я, ты и костёр из твоей рубашки.

В его гардеробе сокрыта целая Нарния, занавешанная полками с килограммами дорогой дизайнерской одежды. Пестрящие всеми цветами радуги разномастные рубашки, сорочки, майки, футболки — и это только вершина айсберга из чиминовых покупок за этот сезон. Он тщательно выбирал наряд для вечеринки на собственной яхте, щупая различного уровня мягкости, но одинакового идеального качества, вещи. Чего-то чересчур аляповатого, кричащего не хотелось, потому кислотных цветов Чимин сегодня не приветствовал, отбрасывая такие тряпки куда-то в угол. Горничная после возьмёт и постирает, ведь и пыль, собирающаяся на полу, а после оказавшаяся на одежде, могла вывести парня из себя. Выбор пал на красную рубашку с гавайским цветочным принтом, приталенную на уровне тонкой талии: её Пак ещё не надевал, поэтому посчитал, что празднование дня рождения — отличный повод покрасоваться недавней покупкой. Тем более, оттенок, одновременно приглушённый и привлекающий внимание, удачно подчёркивал мрачность обновлённого цвета волос. Брюнетом Чимин себя давно не видел, уже привыкнув к тому, что он пожизненно блондин — порой даже забывал, что натуральный цвет у него отнюдь не светлый, а больше приближённый к типичному, для описания чёрного, окрасу вороньего крыла. Несколько тонких ниспадающих на открытый лоб прядей, соскользнувших с влажной укладки, (которую делали, без малого, два часа, потому что Чимин придирался ко всему) своей длиной доставали до спинки чуть горбатого носа, щекоча кожу. Он чихнул, не побрезговав вытереть всё содержимое носа, а теперь — рубашки и пальцев, ладонью. Что-что, а это его личные микробы. Значит, не мерзкие и очень даже родные. Пак повертелся перед зеркалом, шмыгнув, и ринулся к другому шкафу, где целый склад брюк, штанов, джинсов и прочего, что только можно нацепить на ноги. А они у него длиннющие, составляющие едва ли не все сто процентов подтянутого тела, ровные и подкачанные. Не одежда украшала их, а они одежду, позволив ткани «приобнять» сантиметры упругих мышц. Будь у него возможность, Чимин и сам бы на свои бёдра молился, не говоря уже о том, как возбуждали эти перекатывающиеся в движении мышцы, натягивающие обрамляющую их одёжку до максимума, когда и выступающие вены давали о себе знать. Он повернулся филейной и, особенно аппетитной, частью, смачно шлёпнув с размаху по правой ягодице, улыбаясь кокетливо своему же отражению. Пока на Чимине всё ещё были его боксёры, думать ни о чём другом не получалось. Но до вечеринки всего час, а он так и не выбрал ничего к рубашке, потому, нехотя и вынужденно, Пак метнулся к другой части гардеробной. Порывшись в пакетах с покупками, сделанными в Лос-Анджелесе, Чимин вытащил светло-серые джинсы в обтяжку, прикинув, что да, вот идеальный выбор, не требующий обсуждения всех его личностей, сосредоточенных в голове. Он запрыгнул в свой кабриолет, коим именовал любую машину у которой хоть как-то откидывался верх, и рванул с парковки, забив на какие-либо правила. Сегодня его день, не диктующий никаких рамок и правок. В иные дни он будет прилежным мальчиком, а сегодня покажет чего стоит, ощутив свободу на максимум. Ему двадцать пять, впору бы остепениться и найти невесту, обустроить семейный уголок и на работу приличную устроиться, но зачем, если можно пользоваться тем, что дала жизнь и родители. Они в своём сыне души не чаяли, потратив на него огромную часть капитала, но волновало ли это Пака? Несомненно, он был благодарен, относился к матери с отцом бережно и со всей любовью, которую только мог выразить. Но становиться на свои ноги, удерживать проблемы на собственных плечах, он не спешил, полагаясь на других. Они помогут, подскажут, а тебе меньше хлопот. Чимин любил жить без напряга, чтобы деньги с неба сыпались и все желаемые покупки оплачивали. Никто не возражал, претензий не выдвигал, либо же это Пак не слушал и слышать не хотел — он ни в чём себе не отказывал. Хочешь квартиру в Париже? Держи. Новую машину, когда старой вдруг стала ламбо, купленная месяц назад? Без проблем. Личную яхту ради празднования дня рождения? Уже в порту, сынок. И он жал на газ, гоняя по улицам города, скрипя зубами останавливаясь на светофоре, потому что да, разбиваться или ранить кого-либо Чимин не планировал. На одной из улиц его уже дожидался друг, вперившись взглядом в телефон. Небось, опять ленту инстаграма листает и обновляет раз за разом, чтобы наблюдать сколько лайков в секунду поступает на его новые фото. — Хэй, красавец, тебя прокатить на моём кабриолете? — выкрикнул Чимин, чавкая фруктовой жвачкой. — Или, может, на чём-то более внушительном? — Если сравнивать твой член с транспортом, то это определённо детский самокат, — Хосок не постеснялся произнести это громко, оторвавшись от соцсетей и глядя на друга насмешливо. — Но, всё же, кататься ты любишь, — Пак похлопал по пассажирскому сидению с кожаной обивкой цвета слоновой кости, которую заляпать — раз плюнуть. Буквально. — На машине, а не на члене, — будто оправдываясь перед толпой, которой, к слову, было всё равно на нелепое представление двух парней. Уже никого подобным не удивишь. — Садись, — Чимин нагнулся и открыл дверцу. — Не на мой агрегат, конечно, но кабриолет тоже неплох. — Мы уже пиздецки опаздываем, — Хо забросил свою прозрачную сумку, к тому же, пустую, куда глаза и не глядели. Так что её целостность под вопросом. — Не забывай, что вечеринка моя. Я не опаздываю, это другие слишком рано приходят, — он хмыкнул, зыркнув в зеркало заднего вида. — Надеюсь, официанты додумаются предложить гостям закуски, пока меня нет. Иначе, разнесу к чертям их шарашкину контору, которой они считают свой недоресторан. — С чего ты согласился вообще их нанять, я тебе предлагал проверенный вариант, — и опять всё внимание к телефону, где на последней фотографии за десять минут уже больше трёх тысяч лайков. — Они ж недалёкие все. — Благотворительность. Считай, помог нуждающимся, — Чимин надул пузырь из жвачки, край которой касался кончика носа. — Да и на что они годятся? — Боже мой, мы такие сучки, уу, — протянул Хосок, засмеявшись звонко и откинувшись на сидении. — Срём людей за то, что они бедные. — Я бы не упоминал бога там, где минутой ранее обсуждали мой член. — Он простит, я думаю. — Сам же меня им наградил, — Пак вцепился в руль сильнее. И они неслись по дорогам, чудом избегая препятствий, пока не доехали к нужному месту. Там уже ждала красавица-яхта, отполированная до ослепительного блеска и скрипящей поверхности, украшенная огромезной надписью «король» — так её и нарекли в честь Чимина. Они с Хосоком поднялись на палубу, оценивая работоспособность шуршащих, как пчёлки, официантов. Те, бедняжки, были вынуждены носить плотную форму, при том бегать, как угорелые, и обслуживать всех, кто в этом нуждается. Да и кто нет — тоже. Но радовало одно точно: всем доставались закуски, следовательно, жалоб не поступит. Чимин громко хлопнул в ладоши, чтобы гости оторвались от разговоров и обратили свои взоры на него, и всех поприветствовал, даря каждому лучезарную, ничем не уступающую по количеству света солнцу, улыбку. — Очень рад, что вы почтили меня сегодня своим присутствием, — начал он, всё так же держа правую ладонь левой. — Так бы сказали мои родители. Но я скажу, что мы должны бухать до отключки до тех пор, пока не закончится алкоголь. Веселимся и работаем, мои хорошие, бочки должны опустеть. За меня! — За тебя! — выкрикнули ему в ответ разными тембрами, сливающимися в один. Пак подозвал к себе какого-то хмурого рыжего официанта, хватая с его подноса бокал с шампанским. Не отпуская парня и залпом выпивая всё содержимое фужера, Чимин осмотрелся, подмечая, все ли люди явились. Да и, впрочем, похуй. Ему больше бухла достанется. — Гости довольны? — он даже не удостоил официанта взглядом. — Да, — кратко подал голос тот. — Вам ещё что-то принести? — парниша был чуть выше ростом, а Чимин, если бы подошёл ближе, дышал ему в шею. Только она была спрятана за чёрным галстуком-бабочкой и горчичного цвета воротником рубашки. — Сырные закуски хочу. Неси, — он поставил пустой бокал на поднос, вместо него взяв другой. — Хорошо, — официант, на чьём бейдже было написано имя «Дэвид», покорно кивнул и уже собирался удалиться за заказом именинника, но тот его остановил. — «Хорошо», кто? — наголосил он на последнем слове. — Извините, Вашего имени не знаю, — официант точно хотел скривиться, но вовремя сдержался. — Как мне к Вам обращаться? — Господин, — Чимин фыркнул. — А ты что-то не сильно на Дэвида похож, — он сузил глаза, глядя недоверчиво. — А вы на господина, — под нос шепнул парень, но из-за окружающего шума, благо, Пак этого не расслышал. — Я подменяю своего друга, меня зовут иначе. — Пиздец, так ваш ресторан мне осмелился послать человека с улицы? На вечеринку, которую я ждал столько времени? — а перед его глазами уже мельтешили пятна от ярости, застилающей расширяющиеся зрачки. — Я бы сейчас такую взбучку устроил, но только не хочу себе настроение портить. — Я Чонгук, — едва не процедил он сквозь зубы, но осознал, что препираться нет смысла. Ему должны заплатить за работу. — И я так же работаю официантом на протяжении семи лет, только в другом ресторане. Можете быть спокойны. А теперь, если позволите, я принесу Вам сырные закуски, как Вы и просили. — Иди, Чонгук, — бросил он брезгливо, словно у имени были отвратительный запах и ужасное послевкусие. На удивление, ненастоящий Дэвид и, вполне реальный, Чонгук работал неплохо, успевая приносить Чимину всё, чего он успевал пожелать. Пак другого официанта уже и не хотел, ему подходил этот рыжик с медным отливом, гоняющий по палубе с такой скоростью, будто у него пропеллер в одном месте. Это надо бы проверить. Хосок устроил танцевальный баттл, переходящий в соревнование по стриптизу и тверку, в котором он, естественно, и побеждал, оставшись в одних трусах. Чимин наблюдал со стороны: то пил, то ел, к общему веселью присоединяясь словесно, а физически его тело прилипло к месту, где он находился с самого начала. Время от времени его компанию разбавлял Чонгук, обслуживающий и гостей, но всё равно возвращающийся к Паку. И он выглядел, стоит признать, отлично. То есть, прям-таки отлично и симпатично. Аккуратно уложенные волосы, чтобы ничего в глаза не свисало и не мешало работать, открывающие острые брови, которые иногда забавно двигались то вниз к глазам, то вверх едва ли не ко лбу, когда Чон понимал, какая же у него сейчас задница в мыле. И это далеко не конец вечеринки, а алкоголь всё исчезал. Он губами влажными что-то буркал, наверняка проклиная всю эту элитную тусовку и Пак Чимина с ними во главе. Именинник теплел, не зная, бухло тому виной или же настроение отличное. Или то, и другое. Чимин пустился в пляс, когда по всей палубе пронеслись первые ноты любимой песни, расстёгивая попутно рубашку и медленно вынимая пуговицы из петель. Под ней ничего не было, и Пак двигался, извиваясь, оголяя загорелую гладкую грудь. Забросил ногу на первого встречного, прижимаясь к незнакомцу всем телом, и заскользил ладонью по его, опускаясь к животу, где шаловливую ручонку уже пресекли на пути к штанам. Он закусил губу, захохотав, и продолжил танцевать дальше, забив на возражения в его адрес. Взмахнув волосами и повернувшись задом, именинник нагнулся, демонстрируя идеальность своих округлых половинок подтянутых ягодиц в светлой ткани. Прогнулся в пояснице, наслаждаясь тем, как граничащая с усталостью нега пробегает по позвонкам крупными мурашками. Снова прилипнув к незнакомцу, Чимин услышал, как тот тактично покашлял, отодвинувшись. — Хотите ещё закусок? Или чего-нибудь из алкоголя? — Чонгук держался стойко и не подавал виду, что эротичный (безумно) танец его не оставил равнодушным. — Могли просто попросить. — Я думаю, — зажал он кончик языка меж губ. — мне уже хватит. А что насчёт тебя? Не хочешь выпить? — Я на работе, господин, — не давал себе спуску официант. Чимин смотрел стеклянным взглядом, улыбаясь мягко, а щёки его уже покрывал пунцовый румянец, выдающий паково опьянение с потрохами. — Я твой начальник на сегодня, так что давай, не стесняйся, — раскинул он руки в стороны, указывая на кучу бутылок и несколько бочек с алкоголем по углам. — Я никому не скажу. — Спасибо, но я вынужден отказаться. — Не хочешь пить, я могу поделиться своим, — он облизнулся. — Я столько выдудлил, что у меня на губах точно больше литра ликёра. Попробуешь? — Вы пьяны, — рыжик кусал щёки изнутри, внешне оставаясь спокойным. — Но спасибо за предложение. — Какой скучный, — Чимин насупился и слабо толкнул Чонгука в грудь. — А давай как в «Титанике»? Всегда хотел так сделать. — Вы о чём? — Пак с каждой секундой вынуждал Чона напрягаться всё больше. — Знаешь ту сцену, где Джек держал Розу на носу корабля? — Только не говорите, что Вы собираетесь туда лезть в состоянии алкогольного опьянения. — Я и не говорю, — пухлые губы опять растянулись в хмельной улыбке. — Я делаю. Слов на ветер не бросаю. Он подпрыгнул, так быстро и без проблем оказавшись на носу яхты, где отделка под золото, ведь это чиминов любимый цвет — такой же драгоценный, как и он сам. Пака будто подхватил воздух, удерживая после от падения даже тогда, когда Чимин шатался из стороны в сторону не только из-за неспокойных морских волн, а и приливов алкоголя к мозгам. Он не волновался ни о чём, согнув одну ногу в колене и немного покосившись назад, где море ударялось о борт и плескалось пенными волнами. Но Чонгук, зато, испытал на себе ту самую боязнь родителя за своё чадо, которое контролировать просто невозможно. Он задышал чаще, ослабляя хватку бабочки на шее, и, округлив свои и без того большие глаза, подошёл ближе, начиная осторожно: — Господин, слезайте, я прошу Вас! — Пак не слушал, закрыв глаза: он позволял ветру ерошить тёмные волосы и портить укладку. Ему было настолько хорошо, что ничего более не имело смысла. — Неа, — замотал он головой. — Присоединяйся. — Вы сошли с ума, я сейчас кого-то позову, — официант не на шутку испугался, говоря дрожащим голосом. А Чимину как о стену горохом. — Да почему ты такой зануда? Давай, иди ко мне. — Вы выпили слишком много. Не двигайтесь, Вы можете упасть. Чимин словно являлся той кошкой, застрявшей на дереве, достать которую Чона попросила приветливая старушка. Действовать нужно было крайне обходительно и плавно, чтобы Пак не навернулся, оказавшись за бортом. Официант запрыгнул к пьяному в хлам кошаку, мурлычащему текст песни своим мелодичным голоском, и, балансируя на пятках, осторожно переходя на всю стопу, схватил того за талию. Брюнет не сопротивлялся, наоборот давался в чужие руки, зафиксировав их у себя на животе, повернувшись лицом к утекающему за горизонт солнцу. Пак действовал чётко по указаниям, что давал ему беспокойный мозг, выполняя пункты пользовательского соглашения, которое он не удосужился прочесть. — Давай теперь кричать, что мы короли мира. — Вы — вполне, а официант королём быть априори не может. — Пф, — Чимин снова фыркнул, но, хвала небесам, не на рубашку Чонгука. Её ещё надо отдать Дэвиду и извиниться за мелкое пятно от вина в левом нижнем уголке. — Ну будешь моей королевой. Тоже мне проблема. — Вы заигрываете со мной? — пальцы на животе усилили хватку, сжавшись. Чон носом утыкался аккурат в приятно пахнущий, но чуть липкий из-за лака затылок. — Походу, — пожал плечами, будто сомневаясь во всём, что творил доселе, не осознавая, чего он хочет. — Не могу сказать точно, но то, что я тёрся о тебя задом — должно что-то значить. — Что в Вашей крови чересчур много алкоголя. — Святоша, — Чонгук не видел его лица, но, по какой-то причине, знал, что Чимин закатил глаза. Рыжик промолчал, так и сросшись с полом и не сдвигаясь ни на миллиметр, потому что было страшно выпускать Пака из рук до тех пор, пока он не убедится, что тот в безопасности и далеко от воды. Насколько это возможно, находясь на яхте. — Гости Вас уже заждались, будут торт резать, — произнёс Чон куда-нибудь в шею. — Пусть, не люблю торты. — Я скоро устану с Вами сюсюкаться, заброшу на плечо и понесу, — официант вспыхнул, его терпение преодолевало пометку «чёртов, нахуй, блядский максимум», а лицо раскраснелось, словно Гук согласился на чужое предложение и выпил. Но он был трезв — и это мешало. — А валяй. Можешь даже меня шлёпнуть, чтобы я прозрел. — Это уже вольности, которые я допускать не собираюсь. — Ты видел мою задницу? — Чимин покрутился, теперь дыша Чонгуку в подбородок. — Она создана для касаний. — Ещё одно слово — и я клянусь- — Одно слово, — карие глаза заблестели манящим вызовом, губы произносили с нажимом и явной провокацией, а рыжий поддался, загорелся как мальчишка, закидывая Пака к себе на плечо так, будто тот пушинка, а не тяжёлый зрелый мужик с горой мышц. Да и сам Чон хлипким не был, в зал ходил регулярно, работа с поддержанием формы помогала ему нехило, посылая нелёгкие нагрузки. — Меня щас вырвет. — Потерпи, я отнесу тебя в уборную, — не глядя на килограммы веса на своём плече, он почувствовал облегчение. Несколько шагов вниз, спрыгнуть с ебучего носа яхты и удалиться куда подальше, но жизнь решает иначе, строя себе угодные козни: и волны срываются на шторм, таранят борт по сторонам и заставляют яхту шататься, внимать природы буйству и рушить идиллию вечеринки. Бьются бокалы, звон стекла исчезает незаметно меж других звуков, а люди и паниковать не успевают, ведь крики занимают всю оперативную память головы. — Бог таки разозлился на нашу шутку про член, — простонал Чимин, болтаясь на плече как кукла безвольная. — Схватись за меня, — Чонгук решительно представлял, что справится с тряской и ликвидирует проблему, но шторм усиливался, нагоняя страх, сравнимый с паникой после просмотра фильма ужасов, основанного на реальных событиях. — Мы все умрём. Брюнет захрапел через считанные, казалось, секунды, вырубившись, обмякнув всем своим телом и навалившись на Чона ещё больше. Тот хоть и строил из себя великого Геракла, но обстоятельства делали своё, пресекая на корню все тщетные попытки убраться из опасной зоны. И ноги дрожали неистово, штаны едва ли не рвались на заднице от напряжения. — Не нравится мне это. В следующий миг яхту занесло, а волны продолжали играть в их любимую игру в вышибал, ударяя стороны по очереди. Чонгук видел свет, возможность соскочить, даже ноги напряг и немного присел. И последнее, что он запомнил: боровшиеся друг с другом серый и голубой цвета неба, где облака с мерцающими нитями молний, а после вода тащит на дно, приказывая: «спи». У Чонгука определённо беды с башкой и неприятие того, что он буквально блюёт водой с надрывом, извергая из пылающей от соли глотки едва ли не всю жидкость из моря. В его горящих лёгких словно тонна водных жителей: всяких там планктонов, но не из «Губки Боба», рыбок мелких (по ощущениям, вполне больших китов), медуз и скатов. А ещё камней, водорослей и мусора, который умное человечество бросает в океаны, не задумываясь особо. И он смачивает близлежащий нагретый песок, выливая на него потоки всё больше и больше, опустошая лёгкие совсем, надеясь, что все до единой солёные разъедающие капли покидают измученное тело. Язык жжёт, глаза открыть нереально, но Чон ведь не из робкого десятка: он был официантом на свадьбе у боксёра, который решил вдруг, что рыжик на его жену засматривается. Гук бежал так, как никогда до этого, лишь его пятки сверкали. Он огляделся, сдул с лица влажные сосульки прядей волос и даже не расстроился, осознав, что он на каком-то острове. Всё равно жив, хорошая новость. Рядом лежал некто в красной рубашке. Чонгук выдохнул сквозь зубы и мотнул головой. Да неужели? Он и запамятовал, что с Чимином на плече с яхты головой вниз летел. Чёрт, ему надо помочь. Не знать, сколько он так лежит, и когда вообще волны вытолкали его на берег. Официант старался быстро вспомнить уроки ОБЖ в школе, но он их, по правде говоря, частенько прогуливал. Чонгук подполз к бледному телу, наклонился к лицу и прислушался к дыханию: оно было. Искорка радости промелькнула где-то под грудиной, даруя надежду на то, что всё обязательно будет отлично. Для успокоения, он проверил ещё пульс: слабый, но прощупывался. Надобности давить на грудную клетку с большой силой не было, Гук надавил несколько раз и перешёл к сомкнутым губам, набирая своими воздуха. У Пака губы мягкие чертовски, несмотря на соль и приключения в море, до сих пор со вкусом шампанского и ликёра. Чонгук вдыхал и выдыхал, представляя, что он надувает спасательный круг, старательно делая искусственное дыхание, которое прежде использовать не приходилось. Чимин выплюнул ему струёй в лицо, захлёбываясь и на песок тёмноволосой головой снова откидываясь. Он глаз так и не открыл, уснув снова или же сознание потеряв. Но официант похвалил себя за оперативную работу и поднялся, стряхнув с штанов песок. Нужно раздеться и обойти остров. Может, люди есть прям за углом, а, может, и пресная вода. Если их с Чимином спасать заявятся, есть надежда, что он о Чоне вспомнит и попросит подождать. Чимин никогда прежде ни о чём Всевышнего не просил, да и всерьёз в его существование не верил, но сейчас истошно умолял мысленно, разрывая криком голову на несколько частей (похмелье тоже постаралось знатно, а привкус блевоты и мускатного вина плясал на языке белым налётом), чтобы он сумел глаза продрать, разлепить слипшиеся, как два куска теста, веки. Пошевелиться, поднять хотя бы мизинец на левой руке и, как-никак, но им подвигать — слыло непосильной задачей. И даже в спортзале Пак не выносил такой тяжести нагрузки, забрасывая на плечи штанги в разы тяжелее собственного веса. Кадык чувствовался до ужаса инородным, будто приделанным не при рождении, а после — во время исправления поломки неспособного нормально работать тела. Захотелось к нему притронуться и это мешающее адамово яблоко вырвать, выбросить куда-нибудь хер пойми куда, ведь Чимин так и не знает, где он, и почему его рубашка настолько неприятно тело натирает, словно из синтетики дешёвой сделана. Особенно страдали соски, кажись набухшие, как у молодой кормящей мамочки, касающиеся ткани чересчур близко. Брюнет поставил бы сотку на то, что отодвинь он ткань — кусок всё равно на груди бы остался. Либо же, вариант пожёстче, пирса зацепилась бы за рубашку и сосок от тела отсоединила. От подобных мыслей боль заструилась по венам, не минуя ни единого уголка, Чимин сьёжился и выругнулся громко. Адское жжение в ноге, где слабое местечко на внутренней стороне бедра, расползлось под кожей бегущими муравьями, роящимися и, от ярости, наверняка, красными. Он вскрикнул снова, будучи уверенным, что сейчас на стон сбегутся все, не исключая и рыб, плывущих в лазурных водах, у которых и ног-то не найти. Но тишина прошлась по ушам пугающим вакуумом, и Пак открыл глаза, наткнувшись на небо. Просто небо, привычное и ничем не примечательное, пролегающее над головой каждый день. В бедре что-то двигалось как-будто, пугало до чёртиков и убегало то влево, то вправо, но к эпицентру жгучей боли возвращалось без препятствий. Приподняться получилось только с пятой попытки, когда голова не казалась уже чугунной и разрешала ототрадь её от песка. Откуда на яхте песок? Вопрос хороший, но были ли у Чимина объяснение и причина, чтоб ответить? — Ты кричал? — сбитое дыхание оповещало о том, что человек явно запыхался и пытался привести себя в порядок после бега. Пак думал, что спит, и сюжет его сна заслуживал награды за самый бездарный сценарий когда-либо существовавший. — Я не буду спрашивать где мы и кто ты, я лица не вижу, а на спине глаз у меня нет. Меня волнует то, что моё бедро пиздецки болит. Там словно сам Сатана поселился и грязные танцы пляшет с Патриком Суэйзи. — Не двигайся только, — голос приближался посекундно, и вот уже доносился в сантиметрах от брюнета. — А так хотелось, вот прям тоже станцевал бы сейчас, да не взял с собой трико с пайетками. Это был Чонгук. Помятый, с беспорядком рыжих волос на голове: локонов, распушившихся то ли из-за влаги, то ли ветра. Чимин едва сдержался, чтобы не запустить в эту безвкусицу пальцы и не причесать хорошенько. Тогда бы официант на человека стал похож. — Мы на необитаемом острове, а ты умудряешься валять дурака, — Гук сосредоточенно щупал чиминову ногу, но решил, что это ни к чему не приведёт, ведь ткань джинсов плотно защищала ноги от щупаний потщательнее. — Будет лучше, если ты снимешь штаны. — Я не знаю на что тебе отвечать. Ай! — Чимин подскочил и машинально положил ладонь на пульсирующее местечко, сделав этим только хуже. — Ладно, сначала разберись с моей ногой, а там поговорим. Пак позволил Чону стянуть джинсы вниз (спустя мучительные минуты), предварительно расстегнув пуговицы, и принялся ждать вердикта, потому что сам уже смотреть не желал. — Я вижу две точки, будто маленькие ранки, — бросил Гук непринуждённо, слишком странно для такой ситуации. — Судя по всему, это укус змеи. — Что?! Я умру? Я, блять, умру таким молодым и красивым? Меня ещё не пригласили сняться для рекламы дорогого нижнего белья, я не могу. Бог, мне не разрешено, скажи ему! Какая змея, ты издеваешься?! — Пак, брызжа слюной, настолько активно жестикулировал руками, что чуть не заехал Чонгуку по лицу, и если бы такое случилось — он бы посчитал, что это заслуженно. Было стрёмно, страшно за свою жизнь и задницу, которая до сих пор не висела на всех билбордах страны. — Успокойся, змея могла быть не ядовитой. — Успокойся? Да как, умник? — нет, Чимин бы его ударил, серьёзно. — Если тебе так будет спокойнее, я могу отсосать, — рыжий надавил на яро покрасневшее место рядом с укусом. — яд этот, которого может и не быть. — Ты так к моему члену решил подобраться? — В подобном случае, я бы оставил тебя умирать, а так — помогу. Нога это нога, ничего страшного. — Жалею, что не попал сюда с путаной. В её способностях я бы не стал сомневаться. — Хочешь от меня услышать, что я хорошо сосу? — Хочу убедиться. Чиминовы бёдра были достойны целой выставки в Лувре — Чон увековечил себе данную мысль в мозговой подкорке, стоило взглянуть на них, обнажённых и в ничто лишнее не облачённых. Прикосновение к голой бархатной коже, не гладкой, с мелкими волосками, пробудило желание щупать и щупать, прикрываясь тем, что так легче яд высосать, когда кровь разгонишь перед этим. И Пак не ожидал, что ему от вида рыжей макушки между ног поплохеет больше, а член предательски затвердеет. Он приподнялся на локтях, пожелав ноги сжать и не дать официанту такой роскоши: член не для него встаёт. Но Гук держал хваткой крепкой, губами всасываясь во внутреннюю сторону бедра, в эти портящие кожу точечки. — Не смей принимать стояк на свой счёт, у меня просто бёдра чувствитель…ах…ные, — Чимин простонал и губу нижнюю закусил, чтобы более не издать ни звука. Чонгук действительно сосал отменно, сплёвывая яд рядышком в песок. — Стояк? Даже не заметил, — рыжий ухмыльнулся и вытер рот ладонью. — А ты ещё ниже наклонись и ротик пошире раскрой. Ощутишь в полной мере. — Вынужден тебя покинуть, чтобы прополоскать всё. Пока ты дрых, я нашёл мелкий водопад. Судьба нам соблаговолит. — Нужно искупаться и смыть соль с тела. А то щиплет жуть, умереть хочется. — Ты и так едва не умер, — Чон сморщился, наконец почувствовав мерзкий вкус. — Я побегу, а то точно будет один труп. Ввалившись задницей поближе к морскому приливу, щекочущему пятки, Чимин согнул колени и положил на них подбородок. Всё ещё одетый в рубашку за пятьсот с лишним баксов, сбросивший джинсы за семьсот, он нашёл замену Нетфликсу в завораживающем, но одновременно и вызывающем отвращение пейзаже. Он уже скучал по чашечке дымящегося кофе с хрустящим французским круассаном, пускал слюни на тёплый салат с сардиной и заливал ими ворот рубашки от мыслей о крем-супе с креветками. Да ему сейчас, с его голодным иссохшим желудком, подошёл бы и обычный бутерброд с сыром, пусть дешёвым и не камамбером. И горло смочить водой из-под крана не помешало бы, но раз есть водопад, то хоть об этом переживать не стоит. Кушать, есть, жрать, перекусить. Ох. Пак никогда доселе настолько проголодавшимся не был, будто из бедного края, ей-богу. Стояк, как и раздражающий голод, приносил дискомфорт. И если второе можно было на чуть-чуть утихомирить фантазиями о долгожданной трапезе, то член словно специально трусы дырявил и в руки просился. Чимин мог начать жалеть о том, что у него есть глаза, а зрение отменное. Он сумел рассмотреть крошечный шрам на смуглой и объёмной чоновой груди. Какого она была размера? Ему не помешало бы носить бюстгальтер с такими формами. Иначе, брюнет засматривался, не завидуя, но отмечая, что у него самого тут мышц поменьше будет. Ещё Пак хотел полапать, придумать какой-нибудь нелепый повод и руками по груди обхватить, сжать, ощутить пальцами как Чон отзовётся дрожью по коже. Стоном озвучит его имя, или же по привычке «господином» окрестит, поднимет взгляд свой пожирающий, набросится и жадно станет поцелуи воровать, всасывая мастерски губы и проталкивая меж них язык. Вклинится между ног, членом возбуждённым по чиминовой плоти проехавшись, руками жилистыми лицо обхватит и продолжит целовать до помутнения рассудка. Если этот рыжий и дальше продолжит без рубашки торсом светить, Чимин не обещает, что сдержится. Официант ему приглянулся ещё на палубе не только миловидным личиком, а и тем, с каким холодом выдерживал чиминовы нападки, отпихивал от себя и интереса ответного не проявлял. Оседлать этого жеребца — как новая цель, ведущая к победе. А к какой? Если член Чонгука уже будет главным призом. Окей, отмотаем назад. Гуку не реагировать было пиздецки, катастрофически и невыносимо сложно, тяжко и дальше по списку. Он шёл напролом сквозь деревья и кусты, раздвигая их руками и открывая себе путь, а внутри него всё бурлило и бушевало, выливалось за края матами себе под нос, чтобы напряжение сбросить на протоптанную Чоном дорожку. Он отсосал Чимину, не член, даже близко, но как тот проскулил сладко, отзываясь на безобидные действия, выглядя при этом как самый настоящий бог. Бог секса, красоты, манящих изгибов вен на члене сквозь ткань боксёров. С трогательными бровями, умоляющими охуенными губами и телом, созданным древними скульпторами, потратившими на это творение всю жизнь. Ох, они оба в рай никогда не попадут — путь им туда заказан. На яхте рыжик несколько раз в ванную комнату отлучался, засовывая голову под кран вверх лицом и смывая с него нелепое выражение, которое намертво прикрепилось после танцев Пака. Его неоднозначных прижиманий к паху, вызывающих первобытные животные инстинкты: повалить и трахнуть. Несколько часов с ним наедине на необитаемом острове — уже испытание на выдержку и крепкость нервов. Чонгук чавкал отвратительно, сок манго хлюпал в его рту и по подбородку растекался, светло-оранжевыми полосками передвигаясь по шее к груди, где капли уже останавливались меж них и сверкали под солнечными лучами. Его губы выглядели так аппетитно и, небось, слаще, чем все эти фрукты, но Чимин пробовать не рвался, затыкая собственный рот кокосовым молоком, надпивая прямиком из скорлупы. Гук мял манго в ладонях, размазывая мякоть по рукам и с них языком слизывая, а после губами так смачно всасываясь, чтобы ни кусочка лакомства не упустить. Пак изнемогал, отворачивался, набрасываясь на еду, наивно полагая, что на Чона легко забьёт. Но тот всё издавал пошлые звуки, с причмокиванием забрасывая в рот ломтики фрукта, и, наверняка, облизывался сексуально, вытирая испачканные ладони о собственное тело. Дикарь, грёбаный дикарь. Поедающий фрукты так, будто впервые в жизни их видит. Красная рубашка была у Чимина, но умелым тореадором, завлекающим и раздражающим красным флагом, был Гук, не подозревающий о том, что у брюнета уже мозг кипит, изрядно расплавившись в фарш. — Чего не ешь? Аппетита нет? — и опять чавкая. Да закрой ты свою очаровательную пасть уже! Сил нет! Аппетит был, разыгрался нешуточный и внизу живота возбуждением накапливался, поднимая член по новой. — Помоюсь лучше, — бросил он безэмоционально, скорлупу кокоса отбросив в сторону. Чонгук просто кивнул и продолжил терзать манго своими умелыми губами, не понимая, чем уже принцу не угодил. Вернулся Пак через полчаса, под импровизированным отрезвляющим душем, а именно — водопадом, постояв и успокаивая разбушевавшегося у него внутри дикаря. Такого, как Чон, но в разы хуже. Имел надежду на покой, молча на песочек присел в одном нижнем белье и даже выдохнул. А рыжий прекращать нервировать не собирался. Смотреть на играющие под ослепительным солнцем поджарые мышцы — выше чиминовых возможностей и слабее, чем его натянутые до предела тонкие нервы. Но он безотрывно вылизывал взглядом объёмную грудь, опускался по кубикам пресса к завлекающим его косым мышцам — всё это смотрелось запредельно пошло и возбуждающе. Чонгук пытался сделать нож из точёного о другой камень булыжника и палки, напрягшись всем телом и руками жилявыми сжимая древесину, а лучше вместо неё держал бы Пака. Он не мог более наблюдать, когда слюна образовывала во рту целый бассейн, что глотать было крайне сложно. Собственный член ныл, будто правда вслух голося, что пора действовать, а не оставаться в стороне. Чимин всегда из любых ситуаций выходил победителем, мастерски манипулируя и добиваясь своих целей, но сейчас он ощущал, как уменьшается в размерах до чего-то незначительного и жалкого, ведь не может запросто подойти и поцеловать, отобрать ебучие камень с палкой и Чона к дереву отбросить. Он мялся сбоку, делал вид, что занят невъебически разглядыванием местной флоры, пока сам старался обуздать фантазии, сверлящие голову потихоньку через ослабевшие виски. Чимин накрыл пах ладонью, понимая, что его стояк виден едва ли не за километр. — Какие-то проблемы? — обратился к нему Гук, прищурив один глаз. — Змея теперь в член укусила? Сосать не буду. — Я бы тебе… — промямлил он сначала, но всё же решил: скрываться глупо, да и, учитывая то, что они единственные на этом острове — бессмысленно абсолютно. — Ладно, Чон. Я хочу тебя трахнуть. — Что, прости? — рыжик даже из ладоней важные предметы упустил, поёрзав на разгорячённом песке задницей. — У тебя солнечный удар? — Неужели тебе не хотелось и меня трахнуть? Брось, давай отвлечёмся. Когда тебе ещё такое перепадёт, — И Пак не чувствовал стеснения, расправив плечи горделиво, ступая к парню, невзирая на песчинки, горячо прокалывающие ступни. — Один раз. — Слушай, я всё понимаю, но, — Чон запнулся, стоило Чимину продемонстрировать ему свой член, натянувший ткань боксёров так, что каждая изогнутая венка не оставалась незамеченной. Он чуть отодвинулся, ударившись затылком о ствол, — но не чиминов, а дерева, оказавшегося позади. — Тебе ничего не мешает вставить в меня свой член, Чонгук, — он надвигался хищно, подобно пуме, играющейся с запуганной жертвой, сверкнув золотистыми, под лучами солнца, радужками. Его юркий язык смачивал губы, даруя им блеск своей глянцевой слюной, покрывающей розовый оттенок кожи. — Говоришь так, будто мы сейчас в порно снимаемся, — Чон понимал всю выигрышность своего положения: спереди Пак, готовящийся трахнуть, а сзади только молчаливое растение, не способное его спасти. Но и сказать, что он страшится, до трясучки в коленках не желает скользящей по его члену чужой отменной задницы — соврать нагло и под присягой в суде. Наказуемо. — Камера, мотор, — Пак плюхнулся на песок между чоновых ног, силой раздвигая их в стороны, хватаясь за покрытые мурашками объёмные бёдра. Чонгук ахнул, когда Чимин уселся после прямиком на его член, который так же сдерживала только мешающая ткань — она уже понемногу намокала из-за выделяющейся из головки смазки. Тот отчётливо ощущал под ягодицами затвердевающий ствол, присев на него всем своим весом, чтобы половинки чуть раздвинулись и приняли член поглубже. Гук вскрикнул, вытаращив на Пака свои охмелевшие от проступающего возбуждения глаза, и вцепился руками в его задницу, принуждая Чимина сжать ягодицы и разжать, проехавшись ими по поднимающемуся члену. Брюнет тёрся о плоть, кайфуя от того, как ткань трусов прилипает к заду и позволяет ему проехаться по неровностям с большей чувствительностью. Чон задыхался, в его трусах уже натурально хлюпало, так мерзко и смущающе, но он сам подкидывал бёдрами навстречу чиминовым движениям, лишь бы его задница стимулировала член как можно дольше. Так хорошо испытывать наслаждение, бурлящую в венах истому, когда крайняя плоть то оттягивается, то возвращается на место, укрывая багровую головку. — Просто блять, — прошептал Чимин, увеличивая темп. — Тебе нравится? Чувствуешь, как я трахаю твой член, даже не насаживаясь на него? — Чувс...Ах, — застонал рыжик протяжно, когда Пак его толкнул к дереву, остервенело двигая задницей вперёд-назад. Чонгук не понимал, что происходит в полной мере, почему он настолько возбуждён и по какой причине стоны сами вырываются из глотки, заглушая разве что только шум прибоя. Но член горел под сошедшим с ума брюнетом, вытрахивающим из Чона всю душу через чёртовы трусы. — Это нормально, если я хочу плакать? Я сейчас взорвусь. — Погоди, я ещё не оседлал тебя, — протараторил Чимин со сбившимся дыханием. — Окуни пальцы в кокосовое молоко и поиграйся с моими сосками. — Что? — к рыжему будто обращались через огромный слой воды, а уши были ватными и промокшими насквозь. — Блять, Чон, — он старался не останавливаться, ведь желаемая разрядка так близко, но всё же нашёл силы и терпение на то, чтобы рукой дотянуться до половинки кокоса, где ещё плескалось нетронутое молоко. — Давай, включай фантазию, заслужи мою задницу. Чон похлопал ресницами, опять застонав, и погрузил указательный со средним пальцы в ёмкость. Вертя ими в молоке, раздвигая и сдвигая, медленно вытащил, наблюдая, как белая жидкость стекает по коже с фаланг к запястью. Приблизил подушечки к одному из сосков, нежно касаясь и покрывая горошинку влагой, с нажимом проходясь по груди, чтобы Чимин в блаженстве отбросил голову назад, познав, как тело дрожит от контраста горячей температуры с чуть похолоднее. Гук приблизил своё лицо, сначала мучительно подув на сосок, а после вытягивая к нему кончик языка, — будто на пробу, — обведя сморщенную тёмноватую кожу и констатируя, что солоноватый вкус чиминового тела с почти нейтральным кокосовым — теперь его любимый. Он всосал горошинку в рот, не спеша её отпускать и мотая головой, оставаясь довольным тем, как реагирует Пак и как его сосок скользит по языку. Чимин старательно потирался о член, но губы его были без дела, потому он схватил Чонгука за челюсть крепко, вынудив остановиться, и зафиксировал голову в нужном положении. Целуя, брюнет буквально врезался в его губы, не вспоминая даже, что такое «нежность». Их пот, стекающий по влажным до сумасшествия телам, сливался друг с другом, и слюна, которой они обменивались, пошло свисала нитью меж губ, перебираясь на подбородок и шею. Они рычали, глотая стоны друг друга как самую вкусную и сладкую награду, смакуя на языках приторность и перчинку поцелуя, сопровождающего бурный петтинг через ткань. — Стяни с меня трусы, Чимин, я уже, блять, на исходе, — Чонгук почти ничего не видел из-за покрывающей его глаза пелены из похоти, знойно пробегающей от члена по дорожке тёмных волос. — Ах, бог мой, я почти, — заскулил он в ответ так высоко, что Чон уверовал — такие ноты берут лишь ангелы. Пак постепенно замедлялся, не желая обламывать себе удовольствие. — Я просто приспущу бельё, а ты смажь меня молоком, — приподнялся он, а Гук осознал, насколько ему без упругой задницы херово. Члену — тем более. — Окуни ещё раз и вставь. — Да, господин, — Чонгук резцом прикусил губу и, не отрывая от разнеженного Чимина взгляда, выполнил приказ. — Оттопырь задницу, чтобы было легче. Пальцы оказались внутри, принятые горячими стенками, обволокшими кожу, где и так было влажно настолько, что хлюпающие звуки сладили чонов слух при каждом движении. Он развёл пальцы на манер ножниц, убедившись, что молоко всё равно где-нибудь осталось, и заскользил фалангами, стимулируя сжимающийся вокруг них сфинктер. Пак охотно помогал, отзываясь на ласку и припрыгивая на пальцах, заставляя их проникнуть ещё глубже. Но ясно было одно: главное блюдо впереди. Потому доводить себя одними пальцами было бы кощунством. — Хватит с меня, — брюнет провёл ладонью по напрягшемуся в ответ на его касания члену, сдвигая трусы вниз и освобождая толстый, увитый венами ствол для того, чтобы мигом его оседлать, как и желал. Тугие стенки жгуче распирало, вся длина по миллиметрам медлительно оказывалась внутри влажного прохода, уже готового и разработанного, почти получившего сладостный оргазм. Чон зашипел, ведь ощущения были непередаваемые, и если бы он умел писать книги, то расписал бы на тысячу страниц кучу хвалебных эпитетов. — Твою мать, — он толкнулся, заполняя Чимина целиком. Мурашки снова пробежались по затылку и волосы по всему телу стали дыбом, а член затвердел до предела, туго проталкиваясь глубже, чтобы нащупать ту заветную точку, комочек нервов, необходимый и разыскиваемый. — Сог… — выдохнул Пак со стоном, способным завести ещё раз до каменного стояка. — ласен. Брюнет схватился за лиану, валяющуюся на песке, и зыркнул на Чона ехидно, натягивая её в руках. Рыжику уже было плевать на всё, лишь бы Чимин никогда не покидал его член. Он забросил импровизированную верёвку Чонгуку на шею, слабо её обкрутив вокруг и потянув за края, в которые цепко ухватились его руки. Вздутые вены, бьющиеся в бешеной пульсации крови, теперь украшала лиана, оттеняющая постепенно краснеющую кожу зелёными волокнами. Чон закатил глаза, стоило воздуху застрять в горле и застопориться из-за сжимающего его шею Пака, чей темп не давал никаких шансов на отложенный оргазм. Гук заголосил, затряс ногами, после боясь шевельнуться, потому что ещё находящийся внутри Чимина член, истекающий спермой, от малейшего шевеления с места транслировал остатки удовольствия по всему телу. — Будет прикольно, если над нами сейчас пролетит какой-то спасательный вертолёт, — Пак вскинул голову к небу, улыбаясь до нельзя довольно и расслабленно. — А ты с моим членом в заднице, — подхватил настроение Чон, чмокнув того в подбородок. — Так точно заметят. — И позавидуют, — рыжий толкнулся напоследок, услышав новый стон в ответ, и обвил руками чиминову талию, чтобы помочь слезть с члена. — А жить на необитаемом острове не так уж и плохо, — Чимин собственной наготы не стыдился, и даже когда по ногам стекала белая жидкость, то ли сперма, то ли ещё кокосовое молоко, он провёл по внутренней стороне бедра пальцем, слизав с него всё языком. Чонгук взглянул пожирающе, полувозбуждённого ствола касаясь, зная, насколько он чувствителен после разрядки. — С тобой — несомненно. — Каков льстец, — брюнет потянулся, размяв плечи. — Искупаемся? — Бежим до водопада, или тебе волн не хватает? — К водопаду разве что меня понесёшь. — Если после этого последует секс, не смею отказываться. — Кто знает, — протянул Пак кокетливо, подмигнув. — Я, — Чонгуку эта игра нравилась до безумия, вынуждая в голове рисовать возможные сценарии их общего пребывания на острове до тех пор, пока кто-нибудь их не найдёт. Чимин раньше и не замечал насколько красивой может быть жизнь вне тусовок в элитных клубах, отделанных по последней моде, чтобы всё сверкало и богатеньких к себе привлекало, вне трёхэтажных квартир и пентхаусов с огромным бассейном, вне вычурных бутиков с большим выбором хоть и чудесной, но, на деле, бесполезной одежды, которую брюнет выбрасывает после одного раза использования. Вне пафосных вечеринок и друзей, что друзьями и не считаются, за спиной обсуждая все свежие сплетни и дерьмом поливая с ног до головы. Сверкающие серебром разбросанные по ночному небу звёзды, служащие единственным источником света наравне с разожжённым Чонгуком костром. Паку было уютно на груди парня: его тёмные волосы непослушными локонами легли на кожу, а рука ласкала чонов пресс без какого-либо подтекста, просто потому что хотелось. Чтобы костёр таки горел и не гас, хорошим топливом послужили рубашки обоих и деньги из кошелька Чимина, ведь он и правда понимал, что на острове от этих бумажек никакого толку. Они просто есть, значит ими нужно воспользоваться. Пусть он будет больным, но и бОльшие деньги спускал на вещи нелепее. — Насколько важные моменты я упускаю за работой, — признался Чон, в чёрные волосы зарываясь и на пальцы те накручивая, не задумываясь. Они всё равно были шёлковыми и мягкими на ощупь без дорогих шампуней и кондиционеров с бальзамами. Паку стало стыдно именно за это. За то, что он похвастаться каким-то умением не способен, да и сказать, что он, мол, занят очень и делает что-нибудь ценное. Он паразитировал на своих родителях, отнимая то, чего к своему возрасту не добился. Чимин мог смотреть на небо постоянно, взглянуть на звёзды и не увидеть ничего особенного, бровью повести и пойти дальше. А Чонгук отзывался с нескрываемым восторгом, потому что других прелестей жизни не изведал. И ему, по всей видимости, богатств и вечно открытых везде дверей не нужно было. — Я ещё не работал, — произнёс он тихо, особо не желая Гука тревожить. — И сколько тебе лет, не напомнишь? — рыжий повернул голову к нему, растянув губы в слабой улыбке. — Да, я взрослый и сижу на шее у родителей. Это хотел услышать? — Пак отвечал без злости, даже старался с юмором, но от правды он желал съёжиться и сжаться до маленькой точки. — Это круто, если у тебя есть деньги, — начал Чон. — Ну, или у твоих родителей, как угодно. Но вёл ты себя реально как засранец. — он продолжил. — Вы, мажоры, из себя ничего не представляете, кроме сынков богатеньких родителей, без обид. Но деньги же это не всё в жизни, разве нет? — Не буду спорить, — брюнет переместил руку на чужую щёку, нежно её поглаживая, и кратко поцеловал Чонгука в краешек губ. — В свою защиту могу сказать, что жить, ни в чём себе не отказывая — охуенно. И вряд ли день на необитаемом острове меня изменит настолько кардинально, что я от этого откажусь. — Знаешь, что за деньги ты точно купить не сможешь? — рыжий опрокинул Пака на спину, нависнув сверху и удерживая свой вес на руках, выдыхая парню в пухлые, приоткрытые от неожиданности, губы. — Удиви, — обвил он сильными ногами торс и прижал Чонгука к себе поближе. — Мой член, — Гук медленно наклонился, осторожно и почти целомудренно целуя, неторопливо накрывая губы своими. Он не спешил раздвигать их, впуская в чиминов рот язык, Чон опускался вниз и сминал губы нежно, шепча между поцелуями всё, что в голову придёт. Пак охотно отвечал, страсти не добавляя, наслаждаясь тем, как от невинных прикосновений по телу жар. Всё было так неприторно-сладко и распаляюще. Чонгук уже скользил рукой с талии ниже, задевая пальцем резинку боксёров и под ткань ладонью ныряя, накрывая липкий и горячий член. Обхватив его пальцами и пробно делая движение «вверх-вниз», настолько медлительно и мучительно, что вскоре Чимин будет умолять ускориться. — Ты это слышишь? — подорвался тот. — У меня от возбуждения шум в ушах, — взглянул Чон непонимающе. — Будто жужжание или рёв мотора. — Мотор? Нас нашли? — рыжий отпустил Чимина и принялся вглядываться в кромешную тьму, заполонившую поверхность берега. Им…ин.а. — Нет, это точно не мои глюки? Ещё звуки добавились, — и Паку уже было невтерпёж ждать источника звука. Он вскочил и пошёл ближе к морю, жалея, что фонарика у него нет. Хотя стоп. Телефон! Всё это время был телефон в джинсах! Чимин рванул к одёжке и из кармана достал свой айфон, поцапанный и от моря поломок нахватавшийся, но с горем пополам работавший. Брюнет кое-как его запустил и ткнул на кнопку фонарика, озаряя территорию слабым сиянием. — Умно, — похвалил Чон, присоединившись. Ими…н. Им…и…н…а. — Чимин-а! Ты здесь? — поверить своему слуху казалось невозможным. Это был Хосок, мать его. На катере с несколькими, похоже, полицейскими и медиками. Размахивающий люминесцентным кислотно-зелёным флажком, подпрыгивающий на лодке и грозящий бедным людям отправить и их за борт своей активной деятельностью. — Хосок! Мы тут! — Чимин в ответ махал телефоном и бежал навстречу катеру, подбрасывая пятками песок в воздух. — Чон, нам не придётся тут обустраивать свою страну, хвала небесам. — Чимин! Ебать, Чимин, стой на месте, мы уже летим к тебе, — Хо радостно захлопал и начал смеяться, но полицейские с врачами его настроения явно не разделяли. Пак бросился к Чонгуку в объятия, на него целиком запрыгивая, едва ли на песок не завалив. Рыжик держался на ногах и подхватил того под задницу, удерживая на весу крепко. — Секс в диких условиях — это, конечно, непередаваемый опыт, но я хотел бы попробовать по-старинке на кровати. — Это ты мне так встречаться предлагаешь? — Чимин не видел как Чон реагирует, но по голосу решил, что положительно, потому расслабился. — Научишь меня жить без денег. — Я не настолько бедный, Чимин, но хорошо, — Чонгук сжал ягодицы в руках. — Грех отказываться. — Ещё бы. — Кто-то сможет объяснить, что тут происходит? — Хосок почти уронил свой классный флажок.