The Ache Is A Gift

Возвращаться в Оксенфурт было… странно. Теперь Лютик был старше. Иногда он действительно забывал, как много времени прошло. Он забывал, что теперь в уголках его глаз есть морщинки, что холод вызывал в его руках пронизывающую до самых костей боль, которую он никогда не мог полностью унять. Он забывал, что становился старше во время путешествий с Геральтом, во время посещений Каэр Морхена, во время жизни. Визит только заставил их сделать крюк, но Геральт согласился на это. Лютик знал: ведьмак просто потакал ему – Геральт никогда не испытывал особой любви к большим городам, и у барда было несколько теорий по поводу причины этого, но, тем не менее, это растопило его сердце. Серая кобыла, которую Весемир одолжил ему для дальних путешествий, плелась за ним и ни на шаг не отставала от Плотвы, идущей рядом с Геральтом. — Я все еще не понимаю, — заговорил Геральт, заглушая звонкие голоса вокруг, его пристальный взгляд безостановочно скользил по окружению, проверяя на наличие какой-либо опасности. — Я знаю, — ответил Лютик, фыркнув и наклонившись, чтобы толкнуть ведьмака локтем, — ты и не должен, но я сформулирую это так: ты всегда стараешься выбрать лучшие из доступных тебе мечей, верно? — Геральт на секунду перевел взгляд на него и неохотно кивнул, — тут точно так же. Цири заслуживает всего самого лучшего. — Она не собирается становиться художницей, — сказал Геральт, косясь на Лютика так, словно пытался разгадать его замысел. Временами он действительно делал это: словно просто посмотрев на барда, он получал ответы на все свои вопросы. — Скорее всего нет, — согласился Лютик, — но это не значит, что она не заслуживает неплохих чернил или каких-нибудь хороших красок, чтобы рисовать. Иногда вещи не должны иметь другой четко выраженной цели, кроме как просто радовать тебя, — подчеркнул Лютик, посмотрев на ведьмака, — я знаю, что тебе эта идея несколько незнакома, и ты еще только в процессе ее понимания, но… дай ей только немного времени побаловаться с ними, когда я привезу их. И ты всё поймешь. Верь мне. Лютик отвел взгляд, когда они подошли ближе к университету, и просветлел при виде лавки, которую он искал. — Ага, нам сюда, — он подвел свою кобылу к маленькому обветшалому зданию, зажатому между большими домами, только вывеска и выделялась на фоне остальных названий магазинов своей яркостью. Лютик привязал свою лошадь и нырнул в здание в твердой уверенности, что Геральт пойдет следом. — Это же… — он пробыл в лавке, наверно, всего тридцать секунд, когда раздался звонкий переливчатый голос. — Тиффинн, — ухмыльнулся Лютик, приветствуя эльфийку широко раскрытыми руками. В следующее мгновение она бросилась к нему и сжала так сильно, что Лютик хрипло выдохнул. Они вцепились друг в друга, словно желая стать одним целым. — Клянусь всеми богами! Прошло столько лет. Мне стоит тебя выпороть! — Тиффинн отстранилась, крепко стиснув предплечья барда и прижав его руки к его же телу, чтобы рассмотреть мужчину как следует. Геральт тихо зарычал, и Лютик вздохнул, закатывая глаза к потолку, прежде чем сменить ухмылку на лице на что-то более нежное: — Тиффинн, это Геральт из Ривии, — представил его бард, выпутываясь из ее хватки, чтобы вернуться к Геральту и, взяв его запястье, поднять руку ведьмака и немного ею помахать. Геральт вырвался из цепких пальцев Лютика и, приложив ладонь к виску музыканта, отпихнул его подальше – это был более нежный толчок, нежели любой из предыдущих в жизни ведьмака, и Лютик восхищенно посмотрел на Тиффинн. Тиффинн – которая вспыхнула как спичка, упавшая на пропитанную алкоголем одежду (что является уже совершенно другой историей) – посмотрела на них обоих и хлопнула в ладоши, прижав пальцы к подбородку: — Оу, — осторожно произнесла она, и Геральт принял в высшей степени смущенный вид, когда Лютик отошел в сторону посмотреть витрины, — я так за тебя рада, Лютик! Знаешь, я всегда думала, что жизнь профессора тебе не подходит. Брови Геральта взлетели вверх, и теперь вместо эльфийки золотые глаза сфокусировались на барде. Молчаливый вопрос, о надобности ответа на который раздумывал Лютик, пока брал с полки маленький стеклянный сосуд с темными чернилами и рассматривал его. — Профессор? — рокочущий голос Геральта раздался одновременно с несколькими шагами, и он облокотился на стену рядом со шкафом, содержимое которого изучал бард. Лютик почувствовал, как тяжесть взгляда ведьмака исчезает. Однако, хотя Геральт больше и не пялился на него, он знал, что замять эту тему у него не получится. — Да, — вздохнув, наконец ответил Лютик, — есть причина, по которой я стараюсь держаться от самого университета подальше. — Весь университет практически рыдал, когда мальчик ушел, знаешь ли, — Тиффинн опустила руки, возвращаясь в угол, где она замешивала какие-то цвета: в конце концов, она не могла оставлять их на открытом воздухе слишком долго, — его пары были практически неуправляемы. Во второй половине года им пришлось переместить его на улицу в попытке вместить всех студентов. Лютик поставил пузырек с чернилами обратно на полку и махнул рукой, словно отгонял назойливых насекомых. — Я почти никогда не давал заданий. Неудивительно, что студенты хотели получить дополнительную отметку о прохождении предмета. Взгляд Геральта продолжил метаться между Лютиком, Тиффинн и дверью — он явно был поглощен разговором, несмотря на то, что чувствовал себя некомфортно рядом с малознакомой эльфийкой. — Угу. Отметка, разумеется, — поддразнила Тиффинн, принимаясь разливать по емкостям прекрасный королевский синий: Лютик и по сей день верил, что в ее красках всегда как-то была замешана магия. Может быть, это просто была любовь, которую она вкладывала в них при создании – но что-то в них точно было, — это не имело никакого отношения к милому личику, дающему хорошие советы по писательству. Вообще. Это никак не было связано с тем уважением, с которым ты обращался со своими студентами. Всё заключалось лишь в отсутствии домашнего задания. Лютику стало немного жарко, и он поморщился, покраснев, и пожал плечами: — Тиффинн, ты приукрашиваешь… — Почему ты ушел? — голос Геральта прозвучал озадачено, прерывая Лютика и заставив того взглянуть на ведьмака с удивлением. Бард замолчал на секунду, неуверенный, как лучше сформулировать ответ, и Тиффинн приподняла бровь. — Я не был счастлив, — решился Лютик и прочистил горло, — не пойми меня неправильно, студенты были просто отличными, да и платили прилично, но я не был… счастлив. Прежде чем ведьмак успел взять себя в руки, на его лице промелькнуло странное выражение. Он вернул себе самообладание и отвернулся от Лютика, глядя на дверь и окна. Когда музыкант посмотрел на Тиффинн, она бросила на него взгляд, и он покачал головой: не то чтобы он всегда знал, о чем думает Геральт. Он хорошо научился читать ведьмака, но он не был чародейкой. — Сколько ты смешала цветов? — Лютик подошел к прилавку, и Тиффинн хмыкнула, сменив настрой на деловой, словно тоже почувствовала повисшее в воздухе напряжение. К тому моменту, как они вышли из магазина, Лютик был нагружен довольно увесистым мешком с каждым цветом ее красок, и как минимум тремя разными видами чернил. На это ушли все деньги Лютика, собранные за последние две недели путешествия, но оно того стоило - он был в этом уверен. Перед его уходом Тиффинн обняла его так же крепко, как и при встрече, и заставила дать обещание, что он навестит ее, как минимум в течение следующих двух лет. Когда она отстранилась, в ее глазах плескалась какая-то невыносимая печаль – печаль, о причинах которой Лютику не хотелось задумываться. Он бы решил, что она относится к его морщинкам (он не был уверен, когда он будет готов посмотреть правде в глаза, но однажды ему придется, он знал это). Лютик осторожно сгружал содержимое своего мешка в седельные сумки серой кобылы (он ненавидел называть ее серой кобылой, но Весемир настаивал на том, что у нее нет никакой клички, что заставляло Лютика при необходимости обращаться к ней как «Серая»), когда перед ним встал Геральт. Ладонь легла на шею лошади и нежно погладила, пока ведьмак наблюдал за аккуратным расфасовыванием красок. — Ты счастлив сейчас? — тихий вопрос едва не потонул в окружающем городском шуме, и Лютик от удивления моргнул и замер. Они почти не разговаривали о том, что происходило между ними. Это все еще чувствовалось как что-то новое: Лютик не назвал бы его хрупким (они были полностью уверены в том, что их выбор никогда не изменится), но он не был уверен, что его слова всегда были верными. Какая-то часть этого таилась в самих его костях, даже глубже, чем само его сердце. Геральт был – и всегда будет – частью его самого, которую нельзя выразить лишь парой-тройкой красивых слов. — Геральт, — тихо начал Лютик, вглядываясь в его лицо. Он не думал, что это было подходящим местом для подобных разговоров, но все же протянул руку и прижал ладонь к груди ведьмака. Из-за брони он не мог почувствовать его сердцебиения, но он знал, что оно где-то там, и этого было вполне достаточно, — Да. Разумеется, я счастлив. Ты делаешь меня счастливым. Я думал, ты знаешь это… Лютик собирался сказать что-то еще, но раздавшийся глубокий и громоподобный голос выбил землю из-под его ног. — Юлиан!

+++

Самое первое воспоминание Лютика, связанное с его именем, родилось в оживленной комнате. Он не помнил, все ли из присутствующих были его родственниками или прислугой… или кем-то еще. В его памяти просто всплывал хаос: люди суетились вокруг, и Лютику пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть их лица. Он был тогда еще слишком мал для учебы, так что когда среди движущихся тел раздался рык, в котором чудом угадывалось его полное имя, на глаза навернулись слезы – у него не было сил сдержать их. — Юлиан Альфред Панкрац! Голос его матери был резким и неумолимым. Она была зла – он не мог вспомнить, почему, только как она грубо схватила его. Ее ладонь была теплой и покрывала почти все его предплечье – при других обстоятельствах это могло бы быть успокаивающим, но она всегда хватала его только для того, чтобы тащить туда, куда ей было нужно. Она сжимала его руку до тех пор, пока слезы не брызнули из глаз, и Лютик не попытался вырваться. — Даже не пытайся вывернуться, маленький монстр! Ах ты… Лютик уперся ногами в пол, и мать что-то раздраженно прошипела, прежде чем повысить голос и позвать –

+++

— Бримран, — сказал Лютик бесцветным голосом, убирая руку от ведьмака, явно вытягиваясь и расправляя плечи. Мужчина был на пару дюймов выше Геральта – а также шире в плечах. Он всегда был огромным. Лютик помнил, как когда-то считал его великаном – особенно когда он был по уши в дерьме. — Юлиан, давно не виделись. Я искал тебя, — голос Бримрана, в котором слышался легкий акцент, был таким громким, что у Лютика побежали мурашки. Он стиснул зубы и убрал последний флакон с краской, прежде чем застегнуть сумку, — есть новости. Лютик сжал губы в тонкую улыбку, которая на самом деле ею не была: это выражение лица могло резать как нож – он носил его почти всю свою молодость, когда наконец научился защищаться по-своему: — Они, должно быть, действительно важные, раз заставили тебя приложить столько усилий, чтобы выследить меня, — в его голосе больше не звучала привычная всем мягкость – он не был полностью враждебным, но был крайне близок к этому. Геральт между ними напрягся: бард почти чувствовал замешательство, исходившее от ведьмака, но Лютик знал, что в данный момент тот был больше обеспокоен угрозой, которую представлял человек, нежели названным именем. Ему от этого стало ничуть не лучше. — Твой отец умирает, — сообщил Бримран, и Лютик не… не знал, что чувствовать. Он стоял там и ощущал странное… спокойствие. — Ты выслеживал меня, чтобы рассказать это? — наконец спросил Лютик, и это прозвучало устало. Геральт протянул руку и положил ладонь между его лопатками, словно хотел поддержать физически. Лютик немного оперся на него, кинув через плечо благодарный взгляд, прежде чем снова сосредоточить своё внимание. Глаза Бримрана, наконец оставили Лютика, чтобы как следует рассмотреть Геральта. Он изогнул бровь на прикосновение, но никак не прокомментировал его. — Он хочет тебя видеть. — Нет, — немедленно ответил Лютик, — нам больше не о чем говорить. — Юлиан… — Не называй меня так. Я знаю, что ты должен знать мое имя. Должен был, раз смог найти меня. Я давно бросил свою семью – нет ни одной причины, чтобы я возвращался к ним. Я не передумал, и ничего из того, что скажет мой отец, не изменит моего решения, — сказал Лютик и отстранился от ведьмака. Он обошел кобылу и закинул ногу в стремя – он хотел убраться оттуда, как можно скорее. Геральт понял намек: он одним движением вскочил на Плотву, подобрал ее поводья и развернул от того места, где она была привязана. — У тебя есть сестра. Второй раз за день земля ушла у него из-под ног, и Лютик почувствовал головокружение. — Ох. И это изменило все.

+++

— Я хочу домой, — Лютик молил мать, которая спокойно сидела перед ним, — матушка, пожалуйста. Я могу учиться дома, я клянусь, я буду вести себя лучше. Я клянусь, — костяшки его пальцев саднило еще с того дня, как на них опустилась трость после ошибки в почерке. — Ты знаешь, что все мальчики из знатных семей проходят эту программу. Ты закончишь свое обучение здесь – что бы ты ни сделал, чтобы заслужить эти розги, это не мои проблемы, Юлиан. Ты знаешь, как ты должен себя вести. Ты всегда приносил проблемы. Может быть, леди Дельфия наконец выбьет это из тебя, хм? — его мать склонила голову набок, пальцем указывая в угол его крошечной комнаты. Там к стене был приставлен маленький стол, втиснутый в угол настолько, что мальчику едва хватало места на выполнение домашних заданий, — Бери свои книги. Я хочу видеть твой прогресс. Лютик чувствовал, как в глазах скапливаются слезы, в горле сформировался комок. — Да, мама, — сказал он, идя к столику и берясь за учебники. Он подошел к женщине, которая пролистала их и явно не была впечатлена увиденным. Лютик сжался под испытующим взглядом. — Мне придется поговорить с твоими учителями. Учитывая, сколько мы им платим, ты уже должен был добиться большего. Это просто нелепо, Юлиан. Твой почерк практически не читаем. Так ты никогда ничего не добьешься, — она фыркнула, захлопнув книги. То, как она произнесла его имя, заставило его почувствовать, словно оно означало что-то плохое. Словно ей было противно произносить его. — Твой отец будет так разочарован, — она протянула ему книги. Лютик взял их трясущимися руками, — Я… я стараюсь, — как он должен был объяснить, что его мозг работает быстрее, чем его руки? Как он мог объяснить, что его мысли уходили на годы вперед? — Старайся лучше, — сказала его мать, поднимаясь с кровати и проносясь мимо него в своем развевающемся золотом платье. Лютик еще долго стоял рядом с кроватью, держа в руках учебники и чувствуя себя очень маленьким.

+++

Рука Геральта, обхватившая его талию, дарила ощущение безопасности. Лютик уткнулся лицом в плечо мужчины, пальцы скользили взад и вперед по предплечью ведьмака. Время от времени его рука останавливалась, и большой палец задевал запястье беловолосого. — Уверен, что это хорошая идея? — Геральт не сказал ни слова – слава богам – несмотря на то, как тихо вел себя Лютик, когда они уходили прочь от Бримрана. — Нет, — ответил Лютик после нескольких секунд, отрывая голову от плеча мужчины. Его взгляд остановился на костре, который разжег ведьмак для их маленького лагеря, наблюдая за летящими в темное небо искрами. — Тогда зачем идешь? — тихо спросил Геральт, и Лютик слабо фыркнул. — Если у меня есть сестра, я не могу оставить ее там на произвол судьбы. Она уже… я не знаю, через что они уже заставили ее пройти, но я не могу позволить ей… — Лютик с трудом подбирал слова, и Геральт повернул голову, чтобы уткнуться носом в его висок. Какая-то часть напряжения барда исчезла, и он тяжело вздохнул. — Ты хочешь ее забрать, — прошептал он, и Лютик согласно хмыкнул, — Каэр Морхен – не место для детей. — Не было, — исправил бард. — Хм, — бессловно бросил ему вызов Геральт, и Лютик немного отодвинулся, чтобы взглянуть ведьмаку в лицо. — Это не было местом для детей. Однако мы сделали его им. Цири живет там. Она ребенок. Совершенно ясно: это уже не то место, каким оно когда-то было, — тихо подчеркнул Лютик. На пару минут воцарилась тишина, костер потрескивал и щёлкал, пока Геральт смотрел в сторону. Он нахмурился в задумчивости, и Лютик блуждал взглядом по его профилю, в конце концов протягивая руку и нежно проводя большим пальцем по морщинкам. Геральт тут же повернул голову навстречу к прикосновению, и Лютик наклонился, чтобы нежно поцеловать его в губы. — Если ты беспокоишься насчет контрактов или монет - не стоит, — тихо сказал бард, немного отдаляясь, — Мы с этим разберемся, — рука Геральта вокруг него напряглась. — Ведьмаки не останавливаются, — ответил ему Геральт настолько тихо, что голос едва не потерялся среди остальных звуков вечера. — Знаю, знаю, — Лютик очертил пальцами щеку ведьмака, — Я и не прошу тебя. Геральт просто… смотрел на него какое-то время. В конце концов Лютик заправил упрямую белую прядку ему за ухо. — Мы с этим разберемся, — мягко повторил он, а затем отстранился, чтобы лечь, устроив голову на бедре ведьмака, — Все будет хорошо, — и он надеялся, что это прозвучало не так, словно он пытался убедить себя самого. Ладонь Геральта опустилась на его волосы, медленно перебирая их пальцами, пока глаза Лютика не закрылись под тяжестью усталости. Это был долгий день. Когда Лютик вырвался из объятий сна, Геральт уже проснулся, но судя по тому, насколько была напряжена его спина, бард готов был поспорить: ведьмак не спал совсем. Это означало, что он раздумывал всю ночь, и Лютик потер глаза и с тихим стоном заставил себя подняться: в последнее время его спине не слишком-то нравилось спать на земле. Никогда не нравилось, но со временем всё стало только хуже. Геральт посмотрел на него и, несмотря на напряженную позу и морщинку между бровями, в глазах читалась нежность. Лютик громко сглотнул и прошёл к тому месту, где сидел ведьмак – он облокотился на его спину, не слишком крепко обвил руками шею и на секунду просто замер. Рука в перчатке поднялась и легла на одно из предплечий Лютика. — Во что мы ввязываемся? — в конце концов спросил Геральт, и Лютик на мгновение прижался лицом к его волосам.       — Королевские особы… или что-то вроде того, — ответил Лютик, отстраняясь, чтобы сесть рядом. Он взял пригоршню фруктов, предложенных ему ведьмаком, и без особого энтузиазма начал их ковырять. Это был не совсем тот разговор, который он бы хотел вести за завтраком. — Мой отец был… фактически он был вассалом, — Лютик не смотрел на Геральта, — По титулу он был виконтом. Технически, я тоже. Шок Геральта он мог почувствовать. Это заставило его кожу ощутить покалывание, и он откусил небольшой кусочек от фрукта, пережевывая его более агрессивно, чем это было нужно. — Я никогда этого не хотел, — сказал Лютик, проглотив, — До сих пор не хочу. Я бы руки отдал, лишь бы не играть эту роль, — он прочистил горло, — Как только я окончил обучение, я сбежал. Ведьмак не знал, что делать. Он знал это. Лютик еще раз укусил фрукт и вытянул перед собой ноги. Он смотрел на свои ботинки до тех пор, пока Геральт не наклонился к нему, прижимаясь плечом к его собственному. — Ты не был счастлив? — это был не тот вопрос, который ожидал услышать Лютик. Наконец он повернул голову и посмотрел на ведьмака. Геральт выглядел… серьёзным. Он что-то искал в выражении лица барда, однако Лютик не мог сказать, что именно. — Нет, — преуменьшение, которое едва ли когда-нибудь делал Лютик. Геральт не нуждался во всей истории, особенно сейчас. Не тогда, когда ведьмак собирается находиться в одной комнате с людьми, о которых она будет. — И ты сказал… ты счастлив сейчас? — Геральту, казалось, было трудно сформулировать вопрос: Лютик знал, мужчина не любил спрашивать одно и то же, и должна была быть причина, чтобы ведьмак захотел убедиться в этом. — Да, — подтвердил Лютик, и врезался в него плечом, — С тобой, — добавил он. — Хм, — Геральт тихо хмыкнул и поднялся на ноги, — Давай, доедай свой завтрак, — он пошел к лошадям, чтобы подготовить их к предстоящей поездке.

+++

Мальчик смотрел на Лютика широко раскрытыми глазами. Он был лишь на год младше его самого, но смотрел на него так, словно тот был одним из старших ребят, которые хвастались своими приключениями в городе после выходных. Лютик притворился, что его ладонь и рука совсем не полыхают от боли, пульсируя и наливаясь красным после ударов розги – он был уверен, что на этот раз у него останутся рубцы. — Никто раньше не поправлял леди Дельвию, — сказал мальчик, и Лютик улыбнулся, хоть и немного неуверенно. — До меня, — сказал он и попытался звучать смелее, чем он чувствовал себя на самом деле. — Зачем ты это сделал? — спросил мальчик, притягивая колени к груди и обхватывая их руками. Он положил на них голову так, чтобы уткнуться в них щекой, и посмотрел на Лютика с того места, где сидел в его крошечной комнатке. — Ничто не изменится, если мы будем молчать, — ответил Лютик, по пальцам шла дрожь. Он прижал ладонь к бедру в попытке унять ее – по крайней мере до тех пор, пока мальчику не надоест, и он не уйдет. — Но это ничего не изменило – она по-прежнему бьет тебя, — отметил он, нахмурившись, и Лютик хотел бы вспомнить его имя. — Дело было не в том, чтобы изменить ее, — Лютик склонил голову набок, — Дело в людях, которые ее слушают. Теперь они знают, что она может ошибаться. Мальчик уставился на него на несколько секунд. — Она тебя изолирует. Лютик закрыл глаза. — Я знаю.

+++

Керак был таким же отвратительным, каким Лютик его и запомнил. Половина зданий покосилась и разрушилась – хуже, чем наклонные площади Новиграда. Лютик сомневался, что их можно восстановить. Люди наблюдали за ними из теней, глаза были полны подозрения. Далеко не один человек плюнул в их сторону, и от далекого болезненного кашля у Лютика по коже побежали мурашки. Геральт впервые был напряжен сильнее, чем когда-либо за долгое время. Лютику было интересно, о чем он мог думать. — Виконт де Леттенхоф! — позвал кто-то, и Лютик выпрямился на своей серой кобыле, отказываясь смотреть в том направлении, откуда раздавался голос. — Пришли добить нас? Закончить работу вашего отца? Вырубить и разворовать лес? — Лютик просмотрел толпу, но так и не нашел источник голоса. Он мягко натянул поводья, заставляя кобылу остановиться. Плотва заколебалась, но тоже замерла в паре шагов впереди. Геральт не смотрел на него, слишком занятый изучением улицы вокруг них. — Нет, — ответил Лютик, и хотя он и повысил голос, он никогда не говорил таким тоном рядом с ведьмаком. Слова раздались на всю обветшалую улицу, и Лютик позволил взгляду переместиться с грязного и измученного лица на настолько тощего, что, казалось, ветер мог сбить его обладателя с ног, — Если вы когда-нибудь в жизни прислушивались хоть к какой-то мудрости, прислушайтесь и к этой: оставьте Керак, — он отпустил поводья и указал рукой на улицу, — В этом месте вы не найдете ничего хорошего. Более суеверный человек назвал бы его проклятым – это не так. Оно просто рухнуло под сокрушительной тяжестью ненависти. Не позволяйте этому случиться и с вами. И затем Лютик пришпорил серую кобылу, посылая ее в неспешный галоп. Плотва догнала секундой позже, и Лютик мог ощутить тяжелый взгляд Геральта на своих плечах. Не было произнесено ни слова до тех пор, пока они не доехали до старого дома Лютика. Он уже чувствовал когти призраков на своей коже – острые, холодные пальцы злости, страха и боли. Лютик заставил серую лошадь остановиться, и даже она вскинула голову – сам воздух здесь был пропитан ужасом. Бард соскользнул с кобылы, беря в руки поводья. Он услышал, как рядом сапоги Геральта коснулись земли, но он не мог отвести взгляда от высившегося впереди здания. Прошли года, а он, стоя здесь, все ещё чувствовал себя маленьким мальчиком, крохотным и пойманным в ловушку. Рука Геральта сзади мягко коснулась его шеи – это был единственный кусочек кожи, до которого мог дотянуться ведьмак, помимо рук. Когда он успел снять перчатки? Этот вопрос так и не получил ответа: Лютик содрогнулся и закрыл глаза. — Лютик, — тихо позвал Геральт, и все аккуратно расставленные осколки барда встали на место. Он глубоко вдохнул и открыл глаза, глядя на ведьмака и улыбаясь ему – неуверенно, и лишь губами, но все же более обнадеживающе, чем тот кривой оскал в Оксенфурте. — Все в порядке. Просто… плохие воспоминания, — ответил ему Лютик, и отстранился от ладони Геральта, чтобы отвести серую кобылу к стойлам. Он верил, что ведьмак последует за ним, присутствие беловолосого было единственным теплым лучом света в стране, где любовь и нежность были выжжены дотла. Итак, они оставили лошадей в стойлах, и Геральт ни на миг не отходил от него более, чем на два-три шага. Это было хорошо, потому что Лютик чувствовал, что чем больше они находятся в разваливающемся имении, тем больше оно разъедало всю проделанную им работу. Бримран встретил их в том, что его отец раньше называл Парадным Залом – сейчас это казалось шуткой. Гобелены были покрыты пылью, а позолоченная краска потрескалась – все поместье выглядело словно на краю гибели. — Ваша мать у постели вашего отца, — мужчина сказал им, сложив руки за спиной, — Она попросила меня привести вас туда как можно скорее… — серо-голубые глаза с отвращением впились в Геральта, — Одного. Ваш спутник может подождать вас в ваших старых комнатах. Геральт излучал гнев. Лютик не знал, что ответить, его взгляд переместился с Бримрана на зал. Его мать теперь была стара. Даже если нет, у неё больше не было – не должно быть – той же власти над ним, как и когда он был маленьким. Она не могла схватить его и начать таскать с места на место, а ее слова были просто злыми, жестокими, бессильными словами, и ничем более. Лютик наконец кивнул и потянулся, чтобы положить руку на плечо Геральта – он сжал его, даже несмотря на то, что из-за брони Ведьмак не сможет этого особо почувствовать. — Иди. Со мной всё будет хорошо, — сказал ему Лютик. Слова во рту отозвались привкусом пепла. Геральт заглянул ему в лицо, руки по бокам сжались в кулаки. В конце концов он кивнул, и Бримран позвал кого-то из прислуги поместья – он, по крайней мере, выглядел немного нервным от вида двух тяжелых мечей, выглядывающих изо спины ведьмака. Лютик повернулся, чтобы последовать за Бримраном, ощущая на себе тяжелый взгляд Геральта до тех пор, пока они не нырнули в коридор, ведущий в восточное крыло, где находились комнаты его родителей.

+++

— Я не буду виконтом, — Лютик сидел с противоположной стороны обеденного стола перед родителями, не в силах заставить себя есть. Ему было девятнадцать, и он только что закончил читать свой первый поэтический сборник. Надпись на внутренней обложке гласила, что это был экземпляр из Оксенфуртского университета. — Прошу прощения? — недоверчиво спросила его мать, наклоняясь вперед со своего места и глядя на него так, словно он отрастил вторую голову или еще какое-то количество лишних конечностей. — Я не буду виконтом, — повторил Лютик – громче, тверже. Он отложил вилку, которой ковырял рыбу, — Я собираюсь поступить в университет. — Абсолютно точно нет, — сказал его отец, голос которого был ровным и бесцветным. Он так редко слышал, чтобы тот говорил хоть с какими-нибудь эмоциями – Лютик иногда задумывался, где он их всех хранил. Задумывался, как он мог говорить так спокойно, когда разложение его земель можно было ощутить физически. — Да. Поступлю, — сказал Лютик, до синяков впиваясь пальцами в бедра. Ему было нужно что-то для поддержки, что дало бы ему силы бороться с этим опустошающим чувством безнадежности, которое пожирало его – поэтический сборник стал первой вещью, которая… разбудила его впервые за долгие года. — Я это запрещаю, — твердо сказала его мать и вернулась к своей еде так, словно разговор был окончен. — Мне плевать, — ответил Лютик, и его голос поднялся лишь чуть-чуть – он сделал это не нарочно, и потому тут же почувствовал расползающийся по груди страх, затрудняющий дыхание. — Ты всего лишь ребенок, — начал его отец – и ровный тон больше не был бесцветным. Он поднялся, чего Лютик не слышал уже много лет — Ты займешь мое место. Тебе категорически запрещено покидать Керак, и ты больше никогда не заговоришь со своей матерью подобным тоном! Ты понял? Сжавшись, Лютик кивнул, глядя в свою тарелку. Еда была безвкусной.

+++

Его отец выглядел словно оживший труп. Лютик бы решил, что он мертв, если бы не видел, как мужчина повернул голову и с трудом открыл глаза. Лютик всегда считал их холодными, но сейчас… Пустые. Они были абсолютно пустыми. — Юлиан, — раздался надтреснутый, дрожащий голос. Он был таким тихим, что Лютик едва слышал его с того места, где стоял. Его мать обернулась, и ее лицо повергло его в шок. Прошло много времени, но она выглядела немощной. В ней не осталось ничего от той ужасающей силы, которую он помнил, и Лютик прерывисто вдохнул. — Юлиан, — и несмотря на то, как годы иссушили этот голос, в нем все еще была та язвительная ненависть. Лютик выпрямился. — Матушка. Отец, — поприветствовал Лютик и переступил через порог, подходя к кровати. Он отказался присаживаться: он не планировал оставаться в этой комнате надолго. Его отец поднял руку, едва сумев сжать пальцами рукав светло-голубого камзола Лютика, — Ты пришел, — если бы Лютик знал его чуть хуже, он бы решил, что в этом скрипе прозвучало какое-то облегчение. — Мне сказали, у меня есть сестра, — произнес Лютик. Его мать издала тихий, полный злобы звук, но отец лишь слабо кивнул. — Ты должен занять мое место и позаботиться о ней, — пробормотал его отец, и Лютик глубоко вдохнул. Через секунду он покачал головой. — Я не собираюсь становиться виконтом. Я уже говорил тебе об этом раньше. И Керак… отец, это место разрушено. Здесь нет причин оставаться. Твои земли ничего не стоят – пребывание здесь не принесет ей ничего хорошего, — указал Лютик, стараясь говорить как можно ровнее. — Юлиан, — сорвалась его мать, — Это наследство Зофьи. Ей нужно, чтобы ты сделал это для нее. — И что же она унаследует? — Лютик чувствовал, как его контроль утекает сквозь пальцы, и все то плохое, что он старался похоронить, выбросить и избавиться, всплывает на поверхность, — Разоренные земли, пропитанные ненавистью? Разваливающееся поместье? Людей, проигравших в вашей войне? Нет. Это место не для нее. — Юлиан, пожалуйста… — начал его отец. — Нет, — твердо сказал Лютик, — Нет, я пришел забрать Зофью. Керак потерян. Через несколько лет большая часть города рассыплется в прах. В своих сердцах твои люди уже давно бросили тебя. Зофья заслуживает большего. — И ты можешь дать ей это? Бродячий бард? — прошипела его мать, тоже вставая. Она была почти того же роста, что и он, и он не колеблясь встретил ее взгляд. — Да, — просто ответил Лютик. Реакция была такой, словно он дал ей пощечину. На несколько секунд повисла тишина, а затем раздался хрип. Его мать отвернулась первая, чтобы посмотреть на его отца, и присела обратно на край кровати. Она приложила ладонь ко лбу мужчины, и Лютик посмотрел на них обоих. Несмотря на это – несмотря на все, что было – в этот момент они выглядели настолько ошеломляюще человечными, что ему стало их жаль. Они сами загнали себя на это ужасающее дно, и всё же… и всё же… — Когда все закончится, — тихо сказал Лютик, взгляд остановился на его матери. Она обернулась посмотреть на него, а её глаза были полны злобы и боли, — Тебе стоит уехать. Бримран не сможет поддерживать стены этого поместья вечно. — Убирайся, — с презрением прорычала его мать. Лютик просто кивнул, потому что им больше нечего было сказать. Он развернулся на пятках и покинул комнату, следуя по давно проторенной тропе к западному крылу поместья – к его собственным комнатам.

+++

В эти дни Лютик знал маршрут обхода Бримрана, почти что в совершенстве. Это была его единственная надежда – он мог бы обогнать практически любого, но если Бримран поймает его до того, как он действительно сумеет убежать, все будет кончено. У него заняло недели, чтобы снова собраться с силами. Он перечитал сборник поэзии, листал страницы до тех пор, пока они не надорвались и истерлись. Корешок почти треснул, а на нескольких последних страницах чернила расплылись от ночей, проведенных в слезах отчаяния. Лютик днями и ночами повторял стихотворения, чтобы пережить уроки и встречи его отца, строя планы каждый свободный миг. Когда он наконец начал действовать, его почти тошнило от страха, но по мере того, как удалялось поместье, он почти плакал от облегчения. Но он не позволил себе этого. На самом деле он не пролил ни слезинки до тех пор, пока не шагнул в городской шум Оксенфурта. Музыка заполняла улицы и ветер разносил смех – Лютик еще никогда не слышал подобной радости. Он глупо стоял посреди улицы, как рыба открывая и закрывая рот, в потрепанной одежде – безумство. — Эй! Ты! Поди сюда! — крикнул другой молодой парень, лучезарно улыбаясь с противоположной стороны улицы. Лютику потребовалась секунда, чтобы прийти в себя. Он пересек дорогу и остановился перед ним, нахмурившись, — Выглядишь так себе, — теперь, когда он подошел ближе, голос звучал нежнее, — Улыбнись, Jaskier. У меня есть комната, в которой ты можешь переночевать – ты просто должен будешь рассказать мне свою историю. Я ищу какой-нибудь новый материал, и ты кажешься хорошим вдохновением, — если бы Лютик знал лучше, он бы понял, что подмигивание не имело ничего общего с великодушием, но в тот момент… От этой доброты его колени подкосились, и прежде чем он успел что-либо понять, он откровенно рыдал. Молодой человек выглядел пораженным, и когда он поднял руки, Лютик дернулся. — Ох, бедняжка, — намного нежнее сказал парень и притянул его в объятия. Было тепло и приятно, и душа Лютика разлетелась на осколки. В этот момент он понял, что ему придется собирать себя заново.

+++

Геральт был отрадой для глаз. Он был расстроен, Лютик мог видеть это по его позе, но у него всё равно появилось то же чувство, что и при его первом знакомстве с Оксенфуртом. — Геральт, — его голос звучал устало, и за три быстрых шага Геральт оказался перед ним. Руки, не облаченные в перчатки, обхватили его щеки, и ведьмак вжался носом в макушку Лютика, который в ответ заключил его в объятия. Тихий рокот – Лютик правда не мог сказать, был ли это рык или же мужчина таким образом пытался его успокоить. На самом деле это было неважно, только не когда Геральт был единственным теплым, надежным, живым существом в стране дышащих мертвецов. Лютик вжался в него так, словно, приложив достаточно усилий, мог бы стать с ним одним целым. Геральт весь напрягся, и скрип двери заставил Лютика закрыть глаза. Он стиснул зубы и выдохнул что-то медленно и сдержанно (едва). — Юлиан? Голос был мягкий и приятный, хотя и тихий. Лютик моргнул и отошел от ведьмака, чтобы обернуться. Девочка, стоявшая в дверях, была немного младше Цири. Не на много, может быть на год или два. Ее глаза были почти того же василькового цвета, что и у Лютика, а ее волосы, хотя и тоже темные, были больше похожи на гречишный мед, нежели на каштановые пряди Лютика. Ее кудри были убраны с лица и заплетены в свободную косу. — Зофья? — угадал Лютик, отрываясь от ведьмака, чтобы повернуться к ней. Она кивнула, переминаясь с ноги на ногу. — Иди сюда, — тихо сказал Лютик, старясь придать своему измученному голосу как можно больше нежности. Девочка сделала несколько шагов, и когда Лютик развел руки в стороны, она сперва вздрогнула. Геральт за ним тихо выдохнул, — Зараза. После того, как Зофья поняла, что он не собирается бить или хватать ее, она моргнула. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять его намерения, а в следующую секунду Лютик уже держал в руках дрожащую девочку. Его сестру. Его сестру. Лютик прижал ее крепче к себе, одна рука легла на ее затылок, а вторую обвил вокруг нее, — Тсс, — успокаивал он её, — тсс. Я собираюсь вытащить тебя отсюда. И затем раздались рыдания. Лютику пришлось приложить усилия, чтобы не напрячься, или не думать о том, что могло происходить… важным было лишь настоящее. Ей потребовалось много времени, чтобы успокоиться, и когда она справилась с этим, Лютику пришлось спросить, — Бримран знает, что ты здесь? — Зофья не отстранилась, но покачала головой. Лютик провел рукой по нескольким локонам, что выбились из ее косы, — Хорошо, хорошо. Злость Геральта лишь подливала масла в пламя его собственной, волосы на затылке встали дыбом. — Вот так, — тихо начал Лютик, отстраняясь от нее и пальцем стирая ее слезы, прежде чем положить ладони на ее плечи, — давай-ка представимся друг другу должным образом, хм? — он коротко по-доброму улыбнулся, — Я теперь зовусь Лютиком. А это Геральт из Ривии, — Лютик обернулся посмотреть на ведьмака, убирая руку с Зофьи, чтобы жестом подозвать его поближе. Геральт стиснул зубы, но заставил себя проглотить всё, что думал. Он подошел к ним и протянул мозолистую ладонь. Зофья по-совиному хлопнула на него глазами и обошла Лютика, чтобы крепко обнять его за талию. Геральт напрягся, в панике бросая взгляд на Лютика. Тот коротко кивнул ведьмаку. Геральту потребовалось несколько секунд, чтобы заставить себя действовать, но он скользнул одной рукой вокруг неё, обнимая, а второй погладил ее по голове. — Всё… в порядке, — голос Геральта был хриплым, и Лютик прикрыл глаза. Он мог бы спать вечность. Лютик встрепенулся и посмотрел на дверь. — Мы должны уехать этой ночью, — тихо сказал Лютик. Зофья издала какой-то сдавленный вздох облегчения, и Геральт крепче обнял ее. Это заставило ее подняться на носочки, и он отпустил её и что-то промычал извиняющимся тоном. — Далеко мы не уйдем, — неохотно заметил Геральт. — Нам и не надо. Нам просто надо убраться из города. И из леса. Установить дистанцию между нами и этим загнивающим местом, — последние слова вырвались у Лютика непроизвольно. Геральт смотрел на него где-то минуту, и в итоге медленно кивнул.

+++

Лютик пробыл с парнем несколько недель. Оказалось, что его зовут Элдвин, и он был писателем. Он помог Лютику поступить в университет и получить работу в местной театральной труппе – он был всего лишь стажером сцены, но заработанных денег хватало на небольшое количество еды и оплату учебников (это также дало ему хороший старт для будущего). Лютик собрал себя заново. Он сменил имя и жадно впитывал любое стихотворение, которое попадало ему в руки, перестраивая себя по кусочкам. Лютик укротил злого волка внутри себя и понемногу очищался от печали. Сперва это было трудно: горечь мешала почувствовать радость, царившую вокруг него, злость не давала написать что-то, что не было бы едким и пропитанным отчаяньем. Чем дольше он сознательно прилагал усилия, чтобы проявить доброту, чтобы наслаждаться хорошими вещами, чтобы увидеть красоту своей жизни, тем легче это становилось. Это не всегда было безболезненно, и Лютик ошибался, но он старался изо всех сил. Потребовалось много времени, чтобы стать Лютиком. Стать кем-то, кто мог быть счастливым, и кем-то, кем он был счастлив быть.

+++

Зофья поедет с Геральтом на Плотве. Так было решено только потому, что серая кобыла уставала быстрее (Лютик не стал говорить Геральту ещё кое-что: Плотва была быстрее, и в случае необходимости они уйдут первыми). Они оба подготавливали лошадей, Зофья нежно гладила Плотву по носу. Просто чудо, что кобыла позволила это: раньше Плотва лягала Лютика просто за то, что тот слишком близко шел. Лютик проверил седельные сумки – просто на всякий случай – и полностью погрузился в подсчет красок, чтобы убедиться, все ли из них там, когда услышал тихий шелестящий звук. Геральт напрягся и обернулся на него… В тот момент, когда краем глаза он заметил какое-то движение, Геральт бросился вперед. У его матери не было ни шанса, и Геральту потребовалось лишь немного сжать её запястье, чтобы клинок выпал из руки и со звоном упал на землю. Её щёки были мокрыми, а лунный свет заставлял ее волосы казаться больше седыми, нежели каштановыми. — Как ты мог? — она произнесла это совершенно разбито, и Геральт, казалось, был готов разорвать ее на части. Лютик посмотрел на сцену, развернувшуюся перед ним, и затем шагнул вперед. Он сжал плечо Геральта, и ведьмак посмотрел на него, прежде чем отпустить ее руку. Это было все равно что обрезать веревочки марионетки. Она повалилась на грязный пол и зарыдала, — Как ты мог? — закричала она ему, — Почему ты никогда не мог быть тем, кем должен? Почему ты просто не мог быть тем, кто мне нужен? — Лютик почувствовал странную отстраненность. — Почему ты не могла быть той, кто мне нужен? — тихо отозвался Лютик. Плотва фыркнула, и Зофья всхлипнула – она снова начала плакать. — Ты никогда не произносила моего имени так, словно любила меня. Ни разу, — пробормотал Лютик, глядя, как слабая женщина рыдает на полу. Клинок отражал лунный свет, и Лютик перевел взгляд с нее на разрушающееся здание поместья. — Прости, — медленно произнёс Лютик, — что ты никогда не знала радости. Что я не мог доставить тебе ту радость, что ты хотела. Гордость, — васильковые глаза скользнули к Геральту. Выражение лица ведьмака было не читаемо. — Но в этом был виноват не я, — эта фраза тяжело повисла в воздухе, и затем Лютик отвернулся от них всех, зацепился за седло серой кобылы и запрыгнул на нее. — И несмотря на тебя, я нашел свое счастье, — Лютик подождал, пока Зофья и Геральт сядут на Плотву, и пришпорил свою серую кобылу, немедленно пуская ее рысью. Он вывел их из стойл в прохладу ночного воздуха, отрезая ту часть себя, которую до сих пор неосознанно таскал за собой.

+++

Лютик взял в руки лютню на третьем курсе университета, и это, как говорят, вошло в историю. Первый раз, когда он по-настоящему играл для кого-то, он сделал это для своих университетских друзей. Это произошло в крошечной таверне прямо рядом с кампусом, и Лютик сперва от нервов весь покрылся потом. Ему потребовалось лишь несколько минут, чтобы все место взревело. Его пальцы танцевали по струнам, нога постукивала по полу, когда он отклонился немного в сторону, прогибаясь в талии. Лютня еще никогда не казалась такой легкой, как в ту ночь. Кто-то из толпы заорал, и остальные закричали в восторге, поднимая кружки – эль переливался через грани и стекал в их рукава (и на пол тоже). Все место пропахло алкоголем и потом. Лютик был влюблен в радость, что звенела в самом воздухе.

+++

К тому моменту, как они разбили лагерь, Зофья удерживалась на Плотве практически только за счет рук ведьмака. Лютик помог ему опустить ее и, завернув девочку в походный плащ Геральта, положил на землю. Лютик чувствовал себя настолько же уставшим, как и она, но к нему сон шёл не так легко. Он остановился рядом с серой кобылой и принялся тереть глаза до тех пор, пока те не заболели. Геральт приблизился к нему медленно, словно мог спугнуть, и это заставило желудок Лютика перевернуться. Он не хотел, чтобы ведьмак когда-либо боялся подойти к нему. Лютик не стал убирать ладони от глаз, но немного раздвинул пальцы, чтобы посмотреть на ведьмака. Руки в перчатках притянули его к сильной груди, и Лютик вяло прижался в ответ. — Всё в порядке, — сказал Геральт тихо, чтобы не разбудить Зофью. — Я пытаюсь быть сознательным, но они делают это таким мучительно трудным, — ответил Лютик, и был поражен дрожью в своем голосе. На последнем слове он немного надломился, и он крепко зажмурился, чтобы избавиться от жгучего чувства в глазах. — И ты стараешься изо всех сил, — пророкотал Геральт, — Это всё, что ты можешь сделать. Лютик повис на нем, и Геральт опустил их обоих на землю, укладывая барда себе на колени, — Всё будет в порядке, — и пошло всё к черту, Лютик поверил ему. Лютик не знал, как долго они так просидели, но в какой-то момент он, должно быть, уснул. Следующее, что он помнил, было то, как он устало моргал против яркого солнечного света, затуманенный разум пытался понять, сколько прошло времени. Он покосился на небо, пытаясь обрести контроль над конечностями. Он лежал на земле, под голову была положена запасная туника Геральта, и он поднял неловкую руку, чтобы протереть глаза. К нему медленно возвращалась способность слышать, и постепенно он начал различать тихие голоса. — Так ты охотишься на монстров? — Да. — Это страшно? Долгая пауза. — Иногда. — Зачем? — Хм? — Зачем тогда на них охотишься? Если это страшно? — Кому-то же надо. — Так тебе это не нравится? — Никогда не знал ничего другого. Лютик решил, что это, наверно, было подходящим моментом для вступления в разговор. Застонав, он сел. При его виде Зофья издала тихий, радостный звук. — Лютик, — она улыбнулась – сдержанно и неуверенно, но уже что-то. Лютик криво и сонно улыбнулся в ответ, и Геральт тихо замурлыкал. Если бы они были одни, ведьмак бы, наверное, его поцеловал. Кривая улыбка Лютика превратилась в настоящую ухмылку, и он медленно потянулся. Он поднялся на ноги и прошел к ним, плюхаясь рядом с ведьмаком. — Знакомитесь без меня? — спросил Лютик, изгибая бровь. — Ты нуждался в отдыхе, — тихо хмыкнул Геральт, прислоняясь к нему плечом. Это было мягкое напоминание, и Зофья с любопытством уставилась на них. Лютик вспомнил, какой редкостью были такие прикосновения в Кераке, как мало подобного он испытал там, и его сердце заболело за нее. — Нам предстоит долгий путь, — вздохнув, Лютик склонил голову набок. — Каэр Морхен? — тихо спросила Зофья. Лютик поднял голову, немного заинтриговано глядя на Геральта. — Ты был довольно разговорчивым, хм? — поддразнил его Лютик, и Геральт хмыкнул, закатывая глаза к небу. Лютик лучезарно ухмыльнулся, кладя голову на плечо ведьмаку, — Давай же. Это хорошее дело, — протянул он. — Хм. Лютик рассмеялся и поднял голову, чтобы посмотреть на Зофью, — Он тебе рассказал про Цири? — его сестра – ему еще предстояло привыкнуть к этому – коротко кивнула, — Думаю, она будет рада встретиться с тобой. Она застряла там с кучкой грубиянов – можешь себе это представить? Застрять с четырьмя ведьмаками и мной. Зофья тихонько фыркнула и прикрыла ладошкой улыбку. Лютик счел это победой. В этот раз Зофья ехала вместе с Лютиком, чтобы дать Плотве передышку (по этой причине, а еще потому, что Лютик больше так не беспокоился о бегстве. В данный момент они были свободны). Это означало, что Лютик не мог играть на лютне, но он всё же спел несколько самых бойких песен для путешествий, которые смог придумать, чтобы время для девочки прошло быстрее. Он помнил, как впервые шел с Геральтом через Велен к Новиграду, и он тогда думал, что дорога не закончится никогда. Зофья, казалось, по большей части воспринимала всё спокойно. По крайней мере до той ночи, пока они не разбили лагерь за пределами Оксенфурта. Она разбудила Лютика криком. Вся грудь ощущалась так, словно кто-то наступил на нее всем весом, и он с трудом сел. Зрелище, представшее перед ним, заставило его легкие перестать работать. Геральт баюкал Зофью на руках, одна из них крепко прижимала девочку к нему. Вторая ладонь гладила ее по голове– это было немного неловко, но очень осторожно. Лютик не мог этого расслышать с того места, где он проснулся, но к тому моменту, как он подошел к ним, он осознал, что Геральт мычал. Кое-где выходило фальшиво и не очень мелодично, но до барда медленно дошло осознание, что это была та же мелодия, которой он успокаивал Цири после её кошмара. Лютик сел на землю рядом с ними двумя, одной рукой приобнимая Геральта, а второй – Зофью. Здесь и сейчас это был дар. Эта боль была даром. Своими корнями она уходила в любовь, и Лютик уткнулся носом в ведьмака, заглатывая собственные слезы. Они все зашли так далеко, и им еще предстояло пройти так много, но вместе они справятся с этим. Где-то там, за горизонтом, их ждало счастье.

+++

Никогда еще Каэр Морхен не было так приятно видеть. Никогда. Может быть, это потому, что теперь Лютик называл это место домом, и после последних двух недель это место было единственным, где он хотел оказаться. Цири выбежала из ворот еще до того, как они успели подъехать, хотя при виде Зофьи тут же остановилась. — Лютик? — спросила она, и Зофья прижалась к его груди. Лютик слегка наклонился, чтобы взглянуть ей в лицо, и едва не рассмеялся. О боже. — Вы в порядке? — должно быть, после всего случившегося они выглядели немного потрепанными. Лютик глубоко вдохнул прохладный горный воздух, думая о красках в седельных сумках. — Да, — заговорил Лютик, потому что даже если в данный момент это не было правдой, то совсем скоро станет. Потому что все будет в порядке. Из ворот также, скрестив руки, появился Весемир. Лютик знал, о чем тот, должно быть, думает, но не потрудился поприветствовать старого ведьмака до того момента, пока не помог спуститься Зофье. Следом за ней с серой кобылы спустился и сам бард, представая перед ведьмаком и протягивая ему поводья. — Ни царапинки, — пообещал он, и Весемир отклонился в сторону посмотреть на новоприбывшую. Лютик сделал шаг в сторону и выставил руку, подождав, пока Зофья возьмет ее, и заговорил, — Это моя младшая сестра Зофья. Она останется с нами. — это было сказано так, что становилось ясно: спорить не о чем, и Весемир, за исключением легкой вспышки удивления на лице, не стал и пытаться. Он коротко кивнул. Рядом с ними приземлился Геральт. — Кто-нибудь приготовит что-нибудь приличное на ужин? — спросил Лютик, уже протягивая руку, чтобы взять ладонь Цири. Лютик повел их внутрь под рассказ Цири, — Эскель сделал рагу из кролика. Оно было нормальным, но он не разбирается в пряностях так же, как ты. Лютик на это рассмеялся, и хотя это и должно было прозвучать весело, вышло только как-то облегченно и измотано, — Хм. Это потому что ведьмаки забывают, что вкус также является важной составляющей. Однажды они это поймут, — он оглянулся на Геральта и увидел, что ведьмак уже смотрел на него. Что-то странное мелькнуло в этих золотых глазах. Если бы Лютик знал его чуть хуже, он бы назвал это благоговением – но Геральт из Ривии, вероятно, за всю свою долгую жизнь не благоговел ни перед чем. Он не мог представить себе ничего, что любой из ведьмаков мог бы найти настолько удивительным после всего их существования. Лютик все равно послал ему маленькую, более личную улыбку – момент разрушен, когда Цири решает, что он двигается слишком медленно, и тащит его за руку по направлению к кухне.

+++

Лютик собирался помочь Зофье устроиться в ее собственной комнате, но Цири настояла, чтобы девочка осталась с ней. Эскель помог ему втащить вторую кровать в комнату, и несмотря на все заверения Геральта, что он может это сделать, с Лютика сошел седьмой пот во время всего процесса. (Лютику было важно помочь в нескольких делах, и это было одним из них. В конце концов, она была его сестрой). Говоря начистоту, Лютик был рад такому раскладу. Цири знала, что такое кошмары: в последнее время она все лучше справлялась сама, и будет хорошо, если она окажется рядом с Зофьей, если та проснется от одного из них. Геральт пробыл с ним недолго, но Лютик знал: у них еще будет время, когда ведьмак приложился губами к его виску и вернулся в их комнаты. Лютик просто не мог уйти, не сейчас. Он никогда не представлял себя отцом (по многим причинам), и внезапно оказаться опекуном двух чрезвычайно юных девочек было… Всё это было ошеломляющим. И всё же его сердце чувствовалось как никогда целым. Он никогда бы не подумал, что то тепло, которое несли в себе его нежные колыбельные для девочек, могло исходить из его души. Он сидел с ними еще долго после того, как усталость сморила их, перебирая струны лютни в тихой мелодии, почти тонущей в звуках леса, доносящихся из окна. Это было время, когда каждое когда-либо принятое решение казалось правильным. В конце концов, Лютик заставил себя подняться с шаткого стула и направился обратно в его с Геральтом комнату. Он не знал, чего ожидал, но он полагал, что Геральт будет в кровати. В своих самых смелых мечтах Лютик представлял, что ведьмак будет принимать ванну. Он точно не думал, что будет прижат к стене сразу же, как вступит в их комнату. — Лютик, — голос Геральта не был тем тихим рокотом, означавшим, что тот не вставал с постели несколько часов. Он был… — Геральт? — голос самого Лютика был тихим и удивленным – может быть, немного сбитым с толку. Он не был расстроен таким оборотом событий, слишком занятый скольжением рук по груди Геральта. В итоге его ладони оказались по обе стороны шеи ведьмака, большие пальцы нежно провели по линии челюсти. — Как? — это был не настоящий вопрос, требующий ответа. Это прозвучало как что-то, что Геральт собирался сказать. Лютик немного нахмурился, призрачно-легким движением пальцев касаясь уголков его рта, — Как? — рассеянно повторил он. — Ты. То, какой ты. Как? — губы Геральта двигались под его пальцами, глаза сосредоточены на лице Лютика, и только спустя несколько секунд ведьмак миновал его руку, чтобы вжаться носом в его волосы. Это приковало барда к стене, ведьмак почти прижимался к нему, источая тепло. — Я… думаю, я не хотел становиться ими, — сумел выдавить Лютик немного отвлеченно. На самом деле его нельзя было винить. Прошло уже несколько невыносимо долгих недель, и Геральт был теплым, и он был дома. — Хотел быть лучше. — Лучше? — отозвался Геральт и издал смешок-фырканье, — Лютик, ты… — казалось, он не сумел найти нужных слов, а потому наклонился и поцеловал его. Лютик не знал, как долго это длилось, но к тому моменту, как Геральт отстранился, он расслабился и стал податливым. — Иди в постель, — прошептал Геральт, и Лютик подчинился.

+++

Лютик проснулся от пальцев, скользящих вверх и вниз по его спине. Он застонал, сначала отворачиваясь и поднимая непослушную руку, заслоняясь от света, но затем передумал и вместо этого потянулся к Геральту. — Ты делаешь меня счастливым. Потребовалось несколько минут, чтобы прогремевшее заявление дошло. Лютик обнаружил, что прячет идиотскую ухмылку в их простынях. Когда он наконец смог придать своему лицу более спокойное выражение, он перевернулся на спину и посмотрел на Геральта. Ведьмак наблюдал за ним, и Лютик не смог вспомнить, когда он выглядел еще более мягким и открытым перед ним. — Хорошо. — прошептал Лютик и потянулся к руке Геральта. Он приложил ее к своим губам, целуя сильную ладонь, — Я на это надеялся. Геральт двинул рукой, чтобы обхватить одну сторону лица Лютика, взгляд метался по его лицу, словно он не мог решить, на что ему хотелось смотреть больше. — Мне можно носить штаны? — скептичный вопрос Зофьи был таким громким, что был уловим даже в их комнате. У Лютика перехватило дыхание, а затем из его груди начал рваться смех, сотрясая его. Он повернулся и уткнулся лицом в ладонь Геральта, пряча улыбку там. Смех, нарушивший ритм его дыхания, длился недолго. Его глаза защипало, и он не смог выровнять дыхание, прежде чем оно превратилось в тихий плач, который заставил все внутри него сжаться. Несмотря на смущение Лютика, Геральт прижал его к груди и провел рукой по волосам. Пальцы массировали основание его шеи, и Лютик против воли заплакал сильнее, просто сокрушенный. Жизнь казалась такой невероятно прекрасной. Воспоминание о мысли, что он никогда не выберется из Керака, отозвалось неприязнью. О, в их будущем ещё будут проблемы, он уверен. Но прямо сейчас, в этот самый момент, они все были дома. Они были в безопасности. Им было позволено быть счастливыми. Руки Лютика скользнули вокруг груди Геральта, прижимая их друг к другу, и, в конечном счете успокоившись до едва слышного сопения, он перевел дыхание. — Извини, — прошептал Лютик, — я… был разбит, — он извинился главным образом потому, что знал: слёзы смущают Геральта. К его удивлению, Геральт просто поцеловал его в висок, — Люблю тебя, — сказал он этим своим грубым голосом. Это заставило Лютика задержать дыхание, и из его горла вырвался сдавленный звук. Он прижал руку к груди Геральта, хотя в этом движении не было ни капли силы, — Ты, что, пытаешься снова заставить меня плакать? Геральт несколько раз весело фыркнул в его волосы, — Хм. — он отстранился и стер слезы Лютика, и после этого прижал их лбами друг к другу. — Разумеется, я люблю тебя, — пробормотал Лютик, аккуратно стукаясь своим носом с носом мужчины. — Хм, — и Геральт поцеловал его.

+++

Когда им удалось выбраться из постели, был уже полдень. На Геральте была только эта поношенная черная рубашка, с закатанными к локтям рукавами, и те штаны с до смешного завышенной талией. Геральт в них смотрелся хорошо, разумеется, но будь они на ком-либо еще, и он бы решил, что они смотрятся глупо. Лютик выбрал простую кремовую тунику и пару светло-голубых бриджей. Возможно, для него это было шокирующе – быть одетым настолько просто, но он решил, что заслуживает этого. Только на сегодня. Они шли рука об руку мимо стен Каэр Морхена, следуя по направлению к голосам. Когда они вошли в огромный зал с высокими потолками, они обнаружили Цири и Зофью, разговаривающими с Эскелем. На Зофье были штаны: судя по длине, они принадлежали Цири, так как вокруг туфель собралась лишняя ткань. Она также была одета в тунику с туго затянутой шнуровкой и рукавами, закатанными вокруг ее предплечий. Ей нужна подходящая одежда, но Лютик решил, что пока сойдет и так: он может побеспокоиться об этом позже. Эскель что-то показывал руками – похоже, размахивал мечом. Может быть, они говорили о тренировках Зофьи. Если же нет – возможно, им придется, потому что ее глаза были широко раскрыты и светились: она была совершенно очарована. — Вы встали! — радостно сказала Цири, и Зофья обернулась посмотреть на них. Лютик сжал ладонь Геральта, и ведьмак тихо хмыкнул, сталкиваясь с ним плечом и останавливаясь рядом. — Спасибо! — громко выпалила Зофья. Это эхом разнеслось вокруг них, и Лютик мигнул, растаивая. — Ты не должна благодарить меня, но пожалуйста, — ответил Лютик, и она метнулась к нему, чтобы крепко обнять. Он нежно погладил ее по спине свободной рукой, — Не торопись пока. Скорее всего, ты еще не встречалась с Ламбертом, — пошутил Лютик, — Он всегда ворчит. Зофья покачала головой и засмеялась – или, может быть, чуть-чуть заплакала — рядом с ним. Лютик позволил ей стоять так столько, сколько ей было нужно: он даже представить себе не мог, чтобы отказать ей в этом. Наконец, она оторвалась от него и вымученно улыбнулась, прежде чем вернуться к тому месту, где Цири и Эскель продолжили разговор, хотя уже немного более сдержанный. Геральт сжал его руку, и Лютик посмотрел на него, и на мгновение сердце остановилось от любви, читающейся на лице ведьмака. Лютик моргнул, — Дерьмо, — сказал он, и Геральт мимолетно нахмурился, прежде чем фыркнуть. — Ты забыл, не так ли? Будем надеяться, Весемир был достаточно бережным, — проурчал Геральт. — Я сейчас вернусь, — Лютик поспешил прочь, оставляя Геральта, Эскеля и девочек. Он выпрыгнул из здания, направляясь прямиком к конюшням. Он нашел свою сумку, и на него обрушилось облегчение, когда все склянки оказались целыми. Он схватил ее и понес обратно в замок, держа у груди словно ребенка и надеясь, что ей обрадуются. Возвращение внутрь встретило его картиной, на которую Лютик мог бы смотреть вечно. Геральт сидел справа от Эскеля, а Цири встала между ними, склонившись в сторону Геральта. Ведьмак свободно обвил ее рукой, а Зофья осталась стоять, полностью сосредоточив внимание на рассказе Эскеля и выглядя так, словно впитывала каждое слово. Временами Геральт смеялся и комментировал, плечи расслаблены, лицо – не каменная маска, а глаза блестят. Лютик возненавидел это, но своим появлением он разрушил момент. — Ого, что это все такое? — Эскель, совершенно сбитый с толку, уставился на то, как Лютик садится и начинает вытаскивать контейнеры. — Хорошие чернила – не для письма – и краски. Для Цири – И Зофьи, если ей интересно, — Лютик протянул склянки Цири, которая оторвалась от Геральта и выпрямилась. — Для меня? — повторила она, безучастно глядя на королевский голубой. Лютик не мог сказать, был это хороший знак или же плохой. — Да, — немного осторожно сказал Лютик, — Я видел, как ты рисовала в своих записях. Я думал, что ты могла бы… захотеть попробовать себя в этом как следует, —это было произнесено почти как вопрос. Цири стояла без движения всего мгновение, а затем Лютик внезапно обнаружил себя в ее объятиях. Он беззвучно засмеялся, — Ох! Хорошо, — пробормотал он, и крепко прижал ее к себе. Прежде чем отпустить. — Могу я..? — Цири махнула, и собрала все склянки в руки. Она явно не могла дождаться попробовать их и перепрыгивала с ноги на ногу. — Могу я тоже? — с надеждой спросила Зофья, но Цири уже кивнула. — Идите, — первым ворчливо ответил Геральт, глядя на то, как две девочки несутся в сторону комнаты Цири, где она хранила пергамент. — Ты их разбалуешь, — сказал Эскель, привлекая внимание Лютика. Он повернулся к ведьмаку. Тот не выглядел расстроенным, просто констатировал факт – тихие мысли вслух, пока взгляд был сосредоточен на дверном проеме, за которым скрылись девочки. — Возможно, — признал Лютик, — ты существуешь только раз – зачем сдерживаться? — Геральт смотрел на него – он мог почувствовать его взгляд. Он не встретился с ним глазами, вместо этого фокусируясь на Эскеле, — Жизнь слишком коротка, чтобы терять время на раздумья о том, что можешь переборщить. Ешь самые вкусные сладости, люби, пей, и будь счастлив когда можешь. Важно жить – не просто существовать. Эскель перевел взгляд на барда, тихо изучая его, — Вы двое – хорошая пара. — Ты до раздражающего добрый, прямо как он, — сказал позади него Ламберт, и это почти заставило сердце Лютика упасть в пятки. Он встал, пару раз шумно выдохнул и прижал руку к груди. — Пошел ты, — выдавил Лютик, проводя рукой по волосам, — Боги, Ламберт. А ты… — он повернулся к Геральту, который быстро попытался скрыть ухмылку. Он моргнул и невинно посмотрел на Лютика. — Ух ты. Поверить не могу, что это и есть предательство. Стоит ли мне написать балладу о моем разбитом сердце? — Лютик закатил глаза и развернулся, — Ведьмаки, — пробубнил он себе под нос. — Лютик, — проурчал Геральт, и это прозвучало почти воркующе. Он схватил запястье Лютика и притянул его к себе. Бард споткнулся и приземлился на колени ведьмака. Это было унизительно лишь на секунду до тех пор, пока Геральт не обвил вокруг талии его руки и не устроил подбородок у него на плече. — Отвратительно, — проворчал Ламберт, пока Эскель изображал, будто его вот-вот вывернет. Лютик был немножко на седьмом небе и ничуть не беспокоился по этому поводу.

+++

Лютику потребовалось какое-то время, чтобы приспособиться – возможно, это неверное слово. Просто привыкнуть, возможно, подошло бы лучше – раньше так никогда не было. Он никогда не чувствовал, что действительно, на самом деле, принадлежит какому-то месту так, как сейчас. Сперва Лютик беспокоился насчет Зофьи – только потому что он не хотел, чтобы она чувствовала, что должна тренироваться как Цири. Ко всеобщему удивлению – включая его собственное, в чем ему не хотелось признаваться – она попросила, чтобы ее учили так же, как Цири. Он не мог сказать, хотела ли Зофья быть похожей на Цири, хотела ли она впечатлить ее, или же она действительно была так захвачена мечами, как показывала. (Это немного беспокоило Лютика, но она заслуживала права делать то, что хочет, и если она хочет владеть мечом, то он будет поддерживать ее в этом). В любом случае, Весемир взялся за нее немедленно. В то время как Цири была больше склонна к практической части обучения, Зофья с радостью впитывала любую возможную теоретическую информацию. Она часами сидела за книгами, тогда как Цири быстро пробегала все глазами и мчалась наружу к одному из ведьмаков. Было забавно наблюдать их различие – и их перепалки – несмотря на то, как близки они были. Они попросили оставить их кровати в одной комнате, и Лютик так и не смог придумать причины, чтобы разлучить их. Он разрешил это, почти каждый вечер тратя время, чтобы спеть им. И… Геральт касался его свободно, что каждый раз заставляло Лютика таять. Говоря об этом, Лютик как раз готовил ужин, когда Геральт пробрался на кухню. Теплые ладони оказались на его бедрах, и плеча коснулся поцелуй, и, выглядывая изо его спины,ведьмак посмотрел на разделываемую оленину. — Могу я кое-что спросить? — проурчал Геральт, и Лютик тихо угукнул, одновременно занятый тем, чтобы не отрезать себе палец. Он отложил нож в сторону и опустил руки на разделочную доску, ожидая, когда Геральт продолжит. Ведьмак обнял его и заставил повернуть голову, чтобы еще раз приложиться губами к его виску, — Почему Лютик? А. Этот вопрос он ждал уже долго – еще до их поездки в Керак. Он хотел коснуться рук Геральта, но его собственные в этот момент были грязными. Вместо этого он постучал пальцем по углу доски. — Это глупо, — предупредил Лютик, и Геральт сжал его крепче и проворчал что-то, что бард разобрал, как «никогда больше этого не говори». Лютик вздохнул, — Первый человек, который был добр ко мне, который дал мне шанс стать лучше – он так прозвал меня. Я не хотел называть свое настоящее имя, так что он… ну, он выбрал для меня Jaskier, — бард поджал губы, — Лютик – примерный перевод этого… ну или одуванчик. Думаю, я не хотел называться в честь цветка, но это был первый раз, когда ко мне обратились хоть с каким-то теплом. Я зацепился за него, потому что надеялся, что от других оно будет звучать так же. Я надеялся, что мир будет добрее, чем Керак. Геральт молчал. Лютик поморщился и открыл рот, но ведьмак заговорил, — Не глупо. — твердо пробормотал он, — Люблю тебя. — добавил он, голос был тихим и личным, только для барда. Лютик медленно выдохнул. — Люблю тебя, — ответил Лютик, поворачиваясь достаточно, чтобы Геральт мог прижаться к его губам. — Ну а теперь, ты либо помогаешь мне с ужином, либо убираешься с кухни. Весемир будет ворчать, если еда опоздает снова, и я устал от тех взглядов, которыми он нас одаривает, — Лютик улыбнулся в губы ведьмака и Геральт несколько раз весело фыркнул, перед тем как отойти и взять нож, начиная нарезать приготовленные Лютиком овощи. Было еще кое-что, о чем им надо было поговорить, но это было не срочно. Это могло подождать еще немного – дома их согревало счастье, и Лютик собирался как следует насладиться им.