Период адаптации к срочной службе

Он шёл по заснеженным улицам вымершего города — солдат-срочник, с только-только проступавшим пушком на лице, ещё не достойным зваться щетиной. Куда? Он сам не знал. Где все? Может, ещё не отошли от праздников, но почему-то он был уверен, что причина страшнее. Какая именно, правда, он тоже не знал. Снег белоснежными хлопьями засыпал всё, мешая вглядываться в темноту зимнего утра. Обратив внимание на бугорок, очертаниями напоминавший машину, солдат лениво свернул в его сторону. — Спасите! На по… Звонкий девичий крик как гром среди ясного неба прокатился сквозь закоулки, оборвавшись так же резко, как и возникнув. Внутри дрогнуло от неожиданности, но страх быстро сменился радостью — он не один! Даже если впереди его ждёт опасность, он вырвет из её лап человека и наконец узнает, что происходит. Снег словно оковы мешал движению — крик донёсся из расщелины между монолитами многоэтажек, где никто не расчищал сугробы. Пытаясь как можно скорее прорваться, солдат сбил дыхание. Пробежал так пару дворов и остановился, согнувшись. Но где-то совсем рядом кто-то хлопнул железной дверью, и парень с новыми силами понёсся туда. Он напал на след: возле очередного шедевра градостроения дорога лишь к одному подъезду была истоптана, и лишь к нему вёл шлейф — скорее всего, от тела незнакомки, которую пришлось волочить по земле. Только сейчас солдат отрезвел и снял автомат с предохранителя. Распахнул дверь, внутри его уже ждала паршивая сцена: лысый мужик среднего телосложения сгорбился над сопротивляющейся девушкой, а рядом стоял его худощавый дружок. Вторжение их не смутило, и второй засунул руку в глубины кожанки, на что парень отреагировал очередью. Тесное помещение и близкое расстояние до цели сыграли на руку первому негодяю, и он навалился всем телом, уводя ствол. Но солдат, будто на автомате, отреагировал молниеносно: сначала лбом разбил нос, затем ослабил хват оружия и кулаком ударил в висок. Оппонент пошатнулся, толчок довершил дело и тело рухнуло на бетонный пол. Под действием адреналина парень нанёс удар прикладом по голове негодяя, затем ещё, и ещё, и ещё… Остановило его странное ощущение вязкости на ладони. Медленно развернул автомат — весь приклад покрыла не кровь, а чёрная субстанция. Как сопли она прилипла к руке. Он понял, что слышит лишь собственное дыхание и бешеное сердцебиение, но от девушки звуков нет. Он медленно повернулся. Короткий, но громкий до треска стёкол крик пронёсся по медблоку. Дежурный выронил скальпель, который зачем-то крутил в руках, попытался поймать, но тот неудачно скользнул по коже. Врач взвыл, спешно отвернулся и засеменил к настенной аптечке. Повисла неловкая пауза. Солдат срочной службы Антон Семёнов смутился. Находился он сейчас в наиболее неудобном положении: привлёк к своей палате внимание девчачьим воплем, проснулся в поту, да ещё и неумышленно нанёс вред человеку, которому минимум день с ним возиться. Он старался не шевелиться, лишь бы ненароком не скрипнуть койкой, не напомнить о себе доктору. — Опять кошмары, Семёнов? — скептично протянул мужчина средних лет, сержант Давыдов. Холодный и вечно чем-то недовольный, он будто старался вызвать в каждом попавшем в его руки срочнике чувство стыда за свою слабость. — Да… Так точно. — буркнул Семёнов. — Из… Не успел он договорить, как врач резко глянул на него через плечо. Стальной взгляд сверкнул из-за очков-половинок. -…ните. — остальные буквы солдат проглотил. По телу полилась новая порция пота. Сержант скривился в пренебрежении и повернулся обратно. — И опять ты увидел что-то, что твой мозг предпочел удалить из памяти? — более мягко спросил он. — Да… Это было… Чудище… — на последнем слове врач еле заметно вздрогнул. Антон сомневался — продолжать ему или нет. — Но я не помню даже очертаний. Я только помню, как сердце из груди рвалось. — Давление померим… — буркнул доктор, продолжая возню над рукой. — Но заруби себе на носу: ни слова об этом Крушину! Здесь ты — на год, а там — на всю жизнь. Давыдов не указал, где именно это там, но Семёнов понял и без этого. Крушин был психотерапевтом при части — спокойный и мягкий дядька, умеющий находить общий язык с самыми озверевшими «дедами». Но, из-за издержек профессии, ходить к нему добровольно решались немногие. — Но… — Антон почувствовал себя сейчас самым большим идиотом на свете. — Вдруг он поможет? Как я могу служить, если меня на посту сшибает? — Перестань себя накручивать. — с повышением тона голос стал лишь холоднее. — Всё это только в твоей голове. Навязал себе, что обязательно каждый раз тебе должно сниться невесть что, думаешь лишь об этом. И душевно здорового от такого сшибёт. На это Антону ответить было нечем. — Не шали, Семёнов. — сержант понизил и смягчил голос. — Что только не проявлялось в начале службы у таких же салаг. Вплоть до шизофазии. Хочешь — излей душу Крушину, но про свои сны ни слова. Давыдов, сжимая перевязанную руку, юркнул из палаты, как только закончил поучения. Солдат лежал в прострации где-то с минуту, пока мысли не потекли в нужное русло. Слишком напряженное утро после кошмара. Нехотя он согласился с Давыдовым: последнюю неделю он лишь и думал что о неведомом существе, которое его мозг показать не решается. Попросить командира подыскать ему занятие, чтоб даже шанса для больного воображения не оставалось? Или посоветоваться с Крушиным? В любом случае, пройдёт… Право слово, не псих же он. В самом деле не псих. Просто так выражается его тоска по дому и недовольство по выходу из зоны комфорта. Поднявшись с кровати, Семёнов ощутил приятный холодок. Размялся, заправил койку и решил пройтись. Сначала к двери в коридор, потом к аптечке… И тут больничная тапочка выскользнула с ноги, будто приклеившись к полу. Дышать стало трудно. Всего лишь контрабандная жвачка, как думалось ему… Но подняв тапку, он увидел, как с зашарпанного паркета тянется чёрная субстанция.