Матушка доманя

Лунный свет проникал в крошечное деревянное оконце и почти не разгонял темноту. Света от печных угольев было больше. Божана спала, уронив усталую голову на сложенные на столе руки. Веретено выпало и лежало на полу, нить спуталась. Колыбелька Желаны тихонько поскрипывала. Над ней в воздухе висела девушка ростом не более ребёнка лет десяти. Рыжие волосы заплетены в косу, одета в рубаху подпоясанную. Но на ногах нет никакой обувки, а пальцы рук и ног — с чёрными острыми коготками. Глаза девушки сверкают зелёным светом, и она тихонько напевает. — Плохая хозяйка! — мерзкий крик разорвал ночную тишину. Из брёвен вылезло создание странное. Вначале через него можно было разглядеть и стол, и лавку, но чем дальше оно вылезало, тем больше напоминало человека. Только пахло рыбой. Как эта девушка у колыбельки видом, но такое тощее, как будто его никогда не кормили. Когти на пальцах огромные, рубаха рваная, волосы спутаны. Тут же из блюда на столе вылетел пирожок и заткнул созданию рот. А берёзовый веник из угла хорошенько врезал по спине. Существо замолчало, но только пока не прожевало пирожок. Потом на четвереньках добежало до люльки, косясь на преследующий её веник. — Нерадивая хозяйка: веретено уронила, за дитёнком не следит, — уже шёпотом и с большим уважением прошипело оно, — зря для такой стараешься. — Ох, узнаю я, кикимора, кто тебя нам в бревно подсадил, — сказала девушка, — несдобровать этому мастеровому. — А чего ты сделаешь, Агния-доманя? — ухмыльнулось существо. — Ты ж из дома только до дворов соседних пробежать можешь! Девушка Агния тяжко вздохнула. Кикимора, почувствовав слабину гонительницы, тоже взметнулась в воздух. Но не так величественно, как доманя. Она болталась между полом и люлькой, будто человек, что только учится плавать. — И чего ты так дитятко это греешь, знаешь ведь, что отец её… — Замолчи! — выкрикнула доманя. — Не твоего ума дело-то! Кикимора взвизгнула, улетев за печку. Но почти тут же высунулась оттуда. — Лучше меня знаешь, что Добрыня лежал мёртвым уже на поле брани, когда Божана тут была с ним. И ты ничего не могла сделать! За печкой пряталась, уши затыкала! Не смотри так. Я не говорю, что должно тебе было выгнать бога с девицы ногой под голый зад. Но и девочку он для себя создавал. Или для сына своего. Ежели она малой умрёт, так то и лучше будет. Не привязывайся к ней. Крови пойдут, и уйдёт она в Навье царство. — Пусть попробуют отобрать, — тихо сказала доманя, качая колыбельку. — Добрыню Кощей отобрал. Более никого не отдам. Покачай вот, а я попряду. — Доверишь? — существо от удивления глазищами засверкало опаловыми. — Больше некому. Знаешь ведь, после боя того и мужчин в деревне почти не осталось. Нет мужей, нет семей у людей. Нет мужей и у домань. Домовик — глава семьи. Ты — мой единственный помощник, подсаженная.

***

Долго ли, коротко ли, а шли года. Превратился дитёнок вначале в девчушку малую со щёчками розовыми, глазищами цвета листвы весенней да косами русыми. И звала её Агния своею Ладушкой, делала ей ночами куколок из лоскутков. Кикимора зубоскалила только да ночами избу мела. Немного ещё времечка прошло, быстро летят года человечьи. Днём кикимора из брёвен вылезла. — Совсем страх потеряла? — возмутилась доманя, кашу в горшке мешая. — А ты? Разве можно тебе днём бродить?! — пакостница привычно увернулась от веника. — Нельзя, — вздохнула Агния, — но что делать? Божана по хозяйству совсем не успевает. — А я видала, чего! Желана с красавцем деревенским гуляет: такой добрый молодец, прям царский сын! Совсем матери не помощница. Лентяйка. Избаловала ты её. — Боремир? Да какой он красавец, у него же нос картошкой. — Не угадала. Агния положила мешочек с овощами у печи. Руки отчего-то затряслись. — Горазд красив, но уж очень рука у него тяжёлая. И душу свою в узде не держит, что Перун. Даже с батькою иногда силой меряется. Не нужен нам такой жених. — Нет. Не он. — Да говори ты, чудище бревенчатое, пока веник о хребет не переломала! Чай не первый год вместе живём! Чего ты такого увидала?! Аж на свет явий вылезла мне рассказать! — Власа у него почти белые, глаза голубые, речи ласковые да льстивые. А под лаптями его трава замерзает, и хороводы он долго не ведёт. Жарко ему. Все девки от него щеками краснеют, но только на Желану он смотрит и руки только ей целует. Говорит, из деревни другой пришёл. Агния с такой силой ложку в стену швырнула, что застряла она в ней до половины. Кикимора с визгом за печку рванула. — Мороз, сын змея Велеса. На смотрины явился. Зимой свататься придёт. — Велес дал Желане жизнь. Он может требовать её для сына. Что ты сделаешь? Ты к избе привязана, а у людей свобода. Куда хотят, туда бегут. — Кто хочет, тот и ловит, — сказала Агния в ответ. С первыми метелями Желана стала неспокойна. Она всё чаще вздыхала и смотрела в окно, подперев рукой щёчку. Она ждала жениха. А Агния ждала гостей и готовилась. Ибо второй раз злу свершиться она не позволит. Даже если придётся заплатить самую страшную для её народа цену. Велес с Морозом шли к избе за даром земным. Велеса не радовала эта жертва, но она была нужна. Невесты Мороза, не мёртвые и не живые, напоённые силою льда и холода, но согретые любовью человечьей своих матерей и отцов, были важной частью его воинства, защищающего людей зимой от слуг злых Карачуна и Мары. — Она красивая выросла? Мороз усмехнулся, бросив на отца великого мимолётный взгляд. Все воительницы Мороза несли в себе его, Велеса, кровь. Иначе не пережили бы превращения из дочерей Яви в дочерей Нави. — Она любима, это главное, отец. Жертва должна быть любимой. — Матушка любила сильно отца её. — Нет, — Мороз передёрнул плечом, — матушку её дела земные поглотили, и не её любовью дочь обогрета. Эта любовь другая, и я не знаю… — Я знаю, — сказал Велес. Она стояла у своей избы, маленькая, хрупкая. Рыжие волосы без плетения и рубашка простая говорили о том, что так и не нашла она себе супруга роду домового. Велесу вдруг стало жалко эти когтистые лапки. Она не тонула в сугробах, как и все дети миров, что Яви не принадлежат. Но она не богиня, и холод изжигает её ноги. — Не пущу, — сказала домовица набычившись, изогнув спину, как кошка. — К Божане допустила, испугалася. Но Желане, дочке моей названой, любушке моей, Ладушке, свету моему, ты зла не свершишь! Мороз захохотал, запрокинув голову: власа его светлые, как снег, по плечам заскользили, будто ветра северные в стылую ночь. — Не пустишь? Ты? Велеса или меня? Ты домовик! Мелкий дух домашний! Да что ты можешь, что есть у тебя, чтобы нас остановить? Глупая, иди прочь! — Ничего, — сказала домовица тихо, — ничего, кроме меня. Велес ни разу этого не видел. Как рвётся связь, порождая великую силу. Застонала изба, словно живая душа. От неё возникли кровавые нити и протянулись к домовице. И разорвались, обагрив кровью белый снег. Домовица закричала от боли, но тут же смолкла, сжала зубы. А потом заговорила, и голос её звучал твёрдо и властно, будто у жрицы Макоши: — Именем предков моих и дома моего, что собрала, отдаю, что имею, вверяю человечью силу в моё тело именем Рода и Сварога, и великой Макоши. Не твоим клянусь, прелюбодей ночной! Мороз всё же был моложе отца, горячее. Когда она вырвала меч серебряный прямо из груди, он первым успел, обрушил своё оружие на неё. Это было так странно. Ночь, искрящийся снег. И малый дух, материнская любовь которого была столь сильна и велика, что не мог клинок бога, силою битв напоённый, перебить её клинок, из самой души извлечённый. — Хватит, Мороз. Она разрезала нити связи с домом и всё равно умрёт сейчас. Ты переступишь через неё и заберёшь девушку. Домовица зашаталась, но всё же крепко держала меч, слишком большой для её тела. Велес лишь повёл рукой, отшвырнув её в снег. Она попыталась встать, но уже не могла. — Она умирает, — сказал Мороз. — Да. И что? — Отец, — спросил вдруг Мороз тихо, — а сильно ли мне нужна эта невеста? Велес улыбнулся. Он хорошо воспитал своего зимнего сына. — Деву должно забрать. Это закон. — Вот дева. Тоже не знавшая мужа. Так забираю, — ответил Мороз. Велес поднял меч души, лежащий на снегу. Велик Кладенец, сокровище сам по себе. А Мороз закутал рыжую деву в свою шубу. Она открыла глаза, посмотрела на них взглядом, от боли мутным. — Ты что делаешь, чудище Нави? Всё бы тебе только с душами тешиться, — прошептала она. — Себе возьмёшь, отец? Или мне доверишь? — улыбнулся Мороз. — Ладно уж, приращу к своему терему. Мне нужен хороший домовой. Кикимора в ужасе смотрела от порога, как боги утаскивают Агнию в темноту. В руке она сжимала ключик, лунницу на цепочке. Теперь она тут всё хранить будет, как Агния заповедовала. И да будет так.

***

Весна сверкала на листах деревьев каплями дождя. Велес открыл пути в царство человечье и распахнул все окна в своём каменном тереме, чтобы она почувствовала запах трав и цветов. Она сидела у одного из окон в резном кресле, как маленькая царица, и смотрела на цветы, сверкающие в травах. Связь кровавых нитей едва трепетала, но прирастала крепко. Терем Велеса — не какая-то там изба: пленяет твёрдо и своё уже не отдаст. Каждый дом магический мечтает о домовом и, добыв, уже не отпустит вовек. Она одета в одежды царские, в злато-серебро. Хрупкая, как игрушка, великая, как жрица. Ибо доказала Макоши и Ладе, что достойна и жизни, и любви материнской, и подвига. Велес поднял её на руки и, сев в своё кресло, посадил её на колени. Она лишь фыркнула, как старая жёнушка, коей муж за годы надоел до смерти. Велес мог бы убить её за такое одним ударом силы, но он любил её. — Желана вышла замуж. Ну, за этого, у которого нос картошкой. — Тебе есть дело до детей твоих земных? Ты только и можешь, что их мучить. — Мне есть дело до тебя, Агния. Можешь мне не верить, можешь меня ненавидеть, но мне, старшему из богов, есть дело до тебя. Велес не видел её лица, но знал, что её щеки заалели, как летняя ягода. И если поцеловать их, они будут столь же сладки. — Я просто доманя, которая любит человечье дитя, — ответила она тихо и погладила его руку, — а ты — бог. Великий, властный, огромный, мерзкий бог. — Да, я знаю, — ответил он, — ты любишь её. А я люблю тебя. И это удивительно. — Ты мой навий господин, — сказала она. Агния полюбит его. Когда-нибудь. Может быть. Но их ждёт ещё много испытаний и много боли. Когда-нибудь Желана уйдёт в Ирий. И если Агния сможет это пережить и простить себя за то, что отказала ей в вечной жизни в армии Мороза, прогнав Велеса, защитив её хрупкий человечий дух, они смогут пережить всё. — Красивая весна, да? Будет ещё сорок четыре. Таких же прекрасных вёсен. — Да, мой господин, — сказала она. Он знал, по её щеке скатилась слеза. Она ждала. Она готовилась. Они смогут это пережить. Вместе.