это мой способ быть с тобою рядом

я заслонил тебе солнце, я заменил тебе социум

каждое утро ойкава завязывает ему галстук. чуть туже, чем следует — ушиджима всегда его расслабляет, выйдя из дома. но никогда в. ушиджима не любит галстуки, но только ради ойкавы и его — давай я буду делать для тебя хоть что-то, например, завязывать галстук на работу. ушиджима не любит, когда что-то сдавливает шею: у него нет цепочек и водолазок под горло, пара верхних пуговиц рубашек всегда расстегнуты. в фирме, где он работает четкого дресс-кода и пункта на галстуки нет. но вакатоши носит его каждый день ради ойкавы. ради ойкавы. все. и даже удавка на шее, позволяющая дышать через раз. *** — ва-ка-то-ши, — в размеренную жизнь ушиджимы тендо врывается слишком резко. ну как резко, работа в смежной компании, частые встречи на корпоративах, на которые ушиджима ходит через раз, через два. переписка в инстаграме, где вакатоши почти не сидит — тендо заваливает его сообщениями. резко — с предложением выпить. — ты подзаебался как-то… пойдем тебя проветривать. — как? — как как? — удивленное. — в бар, конечно. сатори зовет его только в одно место. вакатоши редко соглашается. — может быть, — ушиджима не знает, хочет ли он или нет. ушиджима не знает, хочет ли ойкава. — напиши мне вечером, — бросает тендо напоследок и уходит. ойкава, как обычно, его не встречает. у него очередные съемки в журнале, новый контракт или показ. у него относительно свободный график, позволяющий провожать ушиджиму до самых дверей и смотреть ему вслед до самого поворота. тоору возвращается всегда под вечер. вваливается в квартиру с бутылкой вина и жалобами на ни на что негодный стафф. ушиджима никогда не признается, но одному дома легче(?) без ойкавы всегда тихо и немного скучно — ушиджима учится готовить. в токио нет возможности заниматься садоводством целенаправленно, да и времени не хватает. пара суккулентов и фиалки на подоконниках успокаивают. успокаивает методичное нарезание овощей, разделка мяса на новой доске. успокаивает бульканье кастрюлек и время, проведенное у духовки. ушиджиме готовить нравится. ойкава редко говорит "спасибо", вылезая из-за стола. ойкава сегодня приходит на четыре часа позже, чем обычно — ушиджима не успевает спросить, тот выкладывает все сам, не успев даже толком зайти. – корпоратив. — мог бы предупредить. — нам самим сказали за полчаса до, – мотает головой тоору, снимая ботинки. точнее пытаясь. наступая на задники, ломая форму. ушиджима подходит: — дай я. — а? — ойкава не понимает, а вакатоши молча опускается рядом, берет его за лодыжку, заставляя оторвать ногу от линолеума, и слышит, как тоору чертыхается , хватается за вешалку, чтобы не упасть. худая. у ойкавы худые лодыжки – вот что замечает ушиджима, снимая ботинок с левой ступни. он зависает на мгновение, проводит большим пальцем по косточке, скрытой за тканью черных носков, поднимается выше, к коленке, к коже в прорези дырявых штанов. м е д л е н н о. ойкава резко одергивает ногу. второй ботинок ушиджима снимает быстро, как и уходит на кухню, которая совсем рядом. через пару минут ойкава плюхается рядом. чуть шатается, выравнивая спину, — привычка. такая же привычка, как и уверенный шаг, приподнятая голова, легкая улыбка при разговоре буквально со всеми. мягкость и улыбка, ради которой ушиджима убил в себе собственника. вакатоши не знает, сколько и с кем именно ойкава пил, но, скорее всего, не так уж и много. но для тоору и этого могло быть достаточно. (а ушиваки — нет) у ушиджимы галстуки и ощущение собственной ненужности, появляющееся все чаще.

я в твоей голове

ушиджима не держит и сам не держится — ойкава может уйти в любой момент, ушиджима сильный, ушиджима выдержит. у вакатоши работа, готовка, бокуто, который недавно предложил помочь с садоводством, ведь "в токио есть все, зависит только, где и как искать". ушиджима не держит — ойкава цепляется сам. — ты же меня не оставишь? — шепчет в полудреме тоору. ушиджима молчит, понимает, что нет. не оставит. он соглашается. когда тендо пишет с предложением выпить, он соглашается. ушиджима обычно не пьет. - ты стоишь на месте, — заявляет сатори, после пятнадцати минут молчания и двух странных коктейлей. - то есть? — ушиджима отвлекается от созерцания бликов лампы в стакане с нетронутым виски. по ушам бьет некачественный ремикс популярного пару месяцев назад трека. ойкава часто включал его на всю квартиру, когда репетировал очередной показ или просто фоном для работы по дому. — ну, ты мог бы идти вперед, делать то, что нравится, подвигаться по работе, как и делают в нашем-то возрасте, — он отвлекается, бросает взгляд на бармена, который улыбается в ответ, и добавляет: — как будто что-то держит, тормозит, парализует, вот! — и салютует бокалом сам себе. — парализует. тендо кивает: — как яд… ну тот, который у скорпионов и пауков есть, как его… — нейротоксин, — подсказывает вакатоши. тендо кивает. — он есть еще в алкоголе. — но ты не пьешь, — мотает тендо головой, неосознанно подстраиваясь под ритм. — значит, есть знакомый скорпион, который тебя травит. из знакомых скорпионов у вакатоши здесь только куроо и он явно не может никого отравить, потому что это куроо. у вакатоши из знакомых есть рак, но они по определению не травят, они разве что цепляются. клешнями за выглаженную рубашку, мнут, собирают складками. вакатоши мотает головой, прогоняя картинку, появившуюся перед глазами. тендо расценивает это по-своему: — значит нет. тогда ты все же пьешь, просто мы не видим. ушиджима не знает, что на это ответить, но, когда тендо требует повторить в пятый раз, делает первый глоток. алкоголь горчит на языке, обжигает пищевод и желудок. очередной ремикс сменяется чем-то легким и немного джазовым. ушиджима думает — тендо всегда прав. ушиджима думает, в кармане джинс вибрирует сообщением телефон. от ойкавы. "ты где?" ушиджима зависает на время, но не отвечает, оставляет висеть на экране непрочитанным. так бывает слишком редко. на обоях старого самсунга тоже ойкава. — как способ быть с тобою рядом, — отвечал тоору, меняя стандартную картинку на фото из нового журнала. ушиджима убирает телефон. он не знает, что с ним и причем тут ойкава, но лучше… пусть это будет алкоголизм. он выходит из бара только через два часа, еще одно сообщение от ойкавы и последний ушедший автобус. вызывает такси, потому что дал тендо слово, и долго топчется у дверей. ойкаву будить не хочется. ойкава будится сам. — прости. он мотает в ответ головой: — я даже не ложился. ушиджима не знает, как реагировать. но точно знает, что недостаточно простого "прости". у ойкавы и без того сбитый режим, и вся грядущая неделя в быстром темпе. ойкаве вставать через четыре часа. ушивака молча разувается и вешает пальто: — пойдем… —  разворачивается в сторону ванной , — "спать" — хочет сказать вакатоши, но не успевает. ойкава делает шаг к нему, обнимает со спины, крепко сжимает руки под ребрами, утыкается носом в шею, шумно втягивая воздух, шепчет тихо: — ты же меня не оставишь? не предашь, нет же? — ушивака молчит. ойкава теплый и немного дрожит, прижимаясь сильнее. ойкаву нельзя не любить, нельзя оставлять одного, он же исчезнет, рассыпется. этого допустить ушивака не может. он аккуратно перехватывает запястья тоору у себя на груди, гладит кожу большим пальцем. в минутной тишине можно услышать жужжание холодильника и скрип открывающегося соседского окна. - конечно, нет, — он произносит как можно мягче. — пойдем спать. ради странной длительной привязанности. ради него самого. ради ойкавы. утром ушиджима снова проснется один с синяками-отпечатками пальцев на ребрах.