Ещё одна строчка в старом блокноте

      − Поехали, Тарасов, − громогласно произнёс Саня, его голос в тиши кабинета был особенно резок.       − Что там?       − Разбой.       Первые часы ночного дежурства были самыми приятными, на взгляд Коли. В это время организм всё ещё находится в рабочем состоянии, а отдел, напротив, затихает. Однако последнее лишь временно: уже нет потерпевших и свидетелей, которых вызывают для дачи показаний, но вскоре КПЗ наполнят дебоширы-пьяницы, ночные грабители, взятые с поличным, и, возможно, проститутки.       Вот и сейчас Коля отправлялся на преступление, совершённое под покровом сумерек. Дом был недалеко от отделения. По пути Саня ввёл сослуживца в курс дела: взломали квартиру, хозяйку ударили по голове. От подъезда отъехала скорая. До начала своей работы в милиции Коля считал появление машины с красным крестом свидетельством какой-либо беды, но теперь проскакивала циничная мысль: «Скорая – это хорошо, плохо − когда труповозка».       На пороге квартиры стояла соседка и наблюдала за происходящим внутри. Когда Коля с оперативником входили, она окинула их сомневающимся взглядом и одёрнула поношенный халат, накинутый на ночнушку. В коридоре, на сереньком истёртом ковре, темнело пятно крови. Чуть поодаль стояла и перешёптывалась пара, видимо, понятые. Эксперт уже был на месте, но он оказался немногословен и сперва лишь кивнул Коле. Тарасов приступил к осмотру. Заполнять бумаги на весу было неудобно, и Коля прошёл в опрятную гостиную. Понятые в коридоре продолжали что-то обсуждать между собой, они смотрели на следователя с почти благоговением, и стоило Коле повернуться в их сторону, как они замолкали.       − Ты в отделе недавно? – спросил наконец заговоривший эксперт.       − Да, меньше недели. Николай, − представился Тарасов.       − Олег, − ответ прозвучал сухо. – Это не просто преступление, это эпизод. Захаров ведёт дело. Хотя… Странно, вообще. Могу с вероятностью девяносто процентов предположить, что замок вскрывал один и тот же человек своим инструментом, но в этот раз всё сделано как-то неловко, не так, как обычно. Да и он просто квартиры чистил. А здесь почти ничего не тронуто, зато пострадавшая есть.       − В квартире ничего не взял, а украшения с Нинки-то снял! – раздался недовольный голос из коридора.       Коля вышел из комнаты, за столом в которой он пристроился с бумагами. Старушка в халате уже не ютилась у входной дверьи, а прошла в квартиру. Она вновь взглянула на молодого следователя с недоверием. Не ясно было, несимпатичен ли ей лично Тарасов, смущает ли её возраст и, соответственно, не наивысшая компетенция следователя или она не питала тёплых чувств к милиции в целом.       − У неё на шее всегда кулон висел, большой, зелёный такой. Она говорила, что даже дорогой. Хотя откуда у неё деньги-то на цацки такие? Врала наверняка. А вот зря! Помалкивала бы, не сочли бы её за богачку да и не полезли к ней. У нас-то брать нечего, живём, чем Бог пошлёт, − произнесла она и взглянула на Колю так, словно обокрали её, причём сделал это конкретно Коля.       − А кто потерпевшую обнаружил? – спросил следователь.       − Я и обнаружила. И точно могу сказать − ни кулона, ни колец. Только обручальное осталось, но Нинка и сама-то его без мыла снять не могла, − сказала старушка и одарила пренебрежительным взглядом на этот раз всех присутствующих. – А вообще, это всё Гришка, подлец, из десятой квартиры. Я шум услышала у соседей, подошла к двери и в глазок посмотрела, темно, правда, было. Так из этой квартиры сначала парень какой-то выскочил, потом минуты через три второй вышел, его я не разглядела, а за ним и Гришка. Я его рубашку клетчатую точно узнала, в каких только кустах он в ней не валялся.       Опер Саня находился неподалёку и внимательно слушал, а после довольно улыбнулся и подмигнул Коле. Всё, действительно, шло весьма удачно. Через этого Гришку, информации о жизни которого было достаточно, можно было выйти на остальных членов банды и раскрыть целую серию преступлений. Особенно это оценил бы руководитель Тарасова – Захаров, который и вёл дело.       − Я тогда схожу проведаю десятую квартиру, − предупредил Тарасова опер и скрылся за дверью.       Коля вернулся в комнату и занялся своей непосредственной работой.       − Коля, иди сюда! – вновь раздался голос оперативника минут через пять. − Граждане понятые, обратите своё внимание!       Пришлось снова отложить бумаги. Александр, довольный как человек, выигравший в лотерею, стоял у двери и что-то совсем невысоко подбрасывал на ладони.       − Гражданка… Как вас?.. – обратился он к старушке.       − Романова Надежда Фёдоровна, − ответила та гордо, словно происходила из самого императорского рода.       − Гражданка Романова, вы узнаёте в этом вещь потерпевшей?       Опер поддел с ладони цепочку пальцем. Зелёный кулон был не таким большим, каким описывала его соседка. Она же подошла поближе, чтобы рассмотреть украшение, с полминуты с сомнением глядела на него, прищурясь, а после уверенно закивала. Понятая что-то негромко зашептала своему спутнику.       − Саша, где ты это взял? – в монотонном голосе эксперта впервые заиграли нотки недовольства.       − В десятой. Представляешь, там даже дверь не закрыта, замок выбит. Заходи, кто хочет!       − Но надо же иметь хоть какое-то уважение к вещдокам! – возмутился Олег. – Мне с этой подвеской ещё работать. Не удивляйся, если после экспертизы, в нападении обвинят тебя.       − Ладно тебе, − махнул рукой Саня и подошёл ближе к коллегам. – Фактически, дело раскрыто. Два преступника сейчас в квартире прямо под нами.       − Ты оставил их там одних? – удивлённо спросил Коля вроде бы опытного оперативника.       − Ну да. Поверь мне, никуда они уже не уйдут. Правда, из этого вытекает ещё одна проблема – сомневаюсь, что они ответят тебе на какие-либо вопросы.       − Они мертвы? – Коле представилась картина эпизода настоящей кровавой серии преступлений, где один из сообщников устранил двух своих подельников, когда дело дошло до покушения на жизнь человека.       − Бухие. В хламину, − констатировал Саня. – И судя по всему, пьют эти двое давно и беспробудно. Особенно этот ваш Гришка в клетчатой рубашке.       − Они пьяны были и когда из квартиры выходили, − вмешалась в их разговор старушка. – Если первый ещё резво от Нинки выскочил, то этих качало, как на корабле. И без того ясно, что в квартиру полезли, чтобы на бутылку себе денег наскрести. Видели мы таких.       − Может, этот взломщик и был навеселе, но не в драбадан. Говорю, как специалист, − высказал своё мнение эксперт.       − Значит, делаем так, − начал излагать свой план опер. – Ты, Коля, заканчиваешь на месте и едешь в отдел. Я обеспечиваю транспортировку наших подозреваемых в отделение и протрезвляю их, чтобы выяснить, кто ломал дверь. Будем беседовать, − последнее прозвучало особенно многозначительно.       − Но ведь они могли напиться после преступления, а шатать и меня будет, если я кому-нибудь по голове табуреткой дам. А ты уже считаешь, что один из них не мог взломать замок − Тарасов возразил.       − Нет, не мог, это я тебе тоже как специалист говорю. Давай лучше заканчивай с гражданами, местом происшествия и приезжай, у себя всё решим.       Коля уже живо представлял себе то, как его коллега будет проводить «беседу». Если под началом Карпова опера позволяли себе очень многое при общении с задержанными, то под руководством Авдеева всё должно было быть ещё жёстче. Глухарёв как-то обмолвился о том, как Зимина ёмко описала ему методы Авдеева, сопоставив их с поведением Стаса. Правда, Коле было сложно представить, что может быть более жестоким, чем отрезание пальцев или заматывание головы человека полиэтиленом. Наверняка, и подчинённые Василия воздействовали на допрашиваемых настойчивее, чем тот же Дима Воронов или Юра Пономаренко. В прочем, даже действия последних не укладывались в рамки хоть какой-либо морали в соответствии с гуманистическими взглядами Николая.       Коля хотел скорее вернуться в отдел и попробовать решить это не сложное с виду дело лично, без лишнего рукоприкладства. Но если с экспертом, понятыми и высокомерной свидетельницей всё было улажено относительно быстро и одновременно по стандартам делопроизводства (как минимум, двадцать первого века точно), то в отделе ему не удалось сразу преступить к допросу задержанных. Возле кабинета следователей его ожидала заплаканная девушка в изорванной кофте. Лишь взглянув на неё, Коля понял, по какой статье будет привлекаться её обидчик. Потерпевшая долго плакала, никак не могла прийти в себя, но при этом утверждала, что готова к диалогу со следователем и ответит на все его вопросы. После этих слов она вновь залилась слезами. Понимая ситуацию, Тарасов старался быть мягким, но любое его слово вызывало бурную реакцию. За окном уже давно как рассвело, когда потерпевшая покинула кабинет, причитая, какой позор обрушится на неё, когда кто-нибудь об этом узнает. Этого Коля не совсем понимал. Разве можно обвинять девушку в том, что кто-то надругался над ней? Нельзя. Однако могут. Особенно, если рядом с ней живёт какая-нибудь гордая старушка в потрёпанном халате.       По наводке дежурного Коля нашёл Саню в отведённом ему и ещё нескольким операм кабинете. За столом оперативника был ещё больший бардак, чем позволял себе Валевич, хотя документов в своём ведении, как сотрудник криминальной милиции, Саня имел меньше. Он сидел на стуле и спал, облокотившись на спинку и запрокинув голову. Портупея была расстёгнута, и, по мнению Коли, опер рисковал остаться без оружия, если какой-нибудь ловкач вытащил бы пистолет из кобуры.       − Сань, − окликнул Коля спящего. – Саня!       Тот мотнул головой, приоткрыл глаза, сощурился и, потянувшись, сел нормально.       − Чего пришёл? – спросил он, словно не помнил об их ночном выезде.       − Где задержанные, в обезьяннике я их не видел? – спросил Коля.       − А-а, ты по душу этих алкашей. Мы с Владом их по допросным рассадили и пристегнули, чтоб выветрились. В принципе, уже должны дойти до кондиции, когда способны говорить, − посмотрев на часы, ответил опер.       − Кстати, а не боишься, что кто-нибудь зайдёт и, пока ты спишь, возьмёт оружие? Можно же в сейф его убирать.       − А я сплю очень чутко, − усмехнулся Саня, Коля же усомнился бы в данном факте. – Понимаешь, если я проснусь без табельного ствола, то в наихудшем случае стану мишенью для показательных стрельб. А это, знаешь ли, очень мотивирует на самоконтроль.       Саня обвёл задумчивым взглядом помещение, возможно, представляя, как Авдеев разряжает обойму своего пистолета в нерадивого сотрудника, а после внезапно повеселел.       – Слушай, Коль, ты сейчас по всем институтским правилам их допрашивать собираешься? Со всей этой волокитой? Хочешь заметно упростить себе жизнь и ускорить дело? Я Влада позову, мы с ним допросим этих алконавтов, и уже через полчаса у тебя на столе будут лежать два чистосердечных признания. Что ты на меня так косишься? Ну дадим мы им пару щелбанов, и что? На таких заживает лучше, чем на собаках.       − А тебе не кажется, что если долго бить человека по голове, то он просто в любом злодеянии сознается, а нам нужен объективный факт, где этого взломщика искать?       − Я успешно применяю этот метод достаточное количество времени, пока великолепно работает, − Саня улыбался, когда говорил с Колей, словно речь шла совсем не про последующее выбивание показаний из людей. – Ну ладно, давай поиграем в честных и правильных милиционеров. Предлагаю эксперимент. Сможешь разговорить этих двоих, за полчаса каждого, без подручных средств, значит, ты настоящий, честный мент, служитель… этой, как её?..       − Фемиды?       − Точно, её самой! А мы так − дилетанты без всякой совести и человеколюбия. Не сможешь – работаем по проверенной схеме.       − Хорошо, − согласился Коля.       Тарасов уже имел опыт службы в подобном коллективе и знал, что его мнение насчёт многих методов коллег для последних пустой звук, нелепая попытка молодого следователя внести справедливость в суровую действительность. Свою правоту Коля мог доказать лишь делом и надеялся на своё умение убеждать, которое, многие считали, не столько его заслуга, сколько наследственным.       Саня отвёл его к соседу гражданки Романовой. Тот дремал, опершись локтями на стол. Пока Коля располагался напротив, он зашевелился, осоловело взглянул на следователя и начал испуганно оглядываться. Коле нужно было записать данные задержанного, и по тому, как точно этот Гришка отвечал на формальные вопросы, становилось ясно, что он далеко не в первый раз на допросе.       − Ваша соседка узнала в найденном в вашей квартире украшении украденный кулон Нины Дмитриевны Андреевой.       − Мне его подкинули, − начал шаблонно отнекиваться Гришка, глядя на следователя мутным взором. – Дверь у меня сломалась, вот и подбросил кто-то.       − Об этом мы ещё поговорим, когда снимут отпечатки пальцев, − здесь Коля лукавил, ведь самоуверенный Саня, наверняка, стёр все следы преступника, когда махал этой подвеской. – Но посмотрите на ситуацию сами. У вас не только нашли собственность потерпевшей, но и видели выходящим из её квартиры. Этого достаточно, чтобы обвинить вас во взломе чужого жилища, нанесении тяжких телесных повреждений и краже. А вот вашего подельника свидетельница не разглядела, так что он вполне может свалить ответственность на вас и избежать наказания.       − Это ты про Вадика, что ли? Так он же это всё и предложил! – воскликнул Гришка.       − Что предложил? – уточнил Коля, он был более чем доволен течением допроса.       − Всё! Он и мужика этого привёл. А мне для хорошего человека стопки не жалко, между прочим.       − Как всё происходило?       − Мы пили в моей квартире, никому не мешали. Даже соседи по батареям не стучали. А потом Вадик упомянул как-то, что его приятель может замок вскрыть. Потом речь зашла про… А хрен его знает, о чём мы тогда говорили! Не помню. Знаю только, пошли к соседке сверху. Я рассказывал Вадику однажды, что к ней изредка сын заезжает на дорогой иномарке, деньги привозит, а он – Вадик, в смысле, − и ответил мне, что эту тётку пора эт самое… раскулачить! В пользу пролетариата, естественно.       Коля смотрел на этого пропитого безработного, который называл себя пролетарием и не мог понять, его в данной ситуации больше берёт жалость, грусть или презрение.       − Расскажите, как вы проникли в квартиру и что произошло там, − после недолгих раздумий попросил Коля.       − Этот мужик вскрыл замок, и мы зашли. Всё, в принципе. Чего там рассказывать?       − А потом вернулась хозяйка, − фактически подсказывал допрашиваемому следователь, что в целом было запрещено.       − Ну да… − протянул Гришка, напрягая память и весь имеющийся небогатый интеллект, чтобы рассказать всё, выгородив себя. – Только ты не думай, что мы хотели её по голове огреть. Я её днём встречал, она подруге какой-то говорила, что собирается с сыном на балет выбраться и у него ночевать остаться.       − Какой вы наблюдательный человек.       − А то! Как она на меня глянула тогда. Мы-то по театрам не шляемся, куда нам… Но и бил её не я! Это Вадик всё. И висюльку её тоже он содрал. А мужик тот, как увидел, что тётка в кровище лежит, так сразу и слинял. Ну а мы с Вадиком ко мне пошли, чтобы внимания не привлекать. А то вдруг хватились бы нас, а квартира пустая, − закончил рассказ Гришка, уверенный в своей важности и том, что окружающих очень заботит его местонахождения.       − Ладно, прочитайте протокол и, если замечаний нет, подпишите. Будем разбираться.       Коля передал Гришке бумаги и ручку, тот, несмотря на уточнение следователя, подмахнул не глядя, а после жалостливо посмотрел на Колю, будто выражая надежду, что лейтенант оценит его честность и не повесит, как минимум, ничего лишнего.       В коридоре Тарасова ждал Саня, он курил прямо там, в метрах десяти от полноценной курилки. Коля помахал оперативнику подписанным протоколом в знак торжества конструктивного диалога над грубой силой. Саня отчего-то усмехнулся и кивнул в сторону допросной напротив. После он указательным пальцем правой руки несколько раз ударил по циферблату недорогих наручных часов. У следователя было полчаса.       Сперва всё шло аналогично. Задержанный отвечал на заданные вопросы, относительно его личности. Он успел больше протрезветь, чем Гришка, выглядел более опрятно, но в его взгляде не было не только раскаяния в совершении преступления, но и даже всякой жалости к тому, что он оказался в отделе милиции. Он лишь нагло гримасничал, когда отвечал на очередной вопрос.       − Гражданин Солнцев, вы обвиняетесь в причинении тяжкого вреда здоровью и краже. Вашего подельника узнала соседка потерпевшей, будет проведено опознание. А вот сам гражданин Меденко уже сознался в содеянном и рассказал о вашей роли в совершении преступления.       − А если вы всё уже знаете, то зачем ко мне пришли? – спросил Солнцев в очередной раз подняв брови в «неподдельном» удивлении.       − Во-первых, вы в праве также признать свою вину. Во-вторых, вы можете оказать следствию содействие. И то, и другое смягчит неизбежное для вас наказание.       Благодаря достаточно длительной практике и последующей успешной работе в ОВД «Пятницкий» Коля привык к самому раздражающему поведению задержанных, что позволило ему тактично ответить на наглое замечание сидящего напротив преступника.       − Я не собираюсь делать ничего из вами названного, − заявил тот; странно, но обращение Гришки «на ты» не так коробило слух Коли, как акцент Солнцева на местоимение «вы» и его формы.       − Я никого не калечил и ничего не крал. Показания Гриши – бред. Белка к человеку пришла, вот он от этого сам набедокурил, а теперь прикрыться пытается.       − Допустим. Главное, что нам нужно узнать: кто был этой ночью с вами.       − А не много ли ты хочешь? – всякий показной пафос пропал из интонации задержанного.       − Кто пришёл с вами к Меденко? Кого вы представили, как хорошего взломщика? Кто помог вам попасть в квартиру Андреевой? Наверняка, вы хорошо знакомы, если он доверяет вам информацию о своих криминальных буднях.       − Пил я с Гришкой? Пил, не спорю. Ваши меня в его квартире и скрутили. Только больше я ничего не делал.       − Это будет известно после проведения экспертизы. На кулоне, я уверен, найдут ваши отпечатки пальцев, − сейчас Коля был солидарен с экспертом Олегом, очень недовольным тем, что Саня своими руками заляпал все потенциальные отпечатки преступников.       − Посмотрим… − впервые в голосе послышалось сомнение, у Коли появилась надежда, что «клиент» поплыл. – Только вот отпечатки означают, что я просто касался этой штуковины. Может, мне Гришка её подсунул, когда осознал, что натворил. Хотя знаешь, следак, у такой барышни не грех и позаимствовать чего-нибудь. Ты вот «Преступление и наказание» читал?       Этот вопрос был неожиданностью для Коли. Он никак не ожидал, что его разговор с отморозком, искалечившим женщину, зайдёт на тему творчества Достоевского.       − Читал. И если вы хотите оправдать своё поведение теорией Раскольникова, то хочу напомнить, что он сам в конце книги оказался на каторге, где осознал ошибочность своих представлений.       − Было дело. Только вот это книжка, а в жизни всё по-другому. Вот зачем ей нужны были всякие подвески, если большую часть жизни она уже отжила. Сама попользовалась благами – поделись с другими. Может, за это тебя пожалеют и трогать не будут. А ведь в ином случае и топором по башке можно схлопотать… Это я так, чисто гипотетически. Я-то перед законом чист.       То, что говорил Солнцев, в целом напоминало слова Гришки о раскулачивании, однако второй говорил это, словно где-то однажды услышал и стремился повторить умную, по его мнению, мысль. Первый же в это, судя по всему, искренне верил и даже искал базу своих идей в классике русской литературы. Он увереннее апеллировал фактами и искуснее врал. Коля смотрел на него и понимал, что в этом случае точно не испытывает никакой жалости.       Тарасов встал и направился к выходу из помещения, на что задержанный никак не отреагировал. В прочем, Коля даже не стал поворачиваться в его сторону. В коридоре Саня раскуривал уже вторую, может, даже третью сигарету. Он удивлённо посмотрел на время.       − У тебя ещё минут десять есть.       − Бессмысленно давить на совесть, если она отсутствует, − кратко заметил Коля.       − Это да, − кивнул Саня. – Одну минуту, и займусь им.       На душе было гадко. В каком-то смысле Тарасов признал поражение. Нет, в отличие от опера, Коля не стремился поскорее установить личность взломщика, чтобы преступить к его поиску и закрыть серию. Просто он понимал, что ни десять минут, ни три часа не повлияют на его собеседника. Возможно, он не имел морального права ставить на человеке крест, однако ничего человечного в Солнцеве он как раз и не видел.       Коля направился не в свой кабинет, а на улицу. Если проявлять терпение в общение с самыми неприятными людьми работа научила его, то полностью абстрагироваться от происходящего, что делало большинство милиционеров, чтобы банально не выгореть, он не мог. На крыльце Коля закурил. Казалось, сейчас табак не действовал на него, не дарил, как это происходило обычно, чувство расслабленности. Возможно, просто сказывались усталость после дежурства и обострённое чувство справедливости.       За шлагбаумом промелькнула фигура Карпова.       − Доброе утро, − поприветствовал его Коля, когда тот приблизился.       − Утро наступает после ночи, а ночью люди спят. У меня лично всё ещё затянувшееся вчера, − угрюмо ответил Карпов, выглядел он действительно не лучшим образом.       − Как успехи. Есть новости для Зоева? – спросил Тарасов, уводя диалог в нейтральное русло.       − Для делового партнёра? Сомневаюсь. Зато очень много интересного для госпожи Серпуховой.       Карпов тоже закурил, но получал от этого заметно больше удовольствия, чем Коля.       − Изменяет?       − Со всем старанием и усердием. Он ещё днём заехал в бордель. Снял девчонку и развлекался с ней час где-то. Причём посещает это заведение он исправно раз в месяц и снимает одну и ту же девицу.       − Откуда такие подробности? Говоришь, словно свечку держал, − усмехнулся Коля и сделал затяжку; с другой стороны, он не был особенно удивлён такой просвещённостью Карпова, тот всегда знал немного больше, чем должен был.       − Не обязательно было к этому коммерсу под одеяло заглядывать, чтобы получить информацию. Заехал туда на обратном пути, ещё когда вечером возвращался домой, пообщался с местными проститутками. Знаю я это место, оно, в некотором роде, находится под присмотром моего начальника. Вот и расспросил между делом. Дашка, добрая душа, даже ужином угостила. Но самое любопытное не в этом. Я думал, что всю ночь простою под окнами Серпухова. А он действительно куда-то собрался и уехал. Улицу и дом я записал, квартиру не назову, в подъезд я не заходил, но любовница его точно на первом этаже живёт.       − С чего ты взял, если не заходил?       − Лифта в доме нет, пятиэтажка. Зато над козырьком окно с лестницы, пролёт между первым и вторым этажами. Если бы Серпухов поднялся, я бы заметил.       − А почему ты уверен, что он приехал к любовнице? – уточнил Тарасов.       − Да потому что его через часа три женщина к машине провожала. И поцеловала. Не по-сестрински.       Вопросы явно докучали Стасу, но Коля хотел знать все подробности дела, в котором ненароком стал принимать участие.       − Валевич ещё не приходил? – молчание прервал Карпов.       − Нет.       − Странно. А вчера говорил, что прибежит на работу с первыми лучами солнца. Значит, жена всё-таки уехала, он проспал, придёт не раньше двенадцати и получит по своим синим погонам от Захарова…       Внимание Коли привлекла машина, которую по внешним характеристикам можно было смело назвать «бандитской». Чёрный мерседес-гелендваген с рублеными, квадратными очертаниями остановился недалеко от шлагбаума.       − Что это за криминальный авторитет к нам в отдел пожаловал? – спросил Коля у Стаса, который должен был лучше разбираться в местных группировках.       − Это?       Карпов засмеялся. Тарасову было очень не привычно слышать подобное. В его реальности Карпов редко проявлял положительные эмоции, либо это происходило очень скупо и скованно. Сейчас же вопрос Коли опера по-настоящему позабавил.       − Это главный криминальный авторитет нашей криминальной милиции.       И действительно, из внедорожника вышел Авдеев. Тарасову всегда казалось, что представителям закона не положено иметь такие автомобили. В прочем, как и крышевать бордели. Так что, всё было гармонично.       − Ладно, я, наверно, сейчас к Валевичу забегу, разбужу. В курс дела введу. Пускай отрапортует обо всём этому Зоеву и получит от него заслуженное вознаграждение, − Карпова интересовало прежде всего последнее.       Взойдя на крыльцо, Авдеев поприветствовал младших по званию первым. Коля поздоровался в ответ, чуть позже сонно отозвался Стас.       − А ты чего такой помятый? – поинтересовался Авдеев у подчинённого.       − Да так, дел много в последнее время, вот и сплю раз в два дня. Кстати, Вась, я же не понадоблюсь в ближайшие минут двадцать? Отойти надо.       − Можешь даже покимарить часик, а то пользы от тебя нормальной не будет.       − Не, я лучше перекушу тогда.       − А куда идёшь-то?       Стас ещё не успел ответить на вопрос начальника, как тот предложил свой вариант:       − В бордель?       − Нет, к Валевичу. Знаешь, я чередую: то к шлюхам, то к нему. Чтобы разнообразно было, − спокойно ответил Стас.       − Иди-иди, − Авдеев мягко улыбнулся сначала Карпову, потом Тарасову и вошёл в отдел.       − Что это было? – спросил Коля, не до конца понимая шутку Авдеева.       − Он в курсе моего посещения царства порока и разврата, − Карпов помрачнел, оглянулся и потушил об ступеньку бычок. – Есть два варианта. Это либо шутка, либо намёк. А знаешь, что? У тебя же дежурство закончилось? Вот иди домой и отсыпайся. Всё, что я тебе сказал, забудь, и Лёхе знать об этом тоже пока необязательно. Я подумаю кое над чем и всё скажу, − фактически распорядился Стас и, не попрощавшись, ушёл, скорее всего, будить Валевича.       Коля решил, что Карпову виднее в данной ситуации. Если слова Авдеева означали: «Не трогайте это дело», − то он готов был забыть об этой ситуации сейчас и вспомнить лишь тогда, когда вернётся в своё время. На данный момент иметь проблемы с начальником СКМ у Коли совершенно не было желания.       Перед тем, как покинуть отдел, Тарасов зашёл в их с Валевичем кабинет. На полу лежала бумажка, которую, видимо, подсунули под дверь, пока помещение было заперто. Это были признательные показания Солнцева.