Отчаяние

- Ты знал, что я был здесь вчера, - шевалье ошалело взглянул на Филиппа, только вышедшего из своей спальни. Филипп свел брови, чувствуя к чему это все ведет. Разговаривать об этом сейчас ему хотелось меньше всего. Да и вообще: разговаривать на эту тему бессмысленно. - Что? Ты о чем? - О! Знаешь... О том, что ты трахаешься с ней буквально за моей спиной! - с нарастающей громкостью произнес шевалье. Филипп шумно выдохнул, его ноздри злобно раздулись, а в глазах появился огонек ненависти. - За-мол-чи,- буквально сквозь зубы прошипел Орлеанский. - А я хочу, чтобы все здесь знали, что...- шевалье не успел договорить: Филипп рванулся к нему, и, дернув за локоть, втолкнул в комнату, из которой только вышел. Шевалье споткнулся, но устоял на ногах. - Прекрати это, - металлическим полушепотом процедил Филипп. Ситуация мгновенно вывела его из себя, но не желая продолжать этот никчемный разговор, он просто сел. Слишком много надо будет сегодня сделать - ему не до этих истерик. Поэтому он всем видом наружным пытался показать свою безразличность к происходящему, надеясь, что этому скоро придет конец. - Я прекращу это тогда, когда ты прекратишь! - Прекращу что? Спать со своей законной женой? - Прекратишь делать вид, что меня не существует. Прекратишь показывать, что я для тебя пустое место,- прошипел шевалье. - У меня есть дела важнее, чем... - Филипп демонстративно встал и развернулся к двери. - Чем что? Я? - Если тебе так угодно, то, да, ”чем ты”. Шевалье изумленно на него посмотрел, явно не ожидая, что разговор повернется именно так. Но заканчивать он не собирался. Слишком вскипел. Повисла тишина. - И правда. Ты же у нас брат самого короля! Тебе все можно! - Чего ты хочешь? - с явным нетерпением спросил Филипп. Опять повисло молчание. Шевалье рвано выдохнул и повернулся так, что лица не было видно. Однако даже так, по осанке, было заметно, что пыл его немного ослаб. - Я... не понимаю. Филипп выжидающе смотрел на него. Весь его стан показывал то, как он хочет прекратить этот разговор, однако взгляд изменился: холодный и раздражительный вызов смягчился до полужалобного-полусоболезнующего понимания. - Если всё, то... Ты меня любишь, Филипп?- продолжил невнятно шевалье. Филипп все также молчал: то ли не зная, что ответить, то ли действительно сожалея, что так вышло. Громко треснула свеча где-то позади шевалье. На подоконник с уличной стороны села птица и дернула крыльями, громко задев стекло. Филипп посмотрел на нее, все еще не находя слов. Самое время действительно уйти. Шевалье резко развернулся и остервенело посмотрел на Филиппа. - Тебе это нравится, - протягивая гласные, прошипел шевалье. Взгляд его обезумел, а плечи распрямились. - Тебе нравится смотреть, как я корчусь перед тобой. Как я бегаю за тобой. Как унижаюсь! Да... Ты получаешь от этого удовольствие... - Ты пьян. Иди прочь и проспись, - нарочито каменно произнес Филипп. - Как я провожаю каждое твое движение... - У меня много дел. - Как я слежу за тобой. Тебе нравится знать, что я слышу, как ты с ней... - Тебя сейчас выведут отсюда. - О! Не выведут... Не выведут, пока ты сполна не насытишься моим унижением!- выкрикнул шевалье. - Как ты не понимаешь... - Я теперь понял... Я теперь все понял... - шевалье сделал пару шагов назад и облокотился на подоконник. Филипп сильно зажмурился. Как бы ему ни хотелось избежать этого, но разговор данный явно был логичным результатом всего, что происходило в последний месяц. - Так и будешь молчать? - Мне нечего тебе сказать. Шевалье злобно втянул воздух. Кажется, все внутри него достигло предела. - Скажи это. Скажи это, и я уйду. Филипп все также сидел в своем кресле и смотрел куда-то в ноги шевалье. - Скажи, что не любишь меня, что не чувствуешь ко мне ничего. И я уйду. Больше ни слова не скажу. Филипп заёрзал в кресле: ткань его одежды слишком сильно зашуршала, привлекая внимание оппонента, который, впрочем, и не сводил глаз все это время. Шевалье будто высматривал в нем ответы на все свои вопросы. - Это смешно, - спустя какое-то время выронил Филипп. Шевалье вскинул брови. Четырехсекундная пауза, а затем металлический смех, постепенно усиливающийся. Шевалье сделал пару шагов вперед. - Это смешно?! Еще та комедия, согласен! - шевалье подошел к креслу и встал сзади. Он положил руки на плечи Филиппа и провел по ним вниз до локтей. Шевалье резко сжал пальцы и наклонился немного вперед. - Какие плечи... Такие... Изящные и сильные. Ты не представляешь, как приятно впиваться в них, когда я сзади... Филипп уперся взглядом в стену впереди и, кажется, пропустил вдох. Шевалье провел руками ниже. - Ни одна принцесса не сможет так, как могу... - Хватит! - Как могу я. Готов поспорить, что когда ты в ней, то представляешь, будто это я. Я лежу под тобой. Рука твоя в моих волосах. А твой член... Филипп резко откинул руки шевалье, но более не двинулся. -А, вот как, - по-театральному блаженно выдохнул шевалье. Он обошел кресло и сел на колени перед Орлеанским. Шевалье положил руку на чужое бедро и медленно поскользил ей выше. - Тебе нравится, когда это делаю я. Уверен, что, когда ты раскладываешь ее на этой постели, ты желаешь меня. - Слишком самонадеянно. - Слишком очевидно. Думаю, тебя бы и на пять минут не хватило, будь я рядом. О да, ты явно возбуждаешься сильней, когда знаешь, что я слышу. Может, ты хочешь, чтобы я смотрел? - пальцы шевалье ловко дернули пуговицу на чужих панталонах. - А еще... Еще тебе явно надоело заботиться о ком-то... Мой принц привык, когда заботятся о нем, правда?- шевалье ехидно улыбнулся и посмотрел Филиппу в глаза. Тот, кажется, опешил. Он взял шевалье за плечи и сильно тряхнул, откидывая назад - на пол. - Ты смешон. Шевалье загнанно и изумленно посмотрел на Филиппа, а затем аккуратно подполз обратно. - Да, я шут. Я шут! А, впрочем, я и не прочь для тебя станцевать! Шевалье резко встал и, смеясь, вытянул из вазы букет свежих цветов. Он подставил их к своей голове, изображая корону, и притопнул ногой. - На потеху милому могу и арлекином побыть! Шевалье резво покружился, оглаживая цветами свое лицо. Затем он подошел к Филиппу и, смеясь, начал отрывать от стебля лепестки и бросать их на Орлеанского. - Такой красоте надо... Филипп резко встал и схватил шевалье за запястья. Взгляд Орлеанского был по-дикому злым, и казалось, что одним движением он сейчас сможет свернуть шевалье шею и навсегда покончить с этим цирком. Но все же ни слова не сказал. Опять. Шевалье с детским удивлением уставился на Филиппа и замер. - Скажи сейчас, что думаешь,- почти прохрипел шевалье, будто это были его последние слова перед долгожданной смертью. Он вырвал свои руки из хватки и подошел к пустой вазе, из которой достал ранее цветы. Шевалье вылил на ковер воду. Филипп молча за ним наблюдал, не двигаясь, выжидая. - Я шут. Еще, - сказал шевалье и бросил Орлеанскому в вазу. Тот, немного растерявшись, поймал. Секундная пауза. - Ты сейчас ничтожен,- ваза полетела обратно в руки шевалье. - А ты как всегда слишком красив,- ваза в руках Филиппа. - Глупец. - Гордец. - Шваль. - Аполлон. Все это явно с каждой секундой все больше выводило Филиппа из себя, но он продолжал ловить и бросать вазу. - Так и будем туда-сюда бросать?- с по-злому нетерпеливо бросил Орлеанский. - Я перестану ловить, когда ты перестанешь бросать, - ответил шевалье, злобно сощурив глаза. Выдержке Филиппа пришел конец, поэтому он, сильно замахнувшись, кинул вазу ниже положенного, из-за чего та попала шевалье в живот. Ваза с глухим звуком ударилась о ковер, но не разбилась. Шевалье исступлённо посмотрел сначала на Филиппа, а потом сквозь него. Хватило нескольких секунд, чтобы слёзы начали скапливаться в уголках глаз. - Я не понимаю... Что тебе нужно? Чего ты хочешь? Просто скажи! Скажи хоть что-нибудь! Уверенность, злость - все сменилось отчаянием. Иступляющим и высасывающим все силы изнутри. - Неужели я не заслужил даже "прощай"?! Что я могу сделать, чтобы ты сказал мне... Не любишь? Надоел? Поперек горла встал? Скажи уже, наконец! - срываясь постепенно на крик, взревел шевалье. Филипп все не находился, что ответить. Шевалье подошел к нему вплотную и, обхватив руками лицо Орлеанского, впился в губы, больно ударяясь зубами. Он начал судорожно шарить руками по телу Филиппа, надеясь уловить раз не ответ словесный, так телесный. Как обезумевший он трогал то шею, то плечи, то спину, при этом требуя "сказать". Филипп пытался поймать руки шевалье, но никак не мог. Поэтому Орлеанский повалил того на кровать и спустя несколько секунд грубой борьбы сумел сесть на чужой торс и взять власть над беспокойным телом. Со злости Филипп взял подушку и закрыл ей лицо шевалье, чтобы тот наконец перестал лихорадочно твердить одно и то же. Ситуация была полностью под контролем Орлеанского. Поначалу шевалье сильно отпирался, но со временем хватка ослабла, а вместе с ней и пыл. Опять занавесом повисло молчание, прерывающееся только тяжелым дыханием. Подобный диалог длился около двух минут. - Я ненавижу тебя... - буквально завыл из-под подушки шевалье. - Тебя и то, что ты со мной сделал! Филипп тяжело вдохнул. Все нутро его будто свело, оттого Орлеанского немного скосило набок. Шевалье неохотно дергался под ним, пытаясь то ли выбраться, то ли успокоиться. - Я знаю, - почти проскулил Филипп. - Я знаю... Я вижу. Орлеанский наклонился вперед, упираясь лицом в ту самую подушку. - Прости меня... Прости, прошу. Я... Ничего не могу сделать. Всё это... Оно все нужно. Нужно, понимаешь? Шевалье прекратил окончательно все попытки сопротивляться. Он молча слушал. - Я чувствую. Внутри. Где-то там... Боже! Хватка Филиппа ослабла. Раскрасневшийся шевалье выбрался из удушающего плена и посмотрел пристально на Орлеанского, не смея перебивать. А тот все никак не мог собрать мысли воедино. Кажется, на лице его была изображена подлинная мука всего человеческого. Филипп, подобно рыбе, приоткрывал рот, глотая воздух, и смотрел куда угодно, но только не на шевалье. - Скажи. - Я... Я люблю тебя. Мне жаль, мне очень жаль, что так все вышло... Я люблю тебя. Тебя.