Танец змеиных душ

      Раннее весеннее утро. Яркие солнечные лучи проникают через неплотно задёрнутые шторы, мерно наполняя комнату золотистым светом. На полу, в окружении мягких шкур, крепко спали, обнявшись, две фигуры. Но безмятежные грёзы одной из них оказались прерваны ослепляющими лучами. Россия недовольно сморщился, пытаясь развернуться лицом к отцу, который слишком сильно прижал его к себе. Спустя пару минут копошений триколор всё же завершил задуманное и теперь беззастенчиво разглядывал того, кто прошлой ночью не один раз довёл его до оргазма, заставляя громко и протяжно стонать от доставляемого ритмичными движениями и ласками губ удовольствия. Из-за накативших воспоминаний внизу живота глухо ёкнуло предвкушение и возбуждение. Федерация зажмурился и закусил губу, силясь сдержать стон, чтобы не потревожить сон Союза.       Легонько проведя пальцами по широким скулам, Россия ощутил, как хвост отца сжал его ноги ещё сильнее. Инстинкты, что тут поделать. Переведя взгляд на мощный торс коммуниста, демократ медленно прошёлся по выпирающим мышцам прямо к закрытым паховым пластинам.       Почувствовав настойчивое прикосновение возле интимной зоны, Советы разлепил глаза и с хитрецой уставился на нарушителя спокойствия. Янтарные, с тонким вытянутым зрачком они смотрели на молодую сверхдержаву, который в открытую провоцировал родителя, не спеша продолжать их недавний марафон. — И что ты сейчас делаешь? — вопрос, несомненно, являлся риторическими, но Союзу стало интересно, что ответит любимое, во всех смыслах, чадо. — Любуюсь тобой, а что, нельзя? — Россия в долгу не остался, решив подыграть отцу в этом небольшом представлении, рассчитанном только на них двоих. — Тебе, конечно, можно многое, сынок, но вот «экспонат» трогать руками категорически запрещено, — СССР схватил шаловливые ручонки отпрыска и притянул того ближе к себе. — Всем, — обдав ухо горячим дыханием, шёпотом известил его отец, проводя языком по синей щеке, которая, фактически, сменила свой истинный синий цвет на коммунистический красный. — Значит нельзя, говоришь?! А кто несколько часов назад еле сдерживал стоны, когда я «трогал» этот самый «экспонат»! И попрошу заметить, не рукой! — возмущению Федерации не было предела. Ведь отец сам же вчера, а нет, сегодня просил «обслужить» его. И ладно, если бы коммунисту не понравилось, но под конец тот рвано стонал сквозь стиснутые зубы не хуже самого демократа во время проникновения. На это Советам было нечего ответить, поэтому он молча продолжал пристально смотреть на сына, который не на шутку разозлился: — И, между прочим, прими себе к сведению: я — не все!.. — Конечно, ты мой единственный, которого я никогда не причислю к обычной серой массе, никому не отдам своё личное сокровище. Ты мой, Россия. Только мой. И никто не посмеет отобрать тебя у меня! — сказав это, Союз затянул сына в страстный поцелуй, стремясь остудить его пыл, сминая эти распухшие, но такие желанные губы, показывая всю свою страсть, на что Федерация стал охотно отвечать, сменяя гнев на милость и начиная тихо постанывать.       С явной неохотой отстранившись от притягательных уст молодой сверхдержавы, Советы перевернул отпрыска на спину и, нависнув сверху, начал очерчивать линии груди, специально игнорируя затвердевшие бусины сосков, заставляя славянина слегка вздрагивать от его прикосновений: — И что ты сейчас де-елаешь?.. — Россия пытался оттолкнуть от себя настойчивые руки отца, из-за которых его кожа медленно плавилась, требуя большего внимания к чувствительным местам на теле, сгорающих от томительного ожидания по отношению к себе. — Любуюсь тобой, а что, нельзя? — передразнил Союз сына, продолжая свою сладостную пытку. — Комуниздите чужие идеи, батя-я-а?.. — даже находясь в таком состоянии, Федерация умудрялся острить, что, конечно же, нравилось СССР. Это подогревало в нём азарт, желание довести Россию до громких и протяжных стонов такими незатейливыми, но умелыми ласками пробуждалось в его коммунистической натуре всё сильнее. — В твоём положении тебе лучше помолчать, змеёнышшш, — Союз от накатившего удовольствия из-за представшей перед ним картины невольно перешёл на шипение. — Иначе тебе придётся расссплачиваться собственным телом из-за неподконтрольной дерзоссти своего длинного язссычка. — А е-если я не хочу мола-ать… — Тогда не ссмей после обижаться. Сам будешь виноват. — О-обижаться на что-о-о?.. А-ах… — На это, — коммунист резко отстраняется от фактически доведённого до экстаза его умелыми действиями сына, который был почти на грани, которому оставалось ещё совсем немного, чтобы, наконец, раствориться в подаренных ощущениях. Это было жестоко с его стороны, и Советы прекрасно понимал, что делал. Угрюмое недовольство своего внутреннего зверя, а вместе с тем и встрепенувшиеся после подобного инстинкты ламия постарался задушить на корню. В данный момент отпрыску нужно было преподать урок, чтобы тот не распоясывался слишком сильно, который запомниться если уж не на всю жизнь, то надолго точно. И ментальная привязка в данный момент здесь явно ни к чему. — За что-о-о?.. — Россия готов был разрыдаться от чувства дикого неудовлетворения. Его тело сгорало в неистовом пламени после манипуляций отца, требуя к себе прикосновений. Было обидно. Действительно обидно, до слёз. Он ведь не давал Союзу никакого веского повода, чтобы тот так эгоистично поступил с ним.       Сейчас, смотря на Федерацию, уже самому коммунисту стало немного совестно от того, что он сделал. Но Советы не из тех, кто первым признаёт свою вину и поддаётся нахлынувшим эмоциям. Он достаточно хорошо способен контролировать внезапные порывы чувств собственного змея. Поэтому наг спокойно выпрямился в два метра от своего роста, и не оборачиваясь назад, прихватил нужные ему вещи и пополз в сторону двери. Тихое, но яростное шипение, раздавшееся за его спиной, заставило Союза замереть на месте. Усилившийся запах феромонов не позволял пошевелить даже кончиком хвоста, полностью подавляя волю СССР, который в попытках как-то сопротивляться этому умопомрачительному вкусу разозлил Россию ещё больше. Еле слышные шаги раздались в звенящей тишине комнаты, становясь к коммунисту всё ближе и ближе. Внутренний полоз Советов, понурив голову, покорно ожидал своей участи, с чем Союз был категорически не согласен. Лихорадочные размышления и потуги ламии хоть немного ослабить влияние отпрыска на своё сознание были прерваны горячим дыханием, обжигающим спину. От неожиданности СССР вздрогнул и, уже понадеявшись, что ему дали частичную свободу в действиях, предпринял попытку пошевелиться вновь. Острая боль пронзила правое предплечье, заставляя коммуниста приглушённо зашипеть сквозь стиснутые зубы. Это его наказание за то, что он посмел противиться желанию своей самки. И Союз прекрасно понимал, что подчиняющий укус получил сейчас вполне заслуженно.       Тонкие пальчики России медленно прошлись по его напряжённой спине и, дойдя до копчика, отвесили ощутимый шлепок крепкому заду Советов. Сказать что наг малость выпал из реальности — значит ничего не сказать. Его возмущению не было предела! Но Федерация на этом не собирался останавливаться: сильно сжав упругую ягодицу отца одной рукой, триколор принялся мять её, а другой начал массировать полураскрывшиеся паховые пластины, которые не заставили демократа долго ждать себя. — Росс-сия, не смей!.. — агрессивное шипение Союза быстро заткнули ещё одним укусом, наглядно показывая, кто является доминантом в их положении. СССР ничего не оставалось, кроме как молча терпеть этот внезапный обмен ролями. Как же унизительно он выглядит сейчас, самому противно стало. Чтобы он — и снизу?! Нет! Федерация не зайдёт настолько далеко ради поучительной мести! Не сможет! Хотя настойчивые попытки отпрыска раскрыть его задние чешуйки, заставляют усомниться в непоколебимости собственных убеждений. — С-ссына-а… Отпусссти меня!.. — вспомнив, что со внутренней сущностью страны нужно быть почтительнее добавил, — Прошу! — Просссишшшь, да?! — Пожалуйс-сста.. Хн… — Советам пришлось спешно прикусить язык, чтобы не позволить протяжному стону слететь с его уст. Но похоже, что его маленькая манипуляция не осталась незамеченной. Это только раззадорило Россию, чьими действиями в данный момент руководит его внутренняя змея — самка. Именно она сейчас ведёт диалог с Союзом, демократ же только наблюдает со стороны, не вмешиваясь. — Ты сснаешшшь сссаконы, и ты поссссмел нарушшшить их! — собственный змей коммуниста только сильнее сжался от разъярённого шипения своей пары. Волна отвращения, посланная рептилией Советам, окатила СССР до самого кончика хвоста. Не в силах больше терпеть подобного издевательства над самкой, зверь решил взять всю инициативу на себя. Самец начал тихо, но звучно шипеть, стараясь успокоить свою обиженную половинку, сильно недовольную тем, что с ней так поступили. Почувствовав ослабший запах феромонов, а вместе с тем и относительную свободу, змей осторожно повернулся к триколору, чтобы не спровоцировать его. Увидев в уголках ярко-голубых, словно арктические льды, глаз слёзы, Союз, ведомый инстинктами и также оставленный на задворках сознания, нежно, практически невесомо поцеловал Россию, мягко прижав того к себе.       Попытки вырваться из надёжного захвата колец, оплётших ноги Федерации, не увенчались успехом. Побрыкавшись ещё пару минут, славянин безвольной куклой повис в трепетных объятиях коммуниста. Змей продолжал тихо шипеть, принося искренние извинения своей паре, одновременно с этим посылая волны эмоций и образов на ментальном уровне, позволяя самке читать душу СССР, словно открытую книгу. Последний был не особо доволен действиями внутреннего змея, но понимая, что сейчас ему лучше не вмешиваться, запихнул своё недовольство куда подальше, ворчливо бурча на закоулках сознания, сворачиваясь в клубок. Сущность России, как ни странно, издала отрывистый смешок. Подняв голову с груди нага, она посмотрела ему прямо в глаза: пристально, оценивающе, с лёгким прищуром. Её всегда забавляла реакция, непосредственно, самих Советов на раскрытие собственной души. В такие моменты грозный и непоколебимый Союз становился настоящим букой с надутыми, красными от природы щеками и этим милым смущением во взгляде. Обхватив шею коммуниста руками, самка притянула того ближе к себе, мягко целуя. Подобный жест мог означать только одно — кажется, он прощён.       Отстранившись, Федерация ехидно посмотрел на СССР, знаком прося отпустить его. Коммунист послушно ослабил хватку своих колец, давая сыну больше простора для действий, чем демократ не преминул воспользоваться. Сущности стран постепенно уступали сознания своим исконным владельцам, возвращая обратно воплощениям контроль над телами. Повисло неловкое для Советов молчание: тот просто не знал, что и говорить, стараясь держаться уверенно и слегка отстранённо, в то время как на лице сверхдержавы расцвела поистине дьявольская улыбка — он чувствовал себя полноправным хозяином положения и, не теряя такого шанса, собирался использовать на полную открывшиеся для него перспективы.       В тягучей тишине, нарушаемой лишь шорохом одежды и лёгкой, незатейливой мелодией, которую Россия напевал себе под нос, Союз нервно дёргал кончиком хвоста, в немом изумлении смотря на сына, ведущего себя так непринуждённо после случившегося пару минут назад инцидента. Словно ничего и не было, а сейчас, всего лишь, их обычное, ничем непримечательное утро. Бытовуха — проще говоря. Всё также, не проронив ни слова, Федерация направляется к двери и, уже собираясь покинуть комнату, слышит обречённый, по его скромному мнению вопрос, который растворяется в царящем между ними безмолвии: — И что мне, теперь, прикажешь делать?.. — развернувшись, демократ скучающе прошёлся взглядом по рельефному телу отца, даже не задерживаясь на полураскрывшихся паховых пластинах и вынеся для самого себя вердикт, ответил спокойным тоном: — Извини, батя, но я на этот сезон всё. И так отработал выше меры. Давай дальше сам, без моего непосредственного участия. Бывай, — для Советов прозвучало как приговор. Что значит всё?! У него брачный период в самом разгаре, а его «самка» сообщает ему о том, что, мол, с неё уже хватит: видите ли, своё предназначение, начертанное природой, — она выполнила! А ему, в таком случае, как быть?! Да СССР помешается с этими чёртовыми инстинктами, которые будут находиться в возбуждённом состоянии ещё целую неделю! Неделя... Нет, даже его крепкая психика не выдержит такого изощрённого издевательства над собой. Коммунист по факту обязан сейчас что-то придумать. И успеть воплотить это «что-то» в реальность до ухода России. Нужен такой аргумент, к которому сверхдержава просто не сможет подобрать контрмеру!.. Стоп. Губы Союза изогнулись в предвкушающей улыбке. Кажется, он знает, как заставить отпрыска добровольно сдать свои позиции и пойти на попятную без применения относительного насилия. СССР даже может себе позволить не упрашивать сына, а это, несомненно, ещё один плюс к его маленькой, продуманной афере, построенной на чистом шантаже, — не придётся унижаться перед собственным ребёнком, потакая его внутренней сущности, тем самым ущемляя своё достоинство и выставляя на обозрение этому змеёнышу одну из слабых сторон коммуниста. — Знаешь, Россссия, мне кажется, что ты поспешил со своими выводами. Они, к моему несожалению, оказались весьма ошибочны, — наг плавно переместился к демократу и, положив тому руки на плечи, незаметно устранил возможность вероятного побега, заставив парня замереть на месте. — И в чём же? — всё так же непринуждённо и скучающе, спросил Федерация без особой заинтересованности в голосе. Со стороны создавалось впечатление, что сверхдержаве попросту безразлична ситуация, в которой он оказался в данный момент. — А в том, мой любимый сын, что кое-кто, кажется, позабыл о своих физиологических особенностях, — интимным шёпотом известил его отец.       После сказанных Союзом слов выражение лица России приняло саркастический вид. Решив разбить иллюзии коммуниста касательно планов на его тело о жёсткую реальность, демократ легко скидывает чужие руки со своих плеч и, резко обернувшись к ламии, с таким же придыханием шепчет в ответ: — Извини, мой любящий отец, но я, как никто другой, знаю своё тело и его особенности гораздо лучше, нежели чем ты. Поэтому с уверенностью заявляю, что мой инстинктивный всплеск подошёл к концу, и я вновь, до следующего сезона, могу наслаждаться спокойной, не обременённой навязчивым стремлением продолжить род жизнью, — улыбка Советов постепенно угасала с каждым, вылетавшим из уст словом сына. Идиот! Как он мог так просчитаться?! Союз Советских Социалистических Республик пал жертвой собственной самонадеянности, поддавшись эмоциям, которые мешали мыслить рационально! Позорище! В ближайшее время в зеркало без отвращения к самому себе не взглянешь… Даже не хочется думать, насколько же жалко он теперь выглядит со стороны. А в том, что это действительно так, не стоит и сомневаться. Один вид Федерации, которого просто распирает от ядовитого ехидства и «мнимого» превосходства, гарантированно подтверждает этот факт.       Но сверхдержава, несмотря на обречённое и потерянное состояние отца, безапелляционным тоном с ноткой злой иронии продолжает: — А тебе, бать, небольшой совет на будущее: значительную часть силы человека составляет понимание им своего бессилия, а значительную часть бессилия составляет убеждённость в собственной силе, — сказав это, Россия постарался как можно скорее добраться до лестницы, ведущей на первый этаж, а после, схватив всё самое необходимое, ретироваться из дому. Стоит признать, что его отвлекающий манёвр дал парню достаточно форы. Так как до Союза только сейчас дошло, что конкретно имел ввиду отпрыск. И коммунисту это не понравилось, от слова совсем: — РОССССИЯ! Немедленно вернись! СЛЫШИШЬ?!!       Конец весны в этом году выдался необычайно жарким: неудивительно, что окна во всём доме были нараспашку круглые сутки, позволяя мимолётному ветерку изредка одаривать его обитателей такой желанной прохладой. Поэтому, отдаляясь от «логова свирепого змея», Россия отчётливо слышал «наставления» отца.       Весёлое, однако, у него было утро. Наверное, стоит как-нибудь повторить, желательно без согласия Союза в добровольно-принудительном порядке. Хихикнув со своих мыслей пару раз, Федерация направляется глубоко в лес, который надёжно защищает его от «внешней» опасности. Там, в зелёном сердце самой чащи долго не утихал заливистый, яркий смех.