Санса в сказке

Я зацепилась за эту фразу "красавица и чудовища" и представила стук каблуков по каменному полу: раз-и, два-и, и Санса кружится в этом танце, переходя из рук в руки - кто из них её получит? Мартин располовинивает историю, делит натрое, на четвертинки: и Сандору достаётся немного жалости, а Тириону - учтивости, Петиру - заколдованный замок и игра в снежки из диснеевского мультика. И круг сужается, чудовища раздирают её на части: Петиру - конечно, её волосы цвета осенней листвы, Сандору - сердце, которое он так жаждал вырвать, Тириону - я буду целомудренной и вручу ему изящную ручку, которую он держал у алтаря, Джоффри, ты выстрелишь в неё из арбалета и сам выберешь себе кусочек. И вот она задыхается в этом танце и бежит от них со всех ног, спотыкаясь, но всё же оглядываясь назад: лорд Тирион так добр, лорд Петир так добр, мне следовало бы поблагодарить вас, вежливость - доспехи леди... Но есть ещё другая сказка такого рода - «Руслан и Людмила», в которой царевна томится в замке злого колдуна, или Марья Моревна в темницах Кощея, то же взаимодействие чудовища с прекрасной девой, но без налёта романтики. Хотя ничего нет проще деконструкции, и Кэтрин Валенте и историю с Кощеем выворачивает наизнанку, но какую роль Джордж Мартин отводит Петиру? Вот не ложился у меня интуитивно сюжет с девой, похищенной однозначным злодеем без второго дна, на Сансу и Петира. И не то чтобы моё сознание упорно отвергало ассоциацию Петира с мерзким карликом, хотя и это тоже (пусть уж лучше будет Кощей, в нём всё-таки чуточку больше привлекательности), сколько мешало что-то более знаковое. И я поняла, наконец, что не так. Нет героя. В сказке про Руслана и Людмилу и вообще в любой другой, где злодей похищает прекрасную деву, на переднем плане всегда находится герой, совершающий разнообразные подвиги, пока наконец он не остаётся один на один со злодеем, побеждает его и освобождает деву. Сансе же, даже если предположить, что она похищена и жестоко страдает, спасаться от Петира придётся самой, то есть в любом случае это история отношений тет-а-тет, какими бы странными они ни были. Я тут решила спуститься в шахты и выяснила, что потенциал "Красавицы и Чудовища" ещё не исчерпан. И сказка Аксакова, и сказка де Бомон берут свой сюжет из одного и того же источника - мифа про Амура и Психею, в котором, сюрприз, Амур представляется чудовищем (змеем) только в воображении Психеи, обманутой сёстрами. И никакого желания полюбить змея за всё то доброе, что он сделал для неё, у Психеи не возникает, наоборот, она прячет под подушку нож и не убивает Амура только потому, что он оказывается красив внешне! То есть вот это вот "полюбила чудовище за доброе сердце" как раз и является той самой шелухой, привнесённой в сюжет с течением времени (я так подозреваю, что причины нужно искать в христианской морали), а в самой своей глубине архетип другой, и смысл его - чудовище (смерть) пожирает девушку (согласитесь, что тут гораздо больше общего с Петиром, нежели с Сандором или Тирионом). Дальше я буду опираться на "Исторические корни волшебной сказки" Проппа, в которой он пишет, что в самых архаичных сюжетах мотивом похищения девушки является голод, чуть позже - удовлетворение полового чувства. "Божество или иное существо избирает себе возлюбленную и уносит ее в царство смерти". Тут ещё любопытно, что Санса как раз "умирает", становясь Алейной. Так что и Амур/Психея (позже Красавица/Чудовище), и Аид/Персефона, да в общем-то и Людмила/Черномор относятся всё-таки к одному и тому же архетипу, который просто по-разному раскрывается (появляется герой или нет, перевоплощается чудовище или нет - это уже детали). Но если рассмотреть перевоплощение чудовища в прекрасного принца, как ключевой момент сказки, то как это возможно реализовать в рамках фэнтэзи? Карлик Тирион ударится оземь, обернувшись высоким стройным юношей? Сандор умоется живой водой, и его ожоги излечатся? А вот в случае Петира как раз маска Мизинца может слететь - это физически осуществимо. Чем хороши сказки, так это тем, что в них намешано столько всего, что одна и та же сказка разных читателей может зацепить совершенно разным. Я так понимаю, что из "Красавицы и Чудовища" для Мартина первичным является именно посыл "полюбить урода с добрым сердцем". В принципе, в ПЛИО ощущается необъяснимая тяга автора к уродству: калеки, бастарды, сломанные вещи, тысячи кастратов, населяющих его мир... Для меня очень показательным в этом плане является ответ Мартина на вопрос, о каких героях, исключённых из сериала, он жалеет: силач Бельвас. Странно, да? Совершенно третьестепенный и неважный персонаж, но его отсутствие причиняет Мартину дискомфорт. И я думаю, что причина кроется в том, что своими многочисленными уродами автор хочет создать атмосферу цирка, буффонады, а какой же цирк может обойтись без силача? Так вот, Сандор и Тирион - это персонажи всё того же циркового антуража, и хрупкая Санса на арене рядом с любым из них воспринимается органично. Но я вижу в этой сказке другое, и вот этим другим она похожа как раз только на отношения Санса/Петир и ни на чьи больше. «Не господин я твой, а послушный раб. Ты моя госпожа, и всё, что тебе пожелается, всё, что тебе на ум придёт, исполнять я буду с охотою.» «Я сделал все, что ты хотела! Я забрал ребенка, как ты просила! Ты меня боялась — и я тебя пугал! Я переставил время! Я перевернул мир вверх тормашками, и все это ради тебя! И я устал... устал постоянно соответствовать твоим требованиям... Я прошу о малом. Просто позволь управлять тобой и у тебя будет все, что пожелаешь. Просто бойся меня, люби меня, делай все, что я скажу и я буду твоим рабом!» Это история мужчины и женщины, история со-зависимости: ты - мой, а я - твоя. Девушка находится целиком и полностью во власти кого-то невидимого, неведомого (маска Мизинца, а знает ли она его на самом деле?), но этот кто-то заботится о ней (сам акт заботы не прямолинеен и проявляется в случайном обнаружении ею его подарков: он приготовил заранее тёплую одежду, он заказал для неё торт - она замечает только следы его любви, но не её саму). При этом мужчина одновременно и пугает её (она размышляет, есть ли у неё возможность сбежать), и волнует (да, покраснела), но в то же время он никогда не причинит ей боли. Но и не отпустит. Хуже всего, что Петир точно так же зависим от неё, причём не только в своих интригах, но и в личном плане - у него на неё заскок. И это то, что цепляет в этой истории меня. А если копнуть глубже и попытаться реконструировать, какое именно событие данная сказка призвана помочь пережить, то откроется интересное. В Вестеросе судьба девушки решается её родителями, но и в нашей традиции выход замуж - это своеобразное испытание, инициация. "Если б знала я раньше, что так замужем плохо..." И сказка отображает как раз те ступени, которые девушка преодолевает, постепенно отрываясь от семьи и обретая свой новый статус. Поначалу ей страшно, она крепко привязана к семье и дому, где ей всё знакомо и привычно, а вот мир её мужа воспринимается ею, как чужой и зловещий, а сам мужчина её пугает, и тут дело даже не во внешнем уродстве, а в том, что мужчина для неё вообще - это такое чудище, с которым не совсем ясно, как обращаться, и не совсем понятно, чего от него ждать. Но со временем она обживается в новом доме (Винтерфелл был домом вашего детства, Санса, но вы уже не ребенок. Вы взрослая женщина, и вам нужен собственный дом.) и своём новом качестве, когда чудовище-мужчина даёт ей понять, что она не пленница здесь, а хозяйка (эти функции хозяйки Санса принимает на себя в Орлином гнезде). И наступает какой-то момент, когда возвращаясь в дом своего детства она вдруг осознаёт, что уже скучает по тому другому миру, который она полюбила, а значит она уже перешла черту - инициация завершилась.