Да простит Господь мою грешную душу, да отпустит все мои согрешения!

      Она снова бежала. Вперед, только вперёд, ее ноги немели от холода, нетронутое, не привыкшее к холоду, новое воскресшее тело ныло и ломило.       Господи милостивый, спаситель, создатель, раз послал ее сюда и не берет ее душу в объятия свои, значит ли это, что он дал ей миссию? Ее долг спасти их души. Спасти от безумия, от лап дьявола, помочь им раскаяться. Помочь ему.       Ализия остановилась. Глухой лес. Тишина. Она попыталась восстановить дыхание. Ледяной воздух обжигал и сжимал легкие. Приступ удушья. Бедная девочка, кашляя, старалась совладать с воздухом, прижимала ладони ко рту, пытаясь нагреть его, избавить от мороза. Сквозь кашель и судороги в окоченевших конечностях, она продолжала неустанно молиться, старалась шептать столь важные для нее слова, креститься и взывать в богу. Она молилась о спасении. О, бедная, милая Ализия, она молилась о спасении не тела, а души. Она не просила свободы от этого ада, она просила сил этот ад поменять.

Решительность.

Она спасет эти души. Спасет по велению Господа.

      Она будет умнее, на этот раз. Совсем каплю, настолько, насколько возможно действовать умно, спустя столько смертей и воскрешений, спустя столько боли и слёз. Ее тело ещё сильно и не изувечено. Она хватается за подол своего длинного фиолетового платья и отрывает его, цепляется зубами, разрывает на нужные части. Он всегда мешал полноценно бежать, но дело было не в этом. Ализия решила попытаться оттянуть обморожение конечностей. Она дрожащими руками обматывает ступни, все ещё шепча молитвы. От страха и холода ее тошнит, но в желудке пусто. Она вспоминает опарышей. Ее всё-таки рвет.       Она снова бежит, прикрыв рот рукой, пытается выйти на тропинку, найти дорогу, где ее следы потеряются и Санс не сможет ее нагнать. Она знает, что он уже ищет, знает, что уже вернулся к не контрольной точке и сейчас идет по ее следам. Надо найти другую.       Спустя около полу часа, которые для нее казались вечностью, Ализия выходит, нет, выбегает на заснеженную дорогу. Частично обмотанные стопы не спасали от холода так, как она на это надеялась. Ее ноги гудели, а грудь будто кололи тысячи острых гвоздей. Однако, она уже больше часа абсолютно цела.

Боже, я знаю, что Ты есть путь, истина и жизнь. Никогда не позволяй мне отклоняться от Твоей любви и помоги мне оставаться открытым для призвания, которое Ты имеешь для меня. Помоги моей вере в Тебя расти с каждым днём, чтобы я мог наслаждаться славой Тебя и твоего небесного воинства в последний судный день. Аминь.

      Она огляделась.       Пусто. Тихо. Ни души. Она перешла на быстрый шаг. Идти медленно было нельзя, она окончательно замёрзнет. Стук ее собственного сердца будто у самого горла разбавлял тишину. Тело ломило от долгого бега.       Скрип, хлопок, хруст. Вопль разбавил гнетущую тишину, Ализия приземлилась в тропинку, ощущая, как острая боль пронизывает ее ногу. Под снегом был капкан. Он захлопнулся на ее ноге и переломил кость, кожа лопнула, задралась, словно плотная ткань на месте встречи зубьев капкана с ее конечностью. Девочка рыдала в голос, хватая ртом воздух и пытаясь унять дрожь, охватившую ее тело. Как же она дальше пойдёт? Надо выбираться. Она пыталась успокоиться, ее тонкие нежные руки пытались разжать капкан, высвободить ногу. Только вот капкан так просто было не открыть.       Руки несчастной принялись шарить вокруг, ощупывая каждый миллиметр и пробираясь под небольшой слой выпавшего снега. Она нащупала цепь, идущую от капкана в лес, с тропинки, вероятно, где-то там он был либо вбит в землю, либо привязан к дереву. Ализия быстро оставила попытки притянуть цепи к себе. Слишком плотно она сидит там, где ее привязали или вбили. Боль перешла на всю ногу, пробиралась дальше к телу. Часть конечности, где были видны кости и разодрана плоть, она уже не чувствовала. Продолжив, она порезалась о найденный кусок стекла. Большой и острый. Если она сейчас умрет, девочка сможет переродиться и попробовать ещё раз. Она поднесла осколок к своему горлу.

В лесу так тихо.

      Девочка моя, разве ты не знаешь, что самоубийство-огромный грех? Неужели ты собираешься снова потерять жизнь, данную тебе Господом? О, моя дорогая маленькая мышка, ты в ловушке, но неужели ты посмеешь расстроить твоего бога, который бесконечно любит тебя, который дал тебе эти жизни и дал тебе возможность, миссию, помочь здешним падшим душам? Неужели ты столь легкомысленно отнесёшься к дару его? Неужели ты не любишь его столь сильно, сколько сам Господь любит тебя? Ты желаешь совершить грех?       Ее дрожащая рука медленно опустилась. Осколок в ней поблёскивал, опасно смотрел своим блеском на нее в ответ. Ализия разрыдалась. Как она могла так поступить? Как посмела подумать о таком грехопадении? Ее губы стали шептать молитвы, они заглушались рыданиями, ее тело вздрагивало от слез и холода, она боялась.       Чьи-то костлявые руки опустились на ее дрожащие плечи. Ализия вздрогнула, замолчав, не в силах заставить себя обернуться. Однако, гость показал себя сам. Санс сел рядом, осматривая ее и ее ногу. Издал смешок. Ализия сжала осколок до боли, заставив его впиться в кожу и окрасить снег в красный ещё сильнее. Она дрожащими руками направила осколок на него.       —Малая, неужели твой бог позволит тебе мне навредить? Давай же, попробуй.       Они молчали. Ее руки дрожали, осколок был в дюйме от лица старшего скелета, Ализия прерывисто дышала, стараясь совладать с собой, понять свои действия. Они смотрели друг на друга и только ее нервное дыхание рушило абсолютную тишину.       Всхлипывая, взывая в мыслях к Господу, она опустила дрожащие руки. Осколок выпал из них. Скелет вновь усмехнулся.