Большая проблема

      Какаши молча сидел на кровати. Он почти не реагировал на Обито, смотрел куда-то в пустоту и думал. Хатаке не знал, что делать. «Они рано или поздно сюда придут, — пробормотал парень. — Что ж делать-то? Тебя ж убьют, Обито. Ты понимаешь это?» — «А что будет с тобой?» — спросил безэмоционально Учиха. — «Работ исправительных, наверное, много покидают, или в клетку на годик посадят за укрытие убийцы. Может больше», — Какаши замолк, посмурнел еще сильнее, потом вздрогнул, как от легкого удара током, поднял брови и посмотрел на Обито с каким-то неверием самому себе, с опаской, и, жмурясь, будто ожидая удара, наклонил слегка голову. Он нервно кусал губу, не решаясь говорить. Парень все еще искал альтернативные идеи, но ничего не приходило в голову. Вскоре он выдавил из себя: «Может убежим?» «Плохая идея тоже идея», — думал про себя Какаши. «Нельзя!..» — вскричал тут же Обито. Хатаке понимающе кивнул и уже стал пытаться найти выход другим путем.       Его холодный расчетливый ум куда-то делся. В бою все казалось проще: разделить на черное и белое, но тут все одно — огромная серая масса. Не найти врага, не найти друга. Предает себя, родину, друга или спасает это? Слишком мало времени думать, еще меньше — действовать. А идей нет. Все жмет. Какаши терялся. Он цеплялся за каждую бредовую мысль в своей голове, пытаясь ее довести до ума. Но в какой-то момент все это оказывалось непригодным, и еле-еле построенная цепочка действий падала вдребезги, и приходилось собирать заново пазл.       Какаши ненавидел себя и время жмущие каждую секунду; ненавидел и то, что Минато-сенсею не удалось найти способ вернуть Обито прежним, то, что из-за следствия учителю не дают это сделать; ненавидел он Учих, что напали на него, ведь из-за них и началась эта суматоха; в конце-концов он ненавидел ту чертову миссию, с которой все началось.       Хатаке не знал как порвать этот порочный круг. Выйдя из одной ловушки, он загонял себя в другую: сначала Учихи жали его в тиски, затем полиция Конохи, а теперь свои же страхи. Круги сжимались, время тоже начинало давить. Он, можно сказать, оказался связанным под прессом, и самостоятельно ему никак не выбраться. Какаши ловил себя на мысли, что ответ на поверхности, но какой?       На этот вопрос знал ответ Обито. «…Нельзя нам бежать вместе!» — вырвал из воронки мыслей Учиха Хатаке.       По телу парня пробежались мурашки; он ощутил как на голове волосы встали дыбом; и всего его будто ледяной водой окатили. Его поразило то, что прошло меньше секунды между «Нельзя» и «Нельзя нам бежать вместе», но Какаши чуть не захлебнулся в потоке своих мыслей, не меньше, чем то, что только что сказал Обито. «Погоди, что?» — тут же нервно бросил Какаши. — Если мы убежим вместе, то в деревне нас начнут искать и тогда тебе никуда не деться. Я смогу разорвать этот замкнутый круг, — улыбнулся Обито. — «Погоди-погоди-погоди!» — подскочил с кровати Хатаке. Он с трудом собирал мысли в кучу, по телу вышел холодный пот, его руки и голос дрожали, — ситуация раззадорило нервы парня. Какаши был готов покинуть деревню, и даже, может, кого-то ранить из своих, но бросить дурочка-Обито одного неведомо куда (!), было чем-то иным. После произошедшего оставить Учиху для Какаши стало непосильной ношей. Он был готов терпеть его общество, нытье, тупость, шумность, лишь бы не потерять его снова. — «Какаши! Все беды из-за нас, Учих, и я тоже Учиха, — не давая возможности переубедить себя Какаши, крикнул повзрослевший ниндзя. — Все беды из-за меня. Если меня не будет, то и убийцы тоже не будет. А чтоб с тебя снять все подозрения… я сделаю попытку украсть твой глаз».  — «Это бред! — вскричал Какаши. — Минато-сенсей узнает тебя! Он же… он же не позволит!..» — — Маска, — ответил кратко Обито, разглядывая лицо Хатаке. — М-маска?.. О-обито! Я-я не позволю! Как ты выживешь там-то?! Ты же вперед батьки в пекло лезешь! — Я уже другой. Я сильнее. — Да толк от твоей силы, если ты не знаешь, как ей распоряжаться?!       Обито промолчал, оглядывая комнату на наличие маски или ее подобия. — «Тебя это не останавливает? — не унимался Какаши. — Хорошо… А-а как же Рин?» —       Молчание. Обито достал из-за шкафа какую-то маскарадную маску дракона и, будто игнорировав все слова Хатаке, надел ее и начал кривляться у зеркала. — Минато-сенсей? Твоя бабушка? Деревня?! Ты же хотел стать Хокаге! — продолжал тот. — Мне как-то не страшно потерять пост Хокаге. Я знаю другой способ найти путь к миру… По крайней мере в Конохе.       Какаши продолжал нервно приводить аргументы, но все они не задевали Обито. Он был непристрастен. А время жало. И… Какаши сдался. — «У тебя есть план?» — удрученно спросил Хатаке. «Не волнуйся», — ответил тот. — Ты вернешься потом? — Навряд ли…       Неловкое молчание. Обито сидел на кровати и смотрел в блуждающие по комнате глаза парня. Вдруг мальчик дрожащей рукой зацепился за край своей маски. «Это моя прихоть и, наверное, твое тайное желание…» — пробурчал тихо Какаши, подступаясь ближе к своему другу. Он, жмурясь, краснее, медленно снимал маску. «Ты скрывал от меня все это время роднику… — улыбнулся Обито, не дожидаясь, когда парень раскроет свое лицо. — Прости, Какаши, я залез туда, куда мне не следовало. Я видел, от чего плачет твой дом. Я не хочу, чтоб он плакал еще и о тебе. Какаши… Я не хочу плакать о тебе. Я уберегу тебя». Он медленно помог пепельноволосому опустить темную ткань ниже подбородка и невольно очаровался его лицом. Он представлял разное, но увидеть необыкновенно обычное, но в тоже время идеальное лицо, было для него не столько неожиданностью, сколько приятным сюрпризом. Учиха коснулся белоснежной кожи, которая ярко сияла нежным румянцем.       Какаши осторожно взялся обеими руками за лицо Обито и подтянулся ближе к его щеке. Было необычно ощущать, как нежные покусанные в нервном порыве губы прикасались к грубой, черствой, сморщенной и покореженной коже, как в детском поцелуе передалась и боль, и нежность, и пацанская грубость, и сожаления, и теплота, как мертвая кожа ощутила тепло от этих губ, дыхания, и как все это прониклось до глубины души. «Как только моя бабушка погибнет, я уберу опасность для тебя в этой деревне. Обещаю, Какаши. Никто тебя не тронет. Я всегда буду присматривать за тобой. Я не оставлю тебя одного».