Как приручить Волка

Лютика иногда так и подмывало спросить у Геральта: чувствует ли он вообще что-то, помимо тихого раздражения? Чувствует ли он благодарность, когда Лютик о нём заботится, радость, когда слышит красивую балладу, или боль, когда на него нападает очередная тварь? Ну, на последний вопрос ответ теперь точно есть: боль ведьмаки вполне себе чувствуют. Геральт, его несгибаемый бесстрашный Геральт, упал на землю, как подкошенный, и зарычал, хватаясь за бедро. И только какой-то последний резерв сил позволил ему вытащить из-за пояса крошечный клинок и метнуть его в убегающую — уже раненую — тварь, прямо в сердце. Ведьмак проводил её взглядом, с трудом втягивая воздух, и опустил голову только тогда, когда мелкая мразь всё же свалилась замертво. Теперь он хватался за открытую рану уже двумя руками и подвывал совсем по-волчьи, иногда срываясь на рык. Бедро было рассечено по всей длине почти до кости, и кровь хлестала фонтаном, заливая кожаные брюки и землю под ними. Геральт бился на земле, двигаясь хаотично, позволив панике завладеть собой. Лицо было искажено болью, и видно было, что он уже ни хрена не соображает. Он шарил по брюкам, силясь найти что-то в кармане, но, кажется, ничего не видел и не чувствовал собственных рук. Пару минут назад, когда та тварь выскочила из-за дерева, Лютик поблагодарил богов за то, что не обосрался от страха прямо на месте. Видимо, слишком рано благодарил — ещё не вечер. Чёрт, если Геральт сейчас помрёт, то и Лютику лучше сдохнуть тут же, рядышком. Руки у него тоже тряслись, когда он шарил по карманам Геральта, выуживая заветный флакончик с ведьмачим зельем. Половину он вылил на прямо на рану на бедре, отчего та противно зашипела и пошла паром, а вторую влил в рот стонущего ведьмака. Тот тянул свою тонкую песню боли ещё пару минут и затих только тогда, когда зелье подействовало, и его глаза стали пугающе-чёрными, с тёмными прожилками вокруг век. А потом резко отключился, выдыхая. Лютик проверил свои штаны — нет, не обосрался, надо же! — и присел рядом с Геральтом, пытаясь успокоиться сам. Рана была жуткая, глубокая и длинная — тварь буквально разрезала ведьмака своим единственным когтем, который был больше похож на клюв, по недоразумению нацепленный на лапу. Радовало только то, что зелье всё-таки остановило кровь, и, наверное, Геральт теперь должен выжить. Ведьмак был мертвецки бледен, и кожа почти сливалась по цвету с волосами. Глаза закрыты, каждая мышца расслаблена, и он теперь полностью беззащитен и абсолютно уязвим. Лютик, конечно, хотел увидеть Геральта уязвимым, но явно не такую ситуацию он себе воображал. — Геральт, сука, если ты сдохнешь, тебе придётся наблюдать с небес, как я пою по тебе поминальную песнь в каждом городке и каждой таверне. И ты даже не сможешь мне за неё врезать. Вот тебе целый один повод не подыхать, — тихо бормотал Лютик себе под нос, судорожно думая, чем бы ещё помочь, и скоро ли Геральт очухается. Он очнулся только к ночи, когда Лютик уже успел найти и убежавшую при виде твари Плотву, и источник воды, развести костёр, разложить две постели и насобирать каких-то трав — он не особо разбирался, каких именно, рвал всё в округе, что не напоминало сорняк, по чуть-чуть. Геральт в первую очередь застонал от боли и подобрал под себя раненую ногу. — Ты снова со мной, божечки, Геральт, как я тебя ждал! — Лютик чуть ли не прыгал от радости. Все эти часы он то и дело проверял, бьётся ли пульс ведьмака. — Надеюсь, этот твой внезапный сон был лечебным, потому что выглядишь ты, друг, хреново. Знаешь, я тут подумал, что нужно… — Иди, — только и сказал Геральт. — Я уже всё. У меня есть подозрение, что эти твари стайные. Оставь меня. — Да конечно! — возмутился Лютик, притворно усмехнувшись. — Я самого лучшего друга в беде не оставлю! Надо зашить рану, я хотел сказать. — Не надо, ничего уже мне не поможет, — видно было, что Геральту так плохо, что он готов был умереть прямо в тот момент. Уже готовился. — Поможет, я видел, как шьют раны, и как потом всё быстро затягивается. Только потерпи. Правда, ниток нет, лески тоже, так что шить буду струной, — ответил Лютик категорично, ловкими движениями снимая натянутую струну с лютни. Геральт только промычал что-то недовольно — сил сопротивляться у него не было совсем. Боль от промывания раны горячим вином и нанесения шва было не сравнить с тем, как болела рана внутри. И всё же Лютик аккуратно закрывал её, стягивал ткани вместе, скрывая неприглядное красное мясо. Руки у него тряслись всё время, и внутренности сковывал страх, но он думал только о том, что поступает так, как всегда поступал Геральт — как должен, как положено, как правильно, без тени сомнения и колебания. Закончив, он подложил один свёрнутый кусок ткани под голову Геральту, а вторым накрыл его. В полуприкрытых янтарных глазах был отблеск… уважения? — Спасибо. Иди, — повторил Геральт хрипло. Лютик лишь усмехнулся: — Только не вырубайся пока. Ты же умеешь делать это зелье, не покупаешь? — Оно только для ведьмаков. Это секрет. — Настолько секрет, что ты не выдашь его даже ценой своей жизни? Что, настолько мне не доверяешь? — Лютик, твою мать… И в тот момент, когда Геральт раздражённо повёл нижней челюстью, Лютик понял, что тот точно пойдёт на поправку. Секретный рецепт эликсира он у Геральта всё же выпытал и ещё полночи варил эту травную гадость, разливал и закупоривал, успев размазать немного по ране. Геральт снова задремал, укрывшись одеялом, но теперь, не выпив восстанавливающее зелье, он спал как-то неспокойно. Лютик лёг в метре от него, но никак не мог сомкнуть глаз: ему казалось, что если он потеряет бдительность хоть на минуту, то с Геральтом может что-то случиться. Так и произошло: только он начал проваливаться в сон, как заметил, что крупная фигура, за которой он так неотрывно следил, вдруг начала мелко подрагивать, как будто расплываясь. Геральт дышал часто, неровно, как в агонии. Лютик подполз ближе, не скинув с себя одеяло. Нет, вроде спит. Просто мёрзнет: потерял много крови. О том, что ведьмаки могут мёрзнуть, Лютик тоже не знал. Знал только, что он сам тёплый и умеет греть. Он приблизился осторожно, как будто ведьмак и правда был раненым зверем, и обхватил его рукой, мягко прижимаясь сзади и накрывая их обоих своим одеялом. Геральт не проснулся, но задышал ровнее, чуть откинувшись назад. Лютик давно хотел его так обнять, прикоснуться к этой нечеловеческой мощи, прижать это крепкое тело к себе и ощутить крепкие мышцы совсем рядом, но никак не ожидал, что это произойдёт вот так. Что он будет жаться к Геральту сзади, прижимать его к себе рукой и беззвучно шептать молитвы о его выздоровлении ему же в затылок. Он молился, вздыхал, рифмовал свои мольбы в баллады и цеплялся за Геральта так, будто мог своей хваткой уберечь его от лап смерти. Утром Геральт спал уже намного лучше: откинулся назад, чуть придавив Лютика, и практически примостил макушку у него на плече. Лютик проснулся с рассветом, но не шевелился, боясь потревожить сон ведьмака, который был ему так необходим. Только невесомо перебирал белые волосы свободной рукой, разглядывал идеально симметричные черты такого неожиданно спокойного лица и повторял в голове текст вчерашней баллады-молитвы, оформившейся ночью. В этот раз Геральт проснулся без стона боли. Даже удивился, подняв голову и вперив в Лютика наполовину изумлённый, наполовину сонный взгляд. — Ты дрожал во сне. Замёрз, много крови потерял, — пожал Лютик плечами. — Будешь что-нибудь есть? Пить? Тебе нужно, хотя бы зелье. — Ага, — только и ответил ведьмак. Весь день Геральт просто лежал и позволял о себе заботиться. Позволил Лютику накормить себя чуть ли не с рук, выпил немного вина, потом влил в себя много навареннного вчера зелья. Послушал с недовольным видом потуги искалеченной лютни без двух струн, немного подремал после полудня. Так и не сдвинулся с места за весь день, только держался за раненую ногу и наблюдал за суетой Лютика. Единственное движение он сделал ночью: когда костёр погас, и снова стало холодно, он с явным усилием протянул руку за свою спину, схватил Лютика за камзол и притянул к себе, протащив по траве. Не сказал ни слова, конечно, но всё было понятно и так. Лютик обнял его точь-в-точь как в прошлую ночь и прижался ещё сильнее. Только тогда Геральт провалился в глубокий целебный сон. Так прошло пять дней: больной и ослабленный, Геральт почти не двигался с места, переворачивался только иногда, чтобы ничего не отлежать, и то шипел от боли. Лютику было страшно, безумно страшно, но он старался этого не показывать. Он заботился, как умел: готовил еду из припасов, бесконечно варил эликсиры и промывал рану. Пытался веселить Геральта, когда тот не дремал, своими балладами, и впервые в жизни ведьмак его вроде бы слушал: по крайней мере, морщинка на лбу смягчалась, и совсем чуть-чуть приподнимался правый уголок рта. А ночами Геральт всё так же позволял к себе прижаться. Лютик уже привычно ложился рядом с ним, обхватывал сзади. Гладил по груди едва заметно, лишь кончиками пальцев, бормотал что-то успокаивающее про то, что рана уже затягивается, и пел колыбельные на ухо — пока Геральт, уже засыпая, не накрывал его губы указательным пальцем, недвусмысленно намекая на то, что пора заткнуться. Лютика от такого касания пробирало возбуждением, и он и правда затыкался, потому что приходилось сосредотачиваться всецело на том, чтобы не толкнуться случайно вперёд, выдавая болезненный стояк. То, что Геральт пойдёт на поправку, было очевидно ещё со второго дня, когда с раны спал отёк. И хоть Лютик и продолжал волноваться, в душе он уже знал, что всё будет хорошо, и поэтому особого стыда от того, что он лежит и просто хочет Геральта, такого расслабленного и беззащитного, он не испытывал. Он давно положил на него глаз: с самой первой их встречи Лютик жаждал увидеть, как ведёт себя Геральт в более интимной обстановке, без всей этой метафорической брони, без каменной маски на лице. Казалось, проще приручить какого-нибудь гуля, чем этого ведьмака. И вот он — весь его: не боится, не огрызается, смотрит благодарно и позволяет себе заснуть рядом с человеком, не ожидая ножа в спину. Когда Лютика посещали такие мысли, ему хотелось ещё сильнее прижать к себе Геральта — или прижаться к нему, если исходить из разницы в размерах, — и вжаться стоящим членом между крепких ягодиц. Но Геральт, конечно, не поймёт, поэтому он сдерживался, как мог. На шестой день Геральт смог встать, придерживаясь за ствол дерева. Прошёл несколько шагов, размял мышцы, погладил за ухом Плотву, отлил — наконец-то стоя. Пошатываясь, приземлился у кострища, напротив Лютика, вытянув больную ногу. Лютик просто смотрел, широко улыбаясь. — Ты спас мне жизнь, — констатировал ведьмак, глядя в глаза. — Ну я же твой лучший друг. Всегда пожалуйста, Геральт, — Лютик сыграл торжествующий аккорд. — Тут «спасибо» недостаточно. Проси что хочешь. Лютик только фыркнул: — Ты же не кинул меня в тот раз, с джинном. Считай, квиты. — С джинном это была моя вина. Я никого бы не бросил в таком состоянии. А в этот раз тебе разумнее было бы убежать, но ты остался и выхаживал меня, — глаза смотрели серьёзно. Не отстанет ведь, пока не получит ответ. — Ну хорошо, раз ты так настаиваешь! — Лютик расплылся в ещё более широкой улыбке: — Знаешь, я ожидал, что ты это спросишь, и даже придумал, что хочу. — И?.. — в глазах уже заметно было привычное раздражение. Лютик умел тянуть кота за хвост. — Хочу право неожиданности. — Блять, — не удержался Геральт, перенося вес на здоровую ногу. — Да расслабься, я просто как-нибудь неожиданно попрошу тебя подпевать мне в таверне. Ты ещё не знаешь, что ты умеешь петь. А ещё ты не слышал мою новую балладу… — Пиздец, — прошептал Геральт, но уже с облегчением, потому что Лютик явно не собирался навязывать ему своих первенцев. Хотя, у этого любимца дам явно уже полно внебрачных детей. — … Это торжественная баллада про то, как я чудом не обосрался, увидев это чудовище! — объявил Лютик, смеясь. Геральт тоже невольно усмехнулся, показав идеальные зубы: — Не верю. Оказывается, ведьмак и улыбаться умеет, ну ничего себе! И улыбка у него искренняя, широкая, а в глазах плещется тёплое золото. От переизбытка чувств Лютик даже отложил лютню в сторону и полез обниматься: — Геральт, боже мой, как же хорошо, что всё обошлось! Ты бы только знал, как я молился… Геральт чуть отшатнулся от неожиданности, но обнять себя всё же позволил. А ещё более охотно позволил обнять себя вечером, когда костёр погас. Растёкся уже привычно под одеялом, даже чуть откинул голову назад. В такой позе он не видел Лютика, и от него не требовалось кого-то обнимать, только принимать объятия, и, кажется, ему так было комфортнее. У Лютика всё внутри дрожало, потому что с ним снова был тот ведьмак, которого он знал — не беспомощный воющий волчонок, а могучий воин, разве что чуть ослабленный. И всё равно позволял к себе прижаться. Во сне он теперь не постанывал от боли, а двигался, даже шевелил раненой ногой, но дышал всегда размеренно и спокойно. А Лютик не мог дышать от зашкаливающего возбуждения. Он вспоминал неожиданно тёплую улыбку Геральта, предназначенную лишь ему одному; то, как он сидел с широко раздвинутыми ногами, и как кожаные штаны обтягивали внушительный бугор между его ног; то, как ведьмак похлопал его по спине в ответ на жаркие объятия; касание горячего пальца на губах — не сегодня, но в последние три ночи. А ещё Лютику показалось, что Геральту сегодняшние объятия тоже понравились — и дневные, и ночные. Он проснулся, как всегда, с восходом солнца, но не до конца. Тёплое, крепкое тело, от которого пахло луком, судьбой и смертью, было совсем рядом — жёсткое, литое, с приятными округлыми мышцами. Одна конкретная мышца привлекала Лютика слишком сильно, и он, перепутав сон с реальностью, плавно толкнулся бёдрами вперёд, скользя вставшим членом между обтянутых кожаными штанами ягодиц. Поняв, что делает, почти сразу же отодвинулся обратно — но спящий Геральт, прогнувшись в пояснице, сам подался назад. Тёплое рассветное марево будто перебралось в голову Лютика. Сдерживая стон, он осторожно толкнулся вперёд снова, надеясь кончить так и не разбудить при этом Геральта. Тот снова подался бёдрами назад, впечатывая член Лютика в себя. Геральт был горячий, особенно там, внизу, и всё ещё спящий и расслабленный. Лютик приподнялся на локте, желая видеть его лицо. Волосы растрепались по подушке, ресницы чуть подрагивают во сне, красные губы приоткрыты. Лютик толкнулся вперёд и вверх, прокатываясь членом между округлых ягодиц. Рукой чуть сжал крепкую грудь. И снова отклик: Геральт подвинул бёдра выше, практически потираясь о Лютика. Дыхание у него поменялось, кажется, проснулся. Но вскакивать и бить морду барду он не торопился, лишь промычал что-то и резко выдохнул через нос. Лютик, охреневая от собственной наглости, опустил руку ниже и положил её на бедро Геральта, теперь уже натягивая его на себя. К его удивлению, Геральт быстро взял его за руку и переложил ладонь на свой член. Стояк там был внушительный, широкий, как дубина, и почти каменный на ощупь. Ведьмак тихо зарычал, когда Лютик сжал его член и провёл рукой вверх-вниз через ткань штанов. — Ты был с мужчиной, Геральт, — сказал он с удивлением. — Причём снизу. В Каэр Морхене совсем с бабами плохи дела? — Да, — ответил Геральт коротко, так и не открыв глаз. — А ещё там это не осуждается, как у людей. — Это… странно. Но очень здорово, на самом деле, — Лютик продолжал размеренно толкаться вперёд, теперь уже сильнее, и смело дрочил Геральту.       — Считается даже, что пассивный партнёр морально сильнее, потому что позволяет себе быть уязвимым перед другим. Как тест на выдержку. — В нашем случае ещё и физически сильнее. И уж твоей выдержки хватит точно, — Лютик не удержался и поцеловал Геральта в шею, под линией роста волос, а затем провёл рукой по бицепсам-трицепсам на плече. Ведьмак выдохнул возбуждённо. — Или ты хочешь…? Лютику было чуть страшно от мысли, что ему придётся принять в себя этот громадный член, но ради Геральта он был на всё готов. — Да бери уже. Твоё право неожиданности, — проговорил Геральт хрипло, расстёгивая свою ширинку. Так сильно, как когда он стягивал с Геральта штаны до колен, руки у Лютика не тряслись даже тогда, когда он зашивал рану. Белья на ведьмаке не оказалось, и можно было сразу прикоснуться к идеальным поджарым ягодицам, покрытым лёгким пушком, огладить их ласково, даже поцеловать. Геральт невольно напрягся — если его когда-то и трахали, то очень давно. — Геральт, да ладно тебе, — Лютик одним движением скользнул вверх, снова вытягивая своё тело вдоль него, прижимаясь грудью к широкой спине. — Уж не меня тебе бояться. Я буду осторожен и точен, ты же меня знаешь, — шептал он на ухо. Геральт и правда был похож на дикого зверя: крупного, опасного, тихого охотника. И всё же даже Белого Волка можно было приручить. Лютик старательно гладил его за ушком, убирая волосы с лица, проводил раскрытой ладонью по спине, по плечу, по груди, скользил длинными пальцами по напряжённому животу и бёдрам. И только когда Геральт принялся снова толкаться задницей ему навстречу, положил руку на высвобожденный член. Хотел довести его до грани, уж очень Лютику понравилось, как ведьмак сам просит его трахнуть, пусть только языком тела. Нет, вслух он не попросит точно, зато вот толкался в кулак Лютика он отчаянно, просяще, хоть и не издавал ни звука, если не считать резких выдохов. По шее ведьмака стекла капелька горячего пота, и тот в одно движение стянул с себя рубашку, оставшись почти обнажённым. Лютик не выдержал: хотелось зацеловать покрытые шрамами спину и грудь, потрогать везде податливое тело, до которого его наконец-то допустили, и услышать, наконец, как Геральт, эта вечно молчащая скала, коротко низко стонет сквозь зубы, почти кончая. Но только почти — потому что Лютик довёл его до самой грани и отпустил член, так и не дав ведьмаку кончить. — Лютик, блять! В голосе уже слышалась угроза, и Лютик поспешил искать флакончик с маслом, который держал в сумке как раз для таких случаев; а то, не ровен час, Геральт передумает и выебет его сам. Геральт явно был привычен к более суровому обращению: он даже бросил на барда удивлённый взгляд через плечо, когда он принялся осторожно растягивать его одним пальцем. Дырка у него была уже расслабленная, податливая, только изредка сжималась спастически: ведьмак едва балансировал на грани оргазма, и Лютик изо всех сил старался не давить на простату, только растянуть и смазать мышцы. Он любил этот процесс подготовки — это же как хороший первый куплет, задаёт тон всей песни. Закончить ему не дали: Геральт схватил его за камзол и подтянул вверх, невозможно изгибаясь в пояснице и хватая второй рукой за его член. Сам притянул его к измазанным маслом ягодицам и приставил головку ко входу, сразу же резко насаживаясь. Это кто кого трахает, чёрт возьми?! Этот вопрос не выходил у Лютика из головы во время всего процесса: Геральт толкался назад и насаживал самого себя на член так сильно и яростно, что Лютик едва успевал подстраиваться под ритм. Его яйца звонко бились о промежность Геральта, а грудью он чуть ли не ударялся о спину ведьмака. Это было похоже на схватку: Лютик пытался почувствовать, что он трахает в задницу проклятого Геральта из Ривии, а Геральт пытался не позволить ему вести. Но он всё же сдался, когда Лютик не без усилия поменял угол проникновения, чтобы бить головкой точно по простате. Тогда Геральт застыл, стараясь выудить как можно больше этого жгучего удовольствия, прикрыл глаза и всё-таки позволил себя трахать. Выдохнул, немного расслабился, обмяк, чуть приподнял больную ногу, открывая лучший доступ к себе и лучший обзор — напряжёнными остались только мышцы живота и растянутая вокруг члена дырочка. Почему-то Геральт себе не дрочил. Лютик очень запоздало понял, что, видимо, тот любовник из Каэр Морхена просто ему не позволял. От мысли, что он имеет над Геральтом такую власть, а он даже и не подозревает, что можно как-то иначе, оргазм подступил ещё ближе. И всё же — сначала партнёр. Геральту хватило пары движений длинных пальцев музыканта вдоль члена. Он не стонал, но издал какой-то сдержанный рычащий звук. А Лютик не сдерживался и кричал в голос, спуская внутрь Геральта.       Кому расскажешь — не поверят, ещё и на смех поднимут. Но вот же он: полностью обнажённый, измученный, мокрый, затраханный, прирученный Волк, блаженно развалившийся на спине и даже немного улыбающийся только одним уголком рта. Он восхитителен, засранец. И заслуживает сотен, тысяч баллад.       — Как хорошо, — объявил вдруг Геральт.       — Тебе понравилось? А я говорил. Ты же знаешь слухи про то, что легендарный Лютик прекрасен не только в пении, но и…       — Как хорошо, что теперь мне не придётся подпевать твоим дурацким песням, — ухмыльнулся ведьмак.