Да простит Господь мою грешную душу, да отпустит все мои согрешения!

Когда трубный глас возбудит всех при втором Твоем пришествии и раскроется книга деяний моих: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного раба Твоего Ализию. В руце Твои, Господи, предаю дух мой. Аминь.

Она бежала так быстро, как можно было бежать по леденящей поверхности снежного леса. Босая, в оборванных тряпках, ее губы шептали неустанно, не прекращая молитвы. Все, которые она знала. Все, на которые надеялась. Ноги были в кровь стёрты, но девушка этого уже не замечала. Оставляя красную цепь из маленьких следов, она петляла между деревьями, пытаясь так безрезультатно скрыться, чтобы снова быть пойманной. Словно забитая, свободолюбивая птица, которую, выпустив на мнимую свободу, ловили снова, ломая, выкручивая крытья. Ализии не было страшно, она была в ужасе. Он сковывал ее, не давал вздохнуть и начать мыслить ясно, но не давая остановиться или перестать читать молитвы. Сколько же ты знаешь молитв, девочка? Двадцать? Тридцать? Нет, больше. Каждый раз ты шепчешь новую. Каждый раз, сколько бы он не убивал тебя, ты молишься не только за себя, ты молишься за спасение и его души тоже. Почему? Он изнасиловал тебя ножом в прошлый раз. Но возродившись, ты снова принялась молиться и за его душу тоже. Ты ведь помнишь все. Все чувствуешь. Девочка... Что с тобой не так? Он ступал медленно, почти бесшумно. Он никогда никуда не торопился. Он не любил делать все быстро. Он любил наслаждаться ее сладким голосом. Тем, как она молится, как каждый раз снова и снова подходит к нему в надежде, что на этот раз будет по-другому. Что он все осознает. Глупая, наивная девка! Как же она его бесит. Как он ее ненавидит! Непослушная, слишком громкая! Непослушная! Непослушная! Она никогда не умирает до конца. Она всегда перерождается, превращаясь в новую, ещё нетронутую, но все помнящую игрушку... Но такую плаксивую! Противную! Мерзкую! Как же это его выводило! Её голос был золотом. Когда она плакала, лежа под ним, с ножом во влагалище, умоляя прекратить и снова переходя на молитвы... Как же это было божественно! Как ему нравилось ее пение, ее прекрасный, нежный крик! Её тонкие, нежные руки, что он так бережно ей отсек своим любимым топором. Ох, она была прекрасна! Всегда прекрасна. Теперь у него новая игра. Он знал, в Сноуден она не вернётся, если убежит, но и скрываться долго в Водопадье она тоже не может. Она намного умнее. Так куда же эта девчонка бежит сейчас? Санс впервые поднапряг свои мозги за долгое время нескончаемых игр, но хохотом громким разразился сразу же, когда осознание действий юной особы дошло до него. Она делает круг. Побежав в сторону холодного леса, девочка стремилась смыть кровь с ног. Снег-вода, он промоет раны и остановит кровь. Единственное место, где Сансу искать проблематично, единственное место! Туманная местность между Сноуденом и Водопадьем. Единственное место, где Санса можно обхитрить. Какая же наивная девка! Он ждал ее в густом тумане, слегка покачиваясь от нервного возбуждения: ему не терпелось сделать "сюрприз" этой паршивке. Он хотел показать, как плохо убегать и, тем более, обманывать своих друзей. Ализия ожидания Санса не обманула. Усталая и хромая, она выбежала на встречу туману. Выбежала, едва не споткнувшись о собственные стертые долгим бегом ноги. Выбежала, благодаря господа за спасение. Выбежала, но тут же осеклась, увидев его. Он смотрел на нее не шевелясь, видя, что находится она на издыхании последнем, он руки в стороны расставил и голосом, самым ласковым и добрым голосом, проговорил: -Дорогая, что с тобой? Ну же! Иди, обними старого друга! Сколько раз она так обманывалась? Сколько раз шла на поводу у собственного милосердия? Всегда. Она никогда не понимала, когда ей лгут. Она обняла его. Санс обнимал крепко, но ласково. Гладил по голове, шептал слова утешения. Уткнувшись переносицей в ее макушку, словно мог он запах волос ее почувствовать, Санс, наконец, произнёс: -Ты снова попалась, малыш. Она вскрикнула, почувствовав боль в предплечье, а увидев валявшуюся рядом собственную руку, снова зашептала молитвы. Он взял ее за волосы и потащил к дому. Она уже не вырывалась, только плакала и молилась о спасении так неустанно. О спасении двух оставленных душ: маньяка и его жертвы.