Мои шрамы не заживут

- Черт бы тебя побрал, Лютик! - Геральт резко развернулся и стал напирать на барда. - Почему всякий раз, как я оказываюсь по уши в дерьме, я вижу только тебя с лопатой?! Желваки на лице ведьмака ходили ходуном. Его верхняя губа подрагивала, оголяя ряд зубов. В эту минуту он напоминал того самого зверя, о котором люди десятилетиями складывали пугающие легенды. Но Лютик и не подумал отшатнуться. За всё время, проведенное с Геральтом, он привык к его животной, неестественной части, которая периодически проявляла себя. Но легче от этого не становились. Лютик терпеливо сносил все упрёки ведьмака, его резкость и грубость. Он сумел разглядеть в этих нечеловеческих глазах обиженного, недолюбленного и почти сломанного ребенка. Несмотря на весь свой опыт, накопленный за долгие годы жизни; несмотря на сотни пережитых боёв; несмотря на мудрые рассуждения о человеческой природе, Геральт продолжал вести себя как ребёнок в отношении тех, кто осмеливался приблизиться к нему. В этом они с Лютиком были полными противоположностями. ??(вставка)?? - Что ж... - слова давались Лютику тяжело. Он то и дело кусал губы, чтобы сдержать клокочущие внутри эмоции и без конца теребил пальцами край своей красной курточки. - Что ж... - повторил он, - Я узнаю подробности у других... Ветер в горах всегда сильный. Лютик не отрываясь смотрел, как он трепал белые пряди ведьмака, и от этого зрелища становилось ещё больнее. - Тогда я пойду... В глубине души Лютик надеялся, что Геральт остановит его и извинится. Но этого не происходило. Белый Волк даже не повернулся, когда бард споткнулся о камни и упал. Лютик поспешил поскорее подняться и, размазав по лицу грязь, утер одну невольно скатившуюся слезу.

***

Юлиан, вырвавшись из-под родительской опеки, кутил как в последний раз в жизни. Студенчество - особая пора в жизни каждого молодого человека, когда он впервые напивается до беспамятства, находит единомышленников и, конечно, влюбляется. Юлиан не был исключением. Его талант в области искусств гарантировал юноше успешную учёбу и довольно перспективное будущее, как отмечали многие преподаватели. Впрочем, они всегда добавляли: "Если милсдарь де Леттенхоф будет использовать глобус по назначению, а не чтобы прятать там бутыли." Но Юлиана всё утраивало. Здесь же, в Оксенфуртском Университете, юноша познакомился с Ольгердом. Ольгерд учился алхимии, всё свободное время проводил в лаборатории и, по воле Судьбы, делил комнату с Юлианом Альфредом Панкрацем де Леттенхофем, самым шумным и невозможным соседом из всех, которых только можно представить. *** - Лютик, послушай... - Нет! Не стану! Зачем ты это сказал?! - Юноша метался по комнате. - Я сказал то, что я чувствую. - Ты непроходимый болван! Мы никогда не сможем быть вместе! Я не занимаюсь мужеложеством, это... это противоестественно! Ольгерд грохнул чашей с раствором по столу так, что синяя жидкость окотила одежду молодого человека. - Так почему же той ночью ты с таким удовольствием стонал подо мной?! Юлиан встал на месте как вкопанный и, широко распахнув глаза, наконец посмотрел на Ольгерда. Юноша выглядел спокойным. Его серые глаза были скорее уставшими, чем рассерженными. Напряженность выдавали лишь кулаки, сжатые так, что кожа на костяшках побелела. Лютик (и почему эта кличка так к нему прицепилась?) не только не знал, что ему следует делать, он не знал, что ему думать и чувствовать. Ольгерд был прекрасным другом, всегда помогал ему, прикрывал на общих занятиях, если Юлиан не мог оправиться после весёлой ночи. Он всегда выслушивал его проблемы и помогал советом. Даже не смеялся над его стихотворениями, как многие, а подсказывал, как сделать их лучше. Когда же всё пошло не так? Наверное в тот день, когда Ольгерд случайно оставил в комнате свой незаконченный проект, а Юлиану срочно нужно было вылечить больную голову. Выпив единственную жидкость, до которой он мог дотянуться, юноша понял, что что-то не так. Голова начала болеть ещё сильнее. Юлиан инстинктивно принялся сжимать ноющие виски, и в этот момент осознал, что не чувствует под пальцами волос. Кинувшись к зеркалу, он увидел помятое лицо с недельной щетиной и красные, опухшие глаза. Но обрамляли всю эту красоту не спутанные каштановые пряди, а зёленые стебли с мелкими жёлтыми цветочками. Юноша вскрикнул и кинулся вон из комнаты, с одной целью: прибить своего соседа. Ему было абсолютно наплевать, что он несся мимо студентов с разных курсов и факультетов, которые в открытую смеялись, завидев красного от гнева Юлиана. Де Леттенхоф же, совершенно наплевав на то, что занятие было в самом разгаре, ворвался в лабораторию алхимиков и кинулся к Ольгерду. - Ты! Ольгерд, остолбенев, только наблюдал за тем, как красный от ярости Юлиан приближался к нему с явно недобрыми намерениями. - Что здесь происходит? - Давясь от смеха, уточнила профессор Заглембе. - Простите, профессор, - только и смог пролепетать Ольгерд, - Я работал над зельем для улучшения роста цветов... - Поставьте ему "отлично", профессор! - Негодовал Юлиан, швырнув в своего соседа первой попавшейся под руку склянкой. - Милсдарь де Леттенхоф! - Взвизгнула Заглембе. - Что вы себе позволяете?! Класс заливался смехом, пока Юлиан распалялся всё больше и больше. Только сейчас он осознал, в каком виде стоит перед студентами, и чем это грозит его репутации. Помятый, в одних холщовых штанах и носках, с красными глазами и шапкой из клумбы на голове. Юноша попытался убрать из головы опостылевшие цветы, но это оказалось не так то просто. - Стой, - Ольгерд снял свою накидку и протянул её Юлиану, - Держи. И идём за мной. Думаю, я знаю, как это исправить. - А потом вы навестите декана! - Вставила Заглембе, на что Ольгерд только кивнул. До лаборатории, где работал алхимик, юноши шли молча. Юлиан кутался в серую ткань, пытаясь посильнее натянуть капюшон на голову, но ничего не выходило. Идущие им навстречу тыкали в него пальцем и смеялись. Внутри него закипала обида и злость. Он хотел было вылить её на Ольгерда, но вовремя осознал, что это не полностью его вина. Если бы Юлиан готовился к экзамену, а не напивался в таверне и не лапал местных девок, то, вероятно, не выпил бы "чудо-удобрение". - Прости меня, пожалуйста. - Проехали, - буркнул Юлиан, выпивая предложенную ему микстурку. Ольгерд кивнул и мягко улыбнулся. Их глаза встретились, и в груди Юлина что-то щёлкнуло. Он сразу понял, что именно. Об этом щелчке писали все великие поэты и философы, чьи труды изучал юноша. После этого щелчка мужчины были готовы биться до последней капли крови, а девушки бежать на край света, наплевав на гордость и честь. Юлиан знал, что и с ним это произойдёт. Когда-нибудь он встретит прекрасную баронессу или графиню, они будут кружиться в танце на прекрасном балу, проведут всю ночь в дивном саду, где предадутся первому жаркому поцелую. Он воспоет её нежнейшие уста, её дивный, мелодичный голосок, её золотистые локоны, способные затмить солнце. Вот когда должно было щёлкнуть. Но не в тесной маленькой комнатушке, насквозь пропахшей чем-то прокисшим и пряным, и уж точно не с худощавым парнишей с тяжёлыми серыми глазами, но такой светлой улыбкой! Юноша чуть приоткрыл рот, когда Ольгерд поднял руку и невзначай коснулся кожи на виске Юлиана. - Что ты делаешь? - Хрипло спросил он. Ольгерд тихонько засмеялся, а Юлиан впервые осознал, что никогда раньше не слышал его смеха. - Если хочешь, могу оставить все эти лютики. - А почему выросли именно лютики? Ольгерд снова заглянул в широко распахнутые глаза Юлиана. - Кто знает. Обычно их используют для приготовления ядов, так как в них есть одно сильнодействующее вещество. Оно может вызвать нестерпимую боль, если попадет на открытую рану. - Довольно оптимистично, - нервно заметил Юлиан и посмотрел в маленькое, закопченное окошко. - Но ещё лютики используют, чтобы поднимать настроение и развеивать дурные мысли. В общем, у них есть две стороны. - Как и у всего в этом мире, - пожал плечами Юлиан. Ольгер снова поднял руку и провел по волосам юноши, вытягивая из них стебельки с желтыми цветочками. Юлиан поймал один из них в открытые ладони. - Похоже на капельки солнца. - Угу. Потом они уже не помнили, кто кого поцеловал. Они просто наслаждались тем, что было для всех под строжайшим запретом. - Почему ты вообще позволил всему этому случиться? - Ольгерд не кричал, нет. Он вообще редко кричал. Лютик вынырнул из теплого воспоминания. Перед глазами вихрем пронеслись события последних дней: очередная пьянка, недовольство Ольгерда, ночь, полная страсти и нежности и позорное разоблачение однокурсником, так некстати зашедшим к ним в комнату. - Давай уйдём вместе, - не сдавался Ольгерд. Он подошёл к Юлиану и положил руку ему на плечо. - Я займусь производством зелий на заказ, а ты продолжишь изучать своё искусство... - Это не моя история... - завороженно прошептал Лютик, глядя в пол. - Что? - Ольгерд нахмурился. - Это всё, - Юлиан, покачивая головой, попятился и смахнул руку юноши, - Это всё не моя история. Ольгерд тоже сделал шаг назад. Теперь его лицо скрывала тень. - И не твоя тоже. Ты не сможешь сидеть в какой-то деревне и варить микстуры от кашля и поноса, а я... - А что ты? - голос Ольгерда звучал глухо, даже обреченно. - А я не хочу изучать искусство. Я хочу его творить. Хочу создать собственную историю. Поэтому я уйду. - Куда? - Понятия не имею! Но так ты сможешь закончить учёбу и работать над своими идеями. Ольгерд помолчал. - Ты уверен? - Абсолютно. - Ну что ж... Тогда прощай, Лютик. Желаю тебе найти свою историю. В ту ночь Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф навсегда остался в стенах Оксенфуртского Университета. И тогда же начинающий бард Лютик начал поиски своей истории.

***

Он брёл по лесу уже несколько часов к ряду. Ноги гудели от усталости, но Лютик упорно двигался вперёд, продираясь сквозь заросли кустарников. На душе скребли кошки. Поначалу ему была невыносима сама мысль о том, что он оставил Геральта одного. Будто кто-то оторвал частицу его самого и оставил глубокую рану, которая, к сожалению, не затянется никогда. Потом Лютик злился на самого себя за то, что позволил себе настолько глубоко привязаться к Геральту. Конечно, пресловутый щелчок от него не зависел, но он мог оборвать все зачатки какой бы то ни было связи. Он уже один раз так поступил, так почему же не сделал этого снова? Почему пустил беловолосого к себе под кожу, в свои мысли, в свои переживания, в свои фантазии? Конечно, это Судьба иронизировала над ним. Это была расплата за растоптанные юношеские чувства. За ту боль, которую он причинил молодому алхимику. За то, что отравил его собой, как и подобает лютикам. Теперь же он сам практически выл от собственного бессилия. Проклиная тот день, когда выпустил джина из амфоры, Лютик истязал себя воспоминаниями Геральта и Йеннифэр, предающимися любовным утехам на полу раскуроченного дома. Если бы не его беспечность, он бы не потерял ведьмака, а его голова бы не покрылась лютиками... Воспоминания от смеси физической и моральной усталости прыгали в голове барда. Он всегда во всём виноват. Он всегда теряет всё хорошее в своей жизни. Он яд. Отрава. Ноги Лютика подкосились и он рухнул на влажную землю. Холод небольшими змейками заползал к нему под одежду, заставляя всё тело сотрясаться. Где-то ухала ночная птица. Луна безразлично наблюдала за маленьким человечишкой, скрючившимся на голой земле и глотавшим горькие слёзы. Недалеко послышался громкий шелест. Лютик тут же вскочил. - Кто здесь?! Звук повторился. - Я вооружен! - Крикнул в темноту бард, понимая, что нагло блефует, и его блеф можно раскусить легче лёгкого. Поднимался ветер. Он нёс с собой запах собирающейся бури и чего-то терпко-сладкого. Лютик помнил этот запах. Это был аромат, который вечно сопутствовал Ольгерду. Бард попятился и ударился спиной о ствол дерева. - Герд..? - Позвал бард, значительно повышая голос, чтобы перекричать порывы ветра. Никто не отозвался. Лютик бросился бежать. Ветви хлестали его по лицу, завывания ветра становились всё громче и громче, оглушая и дезориентируя. В конце концов, Лютик провалился в ловушку - глубокую яму - вырытую для животных. Падение было далеко не мягким, и бард сильно приложился головой. Он лежал на спине, ощущая, что его нога находится в неестественном положении. Над ним бесновалась стихия, но барду казалось, что всё это происходит очень далеко от него. На краю ямы показалась чья-то тень. - Ольгерд..? - Прошептал Лютик. Фигура присела на колени на краю ловушки, и мужчина смог различить белые локоны, обрамлявшие чьё-то лицо. - Геральт...? Фигура поднесла ладонь ко рту и подула. Лютика накрыло зеленоватое облако, и он окончательно потерял сознание.