, оно приближалось.       Несмотря на жару, источаемую одеялом с набивкой из натуральной овечьей шерсти, по коже прошел холодок. Все мышцы напряжены до предела, сердце испуганной птицей билось под кадыком. Казалось бы жилистый, хорошо сложенный мужчина просто не может попасть в глупейшую детскую сказочку с Букой под кроваткой, но все происходило в реальности. На задворках сознания промелькнула наивная мысль, и Федоров, аккуратно переместив под одеялом одну руку к другой, ущипнул себя. Щипок пришелся на нежную кожу под местом, куда медсестры обычно ставят внутривенные уколы. Ничего не произошло. Все тело превратилось в сплошной оголенный нерв: Мирон ждал.       Одеяло ползло.       Чертово одеяло из гребаной овечьей шерсти с тихим шуршанием сползало в левую сторону. Кажется, край уже коснулся пола, когда мужчина рефлекторно потянул на себя. Он вцепился в пододеяльник побелевшими пальцами и тянул изо всех сил без единого звука. Обкусанные губы и светлые длинные ресницы хаотично подергивались от нервного напряжения. Что-то по ту сторону не отступало, и даже применив все свои силы, Федоров не смог вернуть и сантиметра плотно набитой ткани. Внезапно одеяло отпустили, да так резко, что мужчину слегка откинуло на правый бок. Вытягивать обратно край, который побывал в руках, или лапах, или клешнях неизвестного монстра было до помутнения рассудка страшно. Мирон откинул оставшийся у него в руках кусок одеяла на ту же сторону, где оно свешивалось в темноту, и отполз подальше.       Кровать масштабом больше напоминала махину из царских покоев. Деньги у Окси водились, и он не видел смысла ограничивать себя в комфорте. Сейчас Мирон был по-щенячьи рад, что когда-то выбрал именно этот широкий каркас, на котором могли свободно расположиться добрых три человеческих туши. Мужчина сгруппировался, подтянул дрожащие коленки под зад и невидяще уставился в ночной мрак. Темнота была густой, как застывший холодец с куриными потрохами, и сквозь нее проступали только очертания предметов. Окси единым коротким движением кинул взгляд в направлении стеклянного столика и вернул глаза на прежнюю позицию. Так и есть. Сквозь тьму издевательски проступал один-единственный красный отблеск.       Мужчина кратко вскрикнул от неожиданности, когда что-то ледяное и склизкое коснулось его лодыжки. От слишком большого стресса глазные яблоки закатились в глазницах, выставив напоказ испещренные туннелями капилляров белки. Через пару мгновений Мирон опомнился, глубоко вздохнул и заставил себя подтянуть колени еще выше, под грудную клетку. Дотронулся до места, где ощутил чужеродное прикосновение. Рука наткнулась на размашистый след, влажной и противной полоской протянувшийся по коже.       Его самым бесстыдным образом пробовали на вкус.       Быть сожранным подкроватным монстром в собственном жилище - такая себе перспектива. Мирона все еще потряхивало, казалось, что он находится в банальном ужастике с предсказуемым сюжетом и будущей лужей крови на полу. Вопрос о серьезности ситуации отпал сам собой. Мокрый след на коже четко продемонстрировал намерения незваного гостя. Хотя кто знает, кто у кого гостит, ведь квартиру Мирон купил уже обставленной...       Наконец-то с разума спало оцепенение, и Федоров смог быстро прикинуть свои шансы на выживание. Тварь снизу приступила к активным действиям, мужчина мог слышать неясный скрежет когтей о древесину. Либо точит, либо не ищет легких путей и собирается добраться до мяса напрямую, проделать дыру в каркасных досках и матраце. Оставалось два варианта, и оба были не радужными. Первый: Мирон прямо сейчас вскакивает и во весь опор несется до входной двери, быстро проворачивает ключ и вылетает на лестничную площадку. Там уже либо в лифт, либо стучаться к соседям. Вариант второй: бежать в ванную и закрыться там от чудовища. Этот способ тоже был разумным, потому что в ванной на ворохе белья с вечера лежал забытый смартфон. У обоих путей были свои недостатки. В первом случае в пользу явно резвого монстра мог сыграть заедающий в скважине ключ, да и соседи вполне могут спать слишком крепко и не услышать криков о помощи; во втором - кто знает, что за способности у этой твари? Может, она через двери проходит, или из зеркала может вылезти. Думать об этом дальше Мирон попросту не смог. Было страшно до одури, из глаз катились мелкие бисеринки непрошеных слез.       Снизу скреблось неизбежное.       Как только Мирон твердо решил на счет десять спрыгнуть с постели и рвануть к двери, скрежет оборвался. Наступившая тишина давила на психику не меньше, чем эти неестественные звуки снизу. Силы на побег, скопленные с огромным трудом, развеялись в один миг и уступили место апатии. Зачем бежать, если уже все ясно. Утром проснется на одного поэта-графомана меньше.       Федоров остался лежать на правом боку, как лежал, только еще сильнее поджал колени и напрягся, вслушиваясь в ночь. Ночь в ответ вслушивалась в него.       Вторая половина кровати отчетливо прогнулась под весом неизвестной твари.       Сдерживаться было не к чему. Мирон широко распахнул глаза и бессмысленно смотрел на очертания рисунка на обоях, по лицу кривыми дорожками скатывались крупные слезы. В носу щипало, дышать стало тяжелее, чем обычно. Федоров задышал через рот, будто пробежавший несколько десятков километров марафонец. Если бы он мог различать запахи в этот момент, он бы распознал нависший аромат фиалок.       Существо подбиралось неслышно, мягко перемещая тонущие в перине конечности. Мирон сразу понял, что оно тяжелое, явно тяжелее его самого. Возможность выиграть в схватке постепенно сводилась к нулю. Когда поверхность прогнулась совсем рядом с головой Федорова, он рефлекторно повторил прием, который не раз спасал его от домашних дел и уроков в детстве: мужчина притворился спящим.       Матрац прогнулся и по другую сторону от головы "спящего", затем две задние конечности существа ожидаемо железной хваткой стиснули икры. Путь к отступлению завален камнями. Морда или лицо твари склонилось совсем близко, Мирон чувствовал это каждой частичкой напряженного тела. От существа веяло холодом. Мысль резанула наждачкой: оно не дышало. От ужаса, сковывающего сознание, хотелось выть и биться в хватке, как пойманная рыбешка. Но также мужчина понимал, что если он подаст признаки бодрствования, то игра закончится прямо сейчас. Закончится вспоротой артерией и брызгами крови на новых обоях.       Сердце билось так быстро, что грозило смертью не от лап подкроватного чудища, а от простейшего для медицинской практики разрыва сердца. К горлу подкатил ком тошноты, и Мирон с трудом сглотнул рвотный позыв. Ресницы и губы дрожали все отчетливее, но тварь молчала. Не подавала признаков, что раскусила по-детски наивный обман. Если уж сегодня Федорову предстоит покинуть этот мир, то он умрет быстро, а не от мучительно долгих терзаний плоти или кровопотери. Решив так и понадеявшись на разрыв сердца, мужчина резко распахнул глаза и увидел в нескольких сантиметрах от своего лица Нечто.       Нечто скалилось рядами огромных заостренных зубов и всматривалось в Мирона из-под черного капюшона.       Лежащий знал, что Нечто смотрит, этот оценивающий взгляд можно было почувствовать физически. Мирон не знал, сколько прошло времени, - пара секунд или вечность, - прежде чем существо молниеносным движением вывернулось, прижало всем весом к кровати и вцепилось в плечо зубастой пастью. Мужчина успел сдавленно охнуть от пронзительной, невозможно сильной боли. Кажется, тварь перекусила ключицу... Горячая влага брызгами окатила белую простынь, Нечто утробно заурчало и также внезапно замерло. Тварь застыла, не выпуская из стальной хватки плечо и часть шеи Мирона. Артерия не была повреждена, да и в целом со стороны можно было сказать, что существо не планировало быструю смерть.       Оно хотело играть.       Играть и развлекаться.       Федоров замер, до крови прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не кричать. Крик мог раззадорить монстра и, что еще хуже, понравиться ему. Тогда зубастая мразь раз за разом ломала бы кости, выдавливая понравившийся звук из развороченной плоти. Он успел сосчитать до пяти к тому моменту, когда Нечто аккуратно вытянуло колья заостренных зубов из истекающего кровью плеча, нависло четко напротив лица Мирона, искаженного гримасой ужаса и боли, и осклабилось кровавой ухмылкой.       Оно торжествующе улыбалось.       Тварь медленно облизнулась, собирая с уголков пасти капельки крови, и издала довольный гортанный звук. Эта картина будто была отрывком из самого жуткого фильма ужасов, что смогло выдать больное человеческое сознание. Федоров вздрогнул всем телом и отключился.

***

      Проснулся Мирон от солнечного света, бьющего в глаза. Мужчина зевнул и начал было потягиваться, но его остановила резкая боль. Ключицу буквально раздирало от движения, что неосторожно совершил Федоров, да и шея ощущалась практически также. На автомате положив руку на больное место, он с удивлением почувствовал шероховатую поверхность бинта под пальцами. Только сейчас мужчина встрепенулся, - воспоминания вчерашней ночи вспыхивали в мозге, - и поспешно осмотрелся. Он проснулся не на окровавленной постели, а на свежезаправленном диванчике в гостиной. Но на это плевать! Главное, что вообще проснулся, а не сдох в луже собственной крови.       Мирон подорвался, игнорируя резкую боль под бинтами, и направился в спальню. Нужно было удостовериться, увидеть все со стороны и в солнечном свете. Чем ближе Федоров подходил к комнате, тем тише становился его шаг. Как только мужчина пересек дверной проем, он и вовсе остановился и теперь пораженно взирал на разруху. Часы были не просто выключены - две части механизма держались между собой на тоненьких проводках. Что-то страшное просто разорвало часы напополам. Удивительно, что красный огонек все еще продолжал гореть, сообщая о неисправности. Кровать была похожа на поле боя: подушка и часть матраца насквозь пропитались уже засохшей кровью. Одеяло в той части, которую тянуло на себя Нечто, было напрочь изодрано.       Мирон перевел взгляд выше, под потолок, и окоченел. Желудок не выдержал, Федоров согнулся и проблевался на ламинат.       На новых обоях красовалась каллиграфически выведенная красным цветом надпись:       Было вкусно. Еще загляну.