The Demon who dances tango

      Мама всегда говорила Шарлотте, что где-то в мире есть тот, кто предназначен всем судьбой. Тот, с кем суждено провести всю свою жизнь, при этом в крепкой любви и уважении. Всего лишь нужно запастись терпением и мирно ждать его, а самое главное: не торопиться. Соулмейты есть у каждого. Он может дополнять тебя, гармонировать с тобой и ваши отношения будут словно прекрасная музыка. Вы будете жить в спокойном мире, любви и согласии, понимать друг друга чуть ли не с полуслова. Тебя окружит поддержка и вечная опека, а в мыслях не будет лишних раздумий о завтрашнем дне, так как знаешь, что твой Соулмейт позаботится о тебе и не даст оплошаться. Но существуют и иные случаи: редкие и маловероятные, которые являются антонимом первого варианта. Вы — полные противоположности. Ежедневные ссоры, порой крупные скандалы и горькие обиды, осадком остающиеся в горле и сердце. Ты любишь и не можешь уйти именно поэтому, а если захочешь, то тебя больно ударит, сродни электрического заряда тока. Но не всё так плохо. Да, эти отношения наполнены горестями, но пропорционально с чем-то хорошим и позитивным. Они сложнее и даются не каждому, но раз тебе уготовлена такая судьба, то почему бы не принять её и плавно плыть по течению. Разве жизнь предоставляет только плохие события без единой частички чего-то радостного?Испытания даются по нашей силе и возможностям для их преодоления. К тому же Соулмейт — это твоя вторая половина, которая создана исключительно для тебя, и сердце произвольно будет тянуться к нему, даже если захочешь уйти. Шарлотта ещё не нашла своего Соулмейта, но надеется, что судьба не заставит её долго ждать. С самого детства девочка мечтает увидеться хоть на секунду с ним.       Как она поймёт, что это — вторая половинка? Легко! Дикое влечение к личности быть ближе выдаст все карты. Но пока что у неё таких ощущений не возникало: всё не то, не то, не то.       Родители Шарлотты — Соулмейты. Лилит ведала ей, что тоже долго не могла отыскать его, и порой опускала руки. Но это лишь даёт стимул продолжать верить в то, что он найдётся. Ведь родители Чарли вместе и никогда не расстаются. Самаэль души не чает в Королеве, а Лилит готова отдать всё ради него. Девушка мечтает о такой любви.

Не так уж и много лет тому назад

Шарлотта катается на качелях и звонко смеётся, а мама стоит рядом и раскачивает их сильнее. Блондинистые волнистые волосы развиваются на ветерке, а от резкого поднимания и опускания захватывает дух, что хочется хохотать без причины.       Девочка любит гулять с мамой по саду и разговаривать с ней обо всём на свете, зная, что она непременно ответит точно и внятно. Лилит — мудрая и умная женщина, которой могли бы позавидовать женские персоны всего Ада. Её грациозность, тактичность во всём и колкие ответы на провокационные вопросы лишь добавляют к ней ключевого шарма, которым Королева пользуется в обществе. Она сдержанна и холодна на виду у всех; маленькая улыбка, не выражающая ничего, слегка прикрытые глаза и медленная походка. Всё присуще Королеве. Лишь в кругу своей семьи Лилит способна открыться и показать истинную себя: добрую, отзывчивую и смешную. То, как она с трепетом относится к каждым мелочам. То, как по уши влюблённо смотрит на своего мужа. То, как нежно обнимает свою дочку, напевая колыбельную перед сном и рассказывая сказки о доблестных рыцарях. Такой её любит Шарлотта больше всего. — Мама, я хочу с тобой поговорить. Это серьёзно! — грозно, но так мило заявляет Принцесса и просит остановить качели, на что Королева удивлённо улыбается. — Помочь с выбором платья для твоей куклы Жизель? Я с радостью, — Королева останавливает качели, и девочка спрыгивает с них, отрицательно кивает. — Нет? Тогда что же тебя тревожит? Принцесса поправляет розовое платьишко и заметно грустнеет, беря маму под руку и ведя к лавочке. Королева присаживается с Шарлоттой на неё и выжидающе смотрит. — Я хотела бы поговорить насчёт моего Соулмейта, — мямлит девочка и теребит уголочек своего наряда. — Но мы ведь уже разговаривали на эту тему, дорогая. Тебе всё ещё что-то не ясно? — Лилит берёт её руку в свою и притягивает дочь к себе, приобнимает. — А вдруг мой Соулмейт не полюбит меня? Ну, или я его. Может он не будет люб моему сердцу, — девочка опускает голову и жалобно смотрит на маму. Королева Лилит ласково улыбается и поправляет волосы Шарлотты, убирая прядки за ухо. Женщине нравилась её любопытность и стремление знать всё: она узнает в ней себя. — Что ты такое говоришь? Ваши сердца начнут тянуться друг к другу так, что не сможете устоять, — Королева смеётся и задумчиво смотрит на всё ещё качающиеся качели. — Поверь мне, ты обязательно найдешь его — того самого Соулмейта, с которым суждено провести всю свою жизнь. Я бы на твоём месте не торопилась и насладилась свободой, — шутливо отмахивается Лилит и прижимает девочку к себе сильнее, стараясь успокоить и отбросить все её навязчивые мысли. — Ты так считаешь? — уголки губ Шарлотты приподнимаются, и маленькая Принцесса заметно веселеет. — Конечно! Вот увидишь. Не переживай понапрасну. Принцесса должна быть какой? — подбадривает её Лилит и воинственно встаёт с лавочки. — Сдержанной, терпеливой, грациозной и в меру горделивой. Мы знаем, Лилит. Самаэль огибает лавочку и приближается к Королеве, ласково обнимая её. Шарлотта бросается к отцу и ухватывает его за пояс, радостно улыбается и смеётся. Люцифер — весельчак с ноткой инфантильности. Он — антоним Королевы, но является отличным дополнением. Взглядом на мир девочка пошла явно в отца(ростом, кстати, тоже). Король любит свою семью так сильно, что иногда сомневаешься в его способности раздавить здешнего грешника одним лишь щелчком. Самаэль всегда находит время для собственной дочери: отправить кукол на бал, устроить вечеринку с блёстками и поиграть в «Принцессу на лошадке». Он заботится о ней, предоставляя Шарлотте по сто нянечек и охранников, чтобы ненароком никто не навредил молодому дарованию. — Здравствуй, моя маленькая розочка, — Люцифер берёт дочь на руки и кружится с ней на месте. — Какие у вас тут секреты от меня, Лилит? — Наша девочка переживает насчёт своего Соулмейта, — тихо хохочет Королева и кладёт голову на плечо Самаэля. — А ну не беспокоиться. Живо улыбнулась и сказала нам, что очень сильно нас любишь, — Люцифер кружит её на руках и слегка подкидывает вверх. — Я люблю маму и папу! А ещё своего будущего Соулмейта, с которым у меня будет такая же любовь, как и у вас, — Шарлотта мечтательно вздыхает и закатывает глаза, представляя себя в будущем. — Папа, а ты не забыл, что сегодня у Дины, Жизель и Марты чаепитие? Ты приглашен! — Как я мог позабыть такую знаменательную дату, — Люцифер подмигивает широко улыбающейся Лилит и опускает Шарлотту на землю, берёт за руку. — Лучше всяких романтических посиделок с Соулмейтами, только чаепитие вместе с любимым папой. Да, дорогая моя? Чарли прыгает от счастья, хлопает в ладоши и тянет его за руку, зазывая скорее пойти на кукольный праздник. Лилит смирительно кивает: даёт понять, что побудет здесь некоторое время. Самаэль оставляет мимолётный поцелуй на щеке своей жены и бежит за маленькой Принцессой, которая принялась играть в догонялки. С цветущей яблони падают розовые цветы, намекая о приходе нежной весенней поры.

Настоящее время

Принцесса мечтала о Принце с самого детства. Мечтала о слащавой романтике, как в фильмах. Мечтала о безграничной вечной любви. И продолжает мечтать, но уже не так ярко, зная, что это случится наверняка. Выходя на улицу в Аду, девушка вряд ли встретит благородного Принца на белом коне, который кишит любовью, а вокруг него летают сердечки. Всё это — детские мечты, не подлежащие реализации, которые обрывками остаются в её памяти. Вокруг: сплошные разбойники, воры, грубияны и убийцы, не способные иметь даже представление о любви, что очень даже печально. Ведь любить — искусство. Шарлотта так думает. Да, имеются экземпляры из Высшей знати — почти что настоящие Королевские особи. Но опять незадача: не влечёт Чарли и всё тут. Они до ужаса скучны и обычны. Знакома была Магне с одним... до сих пор мурашки по её телу пробегают из-за одной мысли о том, как угораздило начать с этой удивительной персоной отношения. Поэтому Чарли пришла к выводу, что Принца ей не найти. А может ли она стать первой Демонессой в Аду, которая не нашла своего Соулмейта? Всё ведь возможно. От этих порой абсурдных раздумий Принцессу бросает в дрожь. А если она начнёт думать глобально — её не остановить! Всё сильнее и сильнее «бегать» по закоулкам разума, в поиске ответов, которые являются по сути вопросами — утомительно. А что если, а что если...

***

Вэгги — лучшая подруга Шарлотты. Они не разлей вода; куда не пойдут, так вместе. Она поддерживает её и заботится, словно Чарли — притягатель неприятностей, от которых срочно нужно оберегать. Порой её настойчивость переходит все границы, но Чарли на это лишь неловко улыбается и отмахивается. Вагата всегда утешает и помогает в начинаниях карьеристки-Шарлотты. Ведь здесь и её заслуга имеется большая, что она не бросила свою затею и не принялась раскисать, тихо ноя в своей комнате, не подпуская никого. Может она — её Соулмейт, предназначенный судьбой? Ведь Вэгги носит полный комплект подходящих качеств: забота, поддержка, внимание, опека, ежедневные объятия. Всё то, о чём говорила Чарли её мама. Вэгги чувствует к ней что-то, раз пожелала её поцеловать вчера, вечером? Она постоянно рядом: всегда держит за руку если Принцесса стоит лицом к трудностям. Её сердце хочет быть с ней: Магне чувствует это и видит по её лицу. Но... ...почему тогда она ничего не ощущает? Абсолютно ничего. Ни единого импульса, прошедшего по телу, или же трепета в области грудной клетки. Нет искорки в собственных глазах и желания быть ближе, чем друзья есть сейчас. Не хочется примкнуть к губам, слиться в любовном поцелуе. Совершенно пусто внутри, будто у Шарлотты вообще нет сердца. А вдруг, это придёт со временем? Пройдут дни, месяца, года... может она влюбится в неё завтра утром, или через год, но влюбится. Влюбится. Не влюбится. Чарли разрушила все её мечты и, возможно, планы на будущее. Шарлотта всегда считала, что они были настоящими лучшими подругами, не более.       Неразделённая любовь — всегда больно. Ты надеешься, ждёшь, готовишься к встрече со своим предметом вожделения; стоишь и репетируешь перед зеркалом пламенную реплику, натягиваешь улыбку, а внутри боишься сказать и слово. Ты мечтаешь о совместном будущем: идти до конца, видя рядом того, кого любишь. И вот наступает момент: трепетный и волнующий до дрожи в коленках. Говоришь ясно и внятно. Жмуришься от страха и с сердца падает огромный груз. Мысленно молишься услышать: «я тебя тоже», а руки бледнеют и холодеют от страха. В ушах раздаётся эхом грустное: «нет». Ты разбит, разорван, убит, раслчленён — говорить можно вечно. В горло не поступает воздух. Тело падает. Шарлотта долго утешала Вэгги, твердила, что она — не её половинка, не её любовь. Но кто утешит саму Чарли: даст надежду на то, что Соулмейт не затерялся на пути к Принцессе? Иногда ей кажется, что кто-то колдует над её судьбой и всячески пытается огородить от этого. Магне лежит на кровати битый час, не осмелившись хотя бы приподняться. Все внизу веселятся и празднуют вечеринку, о которой, кстати, она не в курсе. Совершено нет желания никуда идти. Хорошо, что Вэгги не осталась в сторонке и пошла на праздник. Не убивается до потери сознания из-за отказа Шарлотты быть вместе. Чёртово тиканье часов порядком достало Шарлотту; хочет кинуть что-нибудь тяжёлое, чтобы они заткнулись. В последнее время Чарли слишком часто думает о Соулмейте. Она знает, что он найдётся в в любом случае, но всё слишком затянулось. — За что мне всё это? — тяжко вздыхает и накрывется подушкой с головой, закрывая возможность дышать. — Всё слишком трудно. Одна проблема за другой! У неё очень сильно болит голова, а глаза словно режут острым лезвием ножа. Хочется спать, но и не хочется. Странные чувства. Предлагали ведь ей друзья повеселиться вместе с ними. Отвлечься от навязчивых мыслей, отдаться музыке и танцам с терпкой текилой. А Шарлотта против распития алкоголя. Скрип. Раздаются чьи-то шаги по ту сторону двери; в коридоре кто-то приближается к номеру Шарлотты. Каблуки достаточно громко чеканят по полу и отбивают какой-то ритм: солдат что ли? Внезапно всё затихает, и девушка прячется под одеяло, притворяясь спящей. А этот кто-то явно направляется к ней, но она не желает видеть кого-либо, а то точно ненароком убьет, забыв, что сама-то против преступлений. — Дорога-а-ая, — Чарли узнает взбудораженный мужской голос и нервно сглатывает. — Могу ли я войти к тебе? — Нет, не можешь, — выпаливает Принцесса неожиданно для самой себя. А зачем? Он всё равно не спустится вниз к остальным, послушно поддавкивая. Краем глаза из-под одеяла Магне видит, что Аластор приоткрыл дверь и высунул голову, ехидно смотря на чуть напуганную бедняжку. Поспешным движением оказывается у девушки в комнате и звонко хлопает дверью, поправляя любимый галстук-бабочку. Шарлотта считает абсурдом его желание помочь в воссоздании Отеля Счастья. Ведь здесь предстоит огромная работа. Какая ему выгода сопровождать её и являться «правой рукой»? Чарли не верит, что у могущественного Демона не будет других хлопот и забот, нежели желание помочь маленькой Принцессе. Тем более помощь в чём! Девушка хочет вывести Отель на лучший уровень. Доказать, что те, кто желают стать лучше — достойны отправиться в Рай. Им не хватило времени, смелости, или же просто не созрело понимание о том, что пора меняться при жизни.       Конечно, многие считают идею молодой Принцессы Ада безумно смешной и противоречащей всем законам Преисподней. Сюда попадают все, кто только можно. Все, кто хоть как-то по мелочи нагрешил, будучи живым. Даже невинные на первый взгляд старушки. Всё так сурово, а в Рай почти на пробиться; слишком жёсткие требования для получения доступа к вечному наслаждению. И Аластор, жестокий серийный маньяк, каннибал, моральный насильник, отчаянный манипулятор, согласился ей помочь в искуплении грешников? Чарли смеялась очень долго, когда обдумывала это в своей голове. Всё слишком странно. Но... о чём гласит песня Магне, какой в ней заключается посыл? «В каждом есть радуга». «В каждом есть радуга». Не «в каждом, кроме Аластора». У всех где-то в глубине души есть частичка чего-то светлого и доброго, рвущегося наружу. Но из-за превышенной тьмы другой стороны — не получается. А она в этом с радостью может помочь. Так почему же Аластор не имеет права стать лучше? Никому ведь не под силу забраться в его голову. Вдруг, он всем сердцем любит котят и собирать цветы. Плюс, Аластор станет наглядным примером и подтверждением слов Шарлотты. — Все развлекаются внизу, а ты здесь совершенно одна. Непорядок! — он подскакивает к блондинке и тихонько хихикает, стаскивая мягкое одеяло с женского тела. — У меня нет настроения. Прости, — когда Радио-Демон стягивает одеяло, Чарли ёжится и переворачивается на спину, изучая грустными глазами потолок. Вздыхает. — А ты почему не веселишься с остальными? — Подобные корпоративы меня не интересуют, — хмыкает и потирает нос. Садится на кровать рядом с наследницей престола. — От слова совсем-совсем. А так и не скажешь. Вечно весёлый, радостный, иногда странноватый и задорный радиоведущий не любит тусовки? Но кто знает, что он чувствует на данный момент. Ведь под вечно натянутой улыбкой может скрываться что-то менее оптимистичное. — Я вижу, что ты опечалена. Выглядишь не очень, дорогая, — Чарли мысленно говорит ему: спасибо за «милый» комплимент. — Расскажешь? — Нет, не расскажу, — она отворачивается от него и утыкается носом в подушку. Показывает, что не имеет желание продолжать разговор. Магне чувствует, как он встаёт с кресла и приближается к её спине, опираясь руками о кровать. Аластор находится очень близко к холодному затылку, и его алые волосы едва касаются девичьей кожи. По телу проходит табун мурашек, а воздух с перебоями поступает в лёгкие. Чарли находит эту реакцию слишком странной. — Не хочешь прогуляться? — шепчет он ей, и Магне буквально слышит его злополучную улыбку. — Просто выйти в парк и отвлечься от шума, суеты. Тебе ведь тоже не по душе такие развлечения, как я посмотрю. А оставлять в таком состоянии даму было бы оскорбительно. Не находишь, Принцесса? Как же умеет он затуманивать разум своим голосом: настоящим, бархатистым, низким и грубоватым. Шарлотта хмурится и обдумывает его предложение: вовсе не против. Как раз отвлечётся от мыслей о проклятом Соулмейте, который затуманил голову. Чарли оборачивается и спрыгивает с кровати, быстрыми движениями поправляет одежду и приводит в порядок волосы. Аластор, видно уже понявший по поведению блондинки, что она согласна, обходит кровать и протягивает руку: приглашает. На его лице всё так же непокорно сияет скалистая улыбка, которую Аластор редко когда убирает. Может лишь убавить её напористость. — Куда мы пойдём? — Шарлотта обхватывает его ладонь в приятной на ощупь кожаной перчатке, и тот сжимает хрупкую ручку: то ослабляет, то увеличивает хватку. Радио-Демон притягивает маленькое тельце к себе, и Магне упирается запястьями ему в грудь. Щёки алеют, заливаясь багровым румянцем. Она ещё никогда не находилась с ним так близко. Её, будто парализовало: не смела выдавить из себя и слово. Магне зажмурилась и опустила голову вниз, дабы избежать с ним зрительного контакта. Демонесса не желает, чтобы он лицезрел красное, как помидор, лицо. Но он уже догадался об этом. Чарли просит себя успокоиться и расслабиться. — Я знаю одно прекрасное место, — продолжает шептать на ухо Радио-Демон, словно боится, что кто-то услышит лишнее. Сердце девушки сейчас вырвется из груди. — Красивый парк, усаженный яркими цветами, поющими птицами. Загляденье. Никто никогда не узнает об этом месте, кроме тебя. — Хорошо, я тебе верю. Моё любопытство жаждет увидеть это прекрасное место, — паникующе тараторит и смеётся Чарли. — Отлично! Вперёд и с песней, ma locue!

***

      Моментально Шарлотта почувствовала холодок, прошедший по спине и едва ощутимый ветерок, который колышет волосы пшеничного цвета.       Аластор закрыл её глаза своими руками и перед девушкой сплошная темнота. Чарли полагается на слух: они уже явно не в Отеле. Вокруг слышно красивое и нежное пение птиц, которых в Аду нет. Он чуть подталкивает спутницу вперёд, заставляя идти: но она ничего не видит. Шарлотта спотыкается об лежащие камни и тихонько ойкает.       — Не бойся, моя милая. Расслабься и доверься мне. А вот здесь аккуратнее, — она боязливо выдыхает от такого заговорического голоса и поджимает губы, сильнее закрывая глаза.       — Ты хочешь убить меня? Просто это больше всего подходит под то, что сейчас происходит, — нервозный женский смех раздаётся в округе. Шарлотта мысленно даёт себе подзатыльник за такие слова.       — Принцесса, портишь момент.       Он убирает руки с лица Чарли и отходит в сторону, а та моментально их распахивает. Она лицезреет невероятную картину, которая переливается всеми возможными яркими цветами радуги. Повсюду: высокие деревья, листья которых тихо шелестят, под ногами трава... Зелёная трава. В Аду такого никогда не встретишь. Она проводит ногой по мелким цветочкам и радостно смеётся, второпях продолжая оглядывать Райское место.       Миниатюрные клумбы различных цветов: от простых тюльпанов до неизвестных для Шарлотты сортов, но очень красивых, высоких и вьющихся. А вон там, вдали, мостик, под которым расположилась хрустально чистая вода: бурлящая и огибающая камни.       Принцесса резко оборачивается и смотрит на совершенно спокойного Аластора, который, по-видимому, и вправду здесь не впервые. Молодая Демонесса подпрыгивает к нему и хватает за руку, крепко сжимая: по телу проходят непонятные покалывания и тёплые волны.       — Как за пять секунд мы смогли телепортироваться из Ада в Рай? — не отрывается она от его безмятежного взгляда и ищет в нём хоть какой-нибудь ответ на вопрос. Он пожимает плечами. — Как... Как ты нашёл это место?       — Но-но, если я раскрою все свои секреты, то стану для тебя открытой книгой. Так неинтересно. Это останется большой тайной, но так и лучше, милая.       Принцесса тащит его за собой под руку и, сама того не замечая, принимается громко смеяться от внезапно нахлынувшей эйфории: парк пустеет, нет никого, кроме заливистого пения различных птиц. Прохладный, порывистый и чистый воздух заполняет лёгкие, от чего становится трудно дышать. Магне всё ещё не отпускает холодную руку Аластора, а он молчит: сверлит взглядом затылок и загадочно улыбается.       Шарлотта ступает на деревянную дощечку моста и поднимает голову вверх. Солнце. Яркое, жёлтое, которое больно ударяет в глаза. Она видела такое только в сказках в детстве на картинках, но никак не вживую. А небо: чистое-чистое, с маленькими белоснежными облачками, которые медленно проплывают по нему.       — Такое место не встретишь в Аду, а в Рай мы попасть не смогли бы. Я не понимаю, — ей действительно казалось это место волшебным и неприсущим для Ада.       Он отходит от Демонессы и приближается к перилам моста: в них вплетены длинные и тонкие стебли растений с нежными маленькими цветочками, которые плотно прилегают к ним. Аластор кладёт руки на них и облокачивается, на секунду погружаясь в свои мысли и моментально приходя в реальность.       — Единственное запомни: ты никогда не узнаешь об этом месте. И попасть сама сюда не сумеешь ни за что, Принцесса, — Радио-Демон убавляет безумную улыбку, заменяет на лукавую и краем глаза поглядывает Принцессу.       — Почему? — любопытно приближается та и повторяет его позу, устремляя взгляд вниз на быстро бегущую воду: она чистая-чистая, как зеркало, в котором Чарли слабо видит два расплывчатых отражения.       Аластор переминается с ноги на ногу и прикрывает глаза. Уголки губ его уныло опускаются. Шарлотта никогда не думала замечала его без улыбки. Может затронула болезненную тему, которую априори запрещено поднимать? Но разве есть то, что может сильно ранить могущественного Демона?       Он облизывает пересохшие от ветра бледные губы и устремляет взгляд наверх — к Солнцу, которое неимоверно грело, и ощущался уют. Аластор меняется в настроении и просто молчит. Не тараторит без остановки что-то на своём, придуманное на ходу, а наслаждается тишиной и по чему-то так грустно ностальгирует. Шарлотта решила называть волшебное место «Парк Аластора». Оно навевает и на Магне какую-то тоску, будто есть что вспоминать, связанное с здешним местом.       Радио-Демон жмурится и трясет волосами, рвано вдыхая свежий воздух. Он отпрянул от искусных перил и поправил пиджак, смахивая с плеч невидимую пыль. Теперь на его лице вновь можно заметить острый оскал, который ничем не пробьешь. Удивительно, его настроение меняется буквально за несколько секунд. Аластору под силу моментально надевать маску улыбчивого и задорного радиоведущего, скрывая всю ту тоску внутри себя.       Он самодоволен, самовлюблён, эгоистичен, непонаслышке хитёр и умён, как говорила ей Вэгги. Может прямо сейчас Радио-Демон играет с Шарлоттой, а после скажет, что это — лишь шутка? Но она обязана поверить, иначе сама себе противоречит.       — Пройдём дальше, милая, — он протягивает руку, тем самым ещё раз напоминает о своей всегда уместной манерности. Джентльмен. — Я покажу тебе мою излюбленную часть сего парка.       Чарли пятится, разворачивается и останавливается в полуобороте: улыбчиво смотрит на терпеливо ждущего Аластора. Она сталкивается с его в душу смотрящими глазами и ощущает, как по спине проходит огромное количество щекочащих мурашек.       Взгляд у него меткий, резкий, как у хитрого кота. Его зрачки постоянно бегают, будто в поиске чего-то, что Магне неизвестно. Она старается не сталкиваться с тяжёлым взглядом, так как краснеет моментально. Непонятные ощущения, которые просыпаются лишь с его приходом, заставляют Шарлотту насторожиться. Ей становится неловко, будто наследница престола сделала что-то не так.       — Принцесса? — из малых раздумий её выводит спокойный, но в то же время всегда чем-то возбуждённый, мужской голос.       — Прости, я задумалась, — Демонесса Радио-Демона за руку и бросает взгляд на растущие вдали цветы. Гортензии? — Пойдём.       — С твоего лица не сходит тревога. Ты помнишь моё правило?       Радио-Демон медленными шагами влечёт Чарли за собой, и она сжимает губы в маленькой улыбке: сильнее обхватывает его под локоть, идёт опущенной головой.       — Поведаешь мне о трепете в своём сердце? — Аластор спокоен и расслаблен, хотя несколько минут назад от него веяло смятением. — Поверь, если поделиться тем, что у тебя на душе — станет легче. По крайней мере, это работает во многих случаях!       Он тормозит у деревянной лавочки, которая находится под большим деревом, с которого словно в замедленной съёмке падают зелёные листья; спокойный шелест убаюкивает и ласкает слух своей музыкой. Принцесса не знала, что природа так влияет на самочувствие. Аластор продолжает сжимать руку, садясь на скамейку вместе с ней: окидывается на расписную спинку и щурится от тёплого солнца, которое обжигает лицо.       — Столько всего произошло, — начинает она, и Радио-Демон переводит свой взгляд на девушку, подпирая рукой голову. — Вчерашним вечером поссорилась с Вэгги. Она... призналась в своих чувствах ко мне. Настоящий шок, не правда ли?       Аластор усмехается и насмешливо вскидывает бровь.       — Я не удивлён, это так очевидно! — весело вздыхает он и слегка мотыляет ногой. — Любовь ранит. Это да.       — Я поступила ужасно? Скажи честно.       Аластор продолжает улыбаться. Слегка вздергивает и морщит курносый нос от лучей солнца, засматриваясь на неё. Он глядит в пустоту застывшими глазами. После пожимает плечами и хмыкает своим же мыслям.       — О морали можно думать вечно, вот что, — Радио-Демон слегка понуро произносит и задумчиво прищуривается. — Что есть злодеяние? Невозможно привести примеры, так как мера оценки у каждого своя: что является неприемлимым для одного, то служит абсолютно обычным для другого. Добро и зло нельзя охарактеризовать конкретно, дорогая. Нельзя. Но единственное я тебе скажу: любое действие влечёт за собой последствие. Так, к слову. Не относится к какой-либо категории добра и зла. Это правило нужно применять всегда и везде. Сначала подумай, поступаешь ли ты правильно. Проанализируй всё до мелочей, а после нажми на курок, — эта фраза прозвучала очень двусмысленно, но она поняла, что он имел в виду. Аластор кусает губы и щёку изнутри, что-то обдумывая в голове, а Шарлотта не смеет двинуться с места. — Но, если честно, я сам этого правила не придерживался.       Демон на секунду закрывает глаза и убирает с лица улыбку обнаженными зубами. Уголки губ приподняты, но редко нервно подрагивают.       Принцесса с интересом слушает и вникает в сказанные ним фразы: старается представить картину и проанализировать свои поступки. Прокручивает в голове, как на пластинке, по сто раз его монолог. Чарли складывает руки на груди и хмурии бровки, устремляя взгляд на землю, до которой невесомо касаются листья. Аластор замечает озадаченность своей очаровательной спутницы и смеётся: заливисто, чисто и как-то... близко для Магне.       — Я ушёл от темы, верно?       — Нет, просто... всё сложно, — она подносит руки к лицу и протирает глаза. — Я чувствую себя отвратительно. Но у меня не было иного выбора. Что могу делать, если мои чувства к ней лишь дружеские?       — Ни-че-го, — по слогам произносит Аластор и зарывается своей рукой в свои волосы кровавого цвета. — Относись ко всему проще. Не принимай близко к сердцу — нервные клетки не восстанавливаются. Хочешь моего чёткого наставления?        Шарлотта поджимает ноги и утвердительно кивает. Аластор наклоняет голову вбок и создаёт задумчивый вид, всматриваясь прямо в жёлтые кукольные глазки Чарли. Его зрачки юрко бегают по ней и мысленно оценивают всю ситуацию. Она молит Дьявола, чтобы её лицо не вспыхнуло от нарастающего смущения.       — Ты поступила правильно, моя милая. Мир не прост: счастье не падает в руки. Твоя подруга, Вэгги, будет страдать и искать утеху в алкоголе. Сегодня на празднике это было заметно... На минуту от Хаска не отходила. Тогда я точно всё понял.       Шарлотта испуганно пискнула и уставилась на Радио-Демона. Она собирается отправиться в Отель к Вэгги прямо сейчас.       Аластор часто моргает и равнодушно закатывает глаза, хватая девицу за руку: запястье слабо розовеет, а она уже хотела вскрикнуть. Но не от боли, а чего-то иного: незнакомого чувства, охватившего тело. Он краешком губ улыбается и молча, своим взглядом, старается успокоить. Шарлотта, как загнанный в угол кролик, опускается на скамью, а Аластор расслабляет хватку. Мигом та вырывает свою руку и обхватывает другой, поглаживая маленький ушиб.       — Тш-ш-ш, тихо, — как маленькому ребёнку шепчет Демон и по-доброму заглядывает в спрятанные за спавшими прядями глаза: подносит свою ладонь к лицу Шарлотты и отодвигает волосы, заводит за ухо. — К чему спешка и паника? С ней всё отлично. Мы остановились на том, что ты не должна чувствовать себя паршиво. Мы... Вы, если быть точнее, не владеете собственными любовными чувствами.       Демонесса сдирает тонкую кожу на своих губах и смирительно кивает. «Вы, если быть точнее...»?       — Ты никогда не любил? — внезапно для себя и, возможно, для него, резко выпаливает блондинка; хлопает глазками, осматривая его серьёзное лицо без единой частички эмоций.       Радио-Демон вдыхает воздух сквозь сжатые зубы и тормошит волосы. Всё-таки неловкий вопрос. Он отрицательно кивает, и взгляд его замирает.       Удивлению её нет предела. Он жил довольно долго, будучи живым, чтобы времени на влюбиться до беспамятства точно хватило. После смерти его занесло в Ад — это ещё огромное дополнение к времени. Столько разных девушек здесь, пусть и распутных, конечно, но... Она не верит. Неужели найти любовь — сложный и трудоемкий процесс? И так думает она: у самой Соулмейта след простыл.       — Вижу, ты крепко задумалась над моим немым ответом, — Аластор скрипит пожелтевшими зубами. Она стучит маленькими лакированными каблучками по ножке лавочки. Кивает. — Меня никогда не интересовали отношения. Почему? Никто не понимал, не воспринимал, как личность. Не догонял до моих несуразных шуток даже... — грустно смеётся и продолжает. — Я не испытываю к этому отвращение. Всего-навсего не могу отыскать близкую душу. Да и не пытаюсь искать вовсе.       Радио-Демон издаёт противные на слух помехи старого поломанного приёмника и хрустит костями пальцев. Поправляет монокль и кашляет.       Птицы громко чирикают, сливаясь в едином пении. Бабочки порхают с одной цветочной клумбы на другую, небрежно роняя незаметную вооруженным глазом пыльцу. Запах природы, чистоты, гармонии. Красота расписного пейзажа порадовала бы настоящего художника, которому в радость хоть вечность биться над каждой деталью.       Аластор поворачивает голову прямо и выпрямляется, кладёт одну руку на спинку скамьи, чуть касаясь затылка Шарлотты. Его мечтательный и безмятежный взгляд оглядывает всё вокруг, а потом глаза блаженно закрываются.       — Не-ет, я всё-таки любил, — в голосе ощущается тянущая грусть, которая колким выстрелом врезается в девичье сердце, передавая всю его тоску.       Аластор — личность тайная и никому неизвестная. Разве он расскажет Шарлотте о том, что происходило в его жизни? Радио-Демон встаёт с места и поправляет облегающие брюки. Кладёт руки на грудь и стоит к ней спиной.       — Дакота, — начинает он и резко замолкает, сжимая пальцами ткань своей одежды.       Шарлотта никогда не слышала о знакомой Аластора по имени Дакота. Он нигде не упоминал её, не заводил разговор. Возможно, давняя подруга, не знавшая его чувств? Или, девушка, отвечающая взаимностью? Дакота...       — Кто т...       — Моя мать, — Принцесса ошарашенно раскрывает глаза и сжимает губы, когда он прерывает её. — Она была прекрасным человеком: чистым, добрым, заботливым и отзывчивым. Это не просто набор прилагательных — такой была моя матушка.       Мужчина поворачивается к ней лицом и вскидывает брови. Улыбки нет. Губы расплываются в уставшей гримасе и печали, которую даже он не в силах скрыть в данный момент.       — Её тёмные, как ночь, волосы: длинные-длинные, с которыми я любил играться в маленьком возрасте, ощущаю до сих пор. Я дарил ей настоящее счастье, как и она мне, — он поворачивает голову и пытается вспомнить моменты из своей прошлой жизни. — Она учила меня грамоте на дому, так как моё нахождение в обществе приносило лишь вред мне и другим учащимся. Матушка считала, что всё пройдёт. Мне было лет... двенадцать. Я стал противиться ей, говорил, что мне это не надо. Отдалялся медленно, но верно. Мы постоянно ругались, начиная с моего подросткового периода. Я всегда молчал, скрывал от матушки чувства и то, что лежит на душе. Считал это низким.       Демонесса внимательно слушает Аластора, который нервно перебирает костяшки на длинных тонких пальцах, изредка специально постукивая острыми, как лезвие, зубами. Он отдёргивает от самого себя руки и глубоко набирает воздух для того, чтобы продолжить.       — Не обнимал, не целовал. Лишь бездельничал, на что она и злилась. А я-то не осознавал всю серьёзность. Матушка была против моих «развлечений» с отцовским оружием. Перекрывала мне дорогу и кричала: «Не пущу!». А я... А что я? Упрекал во всём, говорил, что она — не такая хорошая мать, — вновь пауза, Радио-Демон ставит руки вбок и расхаживает туда-сюда, нервно смеётся. — Отрёкся, проще говоря. Я стал неуправляемым ребёнком. Сбежал из дома, как восемнадцать стукнуло. Брёл куда — не знаю. Думал, что жизнь проста и беззаботна. Стоит только выпархнуть из родительского гнезда. Ошибался. Да, я получил высшее образование. Да, устроился работать главным радиоведущим. Я начинал свой взрослый путь прекрасно, нет... Изумительно.       — Что случилось дальше, Аластор? Пожалуйста, расскажи, — она знает, что он продолжит, но всё равно задаёт вопрос, чтобы прервать своё долгое молчание.       — Я же уже говорил, что с детства мечтал профессионально владеть оружием? Да. Тренировался вначале на животных: зайцы, белки, птицы. Всякая мелочь... Моя мать препятствовала этому всячески, старалась, как она говорила, уберечь от последствий. А я не слушал — делал всё в тайне от неё. Убивал, убивал, убивал, — мужчина издаёт звук помех, от которых Магне вздрагивает и ощущает мурашки.

Новый Орлеан, 1922 год

      Ночные окраины Нового Орлеана. Едва слышимые проезжающие машины: видно спешат на работу, не дожидаясь рассвета.       Будущий радиоведущий бегает по дому, вытаскивая из шкафов собственные принадлежности. Молодой парень поправляет каштановые волосы, оглаживая ладонью. После снимает очки: щурится от режущей боли и протирает их специальной салфеткой.       Аластор сто раз обдумывает о том, что ещё нужно взять с собой и напрягает память. Он не собирается возвращаться.       — Куда ты собираешься посреди ночи?       Женщина преклонного возраста спускается по лестнице, попутно оглядывает происходящее: Аластор собирает чемодан, небрежно и быстро запихивая в него вещи. Дакота быстрыми шагами направляется к молодому человеку и выхватывает из его рук книги старого переплёта: в глазах её непонимание и испуг от кромешной неизвестности.       — Я уезжаю, — монотонно и так сухо говорит Аластор, забирает книжные сборники обратно и настороженно щурится, глядя на мать. — Какое Вам дело? Вы же желали, чтобы я повзрослел наконец-то!       Дакота вздергивает подбородок и распахивает глаза от услышанного, а он продолговато смотрит и пожимает плечами. Принимается за складирование вещей в сумку.       — Прекрати поясничать, Аластор Кла́йборн! — женщина громко кричит в официальной манере, и шатен замирает на месте, упёршись руками в стол. — Куда ты отправляешься?       — Меня приняли на факультет журналистики, — бубнит себе под нос парень и укладывает последние вещи в чемодан, резко застёгивая. Тихо посмеивается и надменно глядит на мать. — И ни-и-икакой юриспруде-енции! Я передумал; нудное занятие!       Женщина оттягивает вниз строгое вельветовое платье и презрительно цокает: глаза метаются по комнате, она отрицательно кивает головой. Клайборн хватает чемодан с дивана и кидает на пол у выходного прохода. Дакота, стуча громкими каблуками, почти впритык приближается к спокойному Аластору: заглядывает в глаза и кривит губы.       — Мне нужно забрать одну вещь, — тихо произносит он и невинно улыбается. Миссис Клайборн постепенно догадывается о чём идёт речь. — Без неё я не поеду.       Женщина строго окидывает того взором и в мыслях раздумывает, как его остановить. Её глаза: усталые, с едва заметными морщинами, темнее ночи. Кудрявые смоляные волосы аккуратно собраны в низкий пучок, в которых вставлены шпильки с жемчугом. Она — состоятельная владелица Орлеанского ресторана, который имеет отличный доход, чтобы предоставить роскошную жизнь, несмотря на приближающийся кризис. Бизнес достался ей от отца ещё в юном возрасте: девушка смогла возродить заведение из «пепла». Вторым рестораном, который находится на родине Дакоты — в Италии, владеет младшая сестра. Такой вот семейный бизнес.       Мисс никогда ни в чём себе не отказывала: баловала сына направо и налево, чуть ли не с рождения задаривая подарками. Все считали её суровой женщиной, строгой до безумия, но всё — сущая ложь. Безграничная любовь, забота и опека — всё это для Аластора, которому чересчур надоедало такое поведение матери.       — Что ж ты творишь-то? — чуть слезливо шепчет женщина, и губы её содрогаются. — Губишь себя с каждым днём. На кой чёрт нужно тебе это сумасшедшее занятие?       — Я всегда Вам твердил, что не зайду далёко, нанося увечья гражданам, — раздражённо произносит Аластор, стараясь внушить в голову матери нотку веры. — Я никогда не буду убийцей людей.       — А я что, дура какая-то слепая, которая не видит с каким дичайшим азартом отстреливаешь невинных зверей? Горестно мне отмывать твои одежды кровавые с мыслью о том, что может произойти! — срывается на крик Дакота и взмахивает руками. Отходит от него и тревожно закрывает лицо ладонями.       По щекам её скатываются слёзы, которые горячим потоком подтекают к губам. Она опускается на край стула и поджимает ноги: кладёт голову на стол и рыдает так громко, что Аластор ощущает боль в груди возле сердца, которая ноюще отдаётся по всему телу. Ему хочется подбежать и успокоить матушку. Сказать, что всё будет хорошо. Но Клайборн стискивает руки в кулаки, направляясь на место спрятанной вещи.       Дакота приподнимается и убирает с лица прилипшие волосы, уставше смотря вокруг. Рядом стоят ампулы таблеток, которые ей прописал персональный врач: пить три раза в день. Её трясущиеся руки сжимают пластины лекарства и вытаскивают таблетки, откидывая пустую коробку на стол.       Женщина закидывает их в рот и жмурится от горькости, запивая ледяной водой прямо из графина. Она раздавлена и убита от того, что её сын уедет от неё. Даже если Дакота и попытается встретиться, у неё ничего не получится. Она знает.       — Чарльз... — шепчет Мисс Клайборн и закрывает глаза, мотыляя головой. — Мне так тяжело, наш сын отдалился от меня... Что же я сделала не так?       Душераздирающие всхлипы раздаются в гостиной огромной площади пугающим эхом. Она откидывается на спинку стула с кожаной обивкой и смотрит на стоящий вдали семейный портрет: молодая Дакота с распущенными кудрями в платье весело улыбается, приобнимая за руку высокого мужчину в строгом костюме. В лицах их читается надежда на лучшее будущее.       — Он потерян, — будто не в себе шепчет Дакота и машет головой. — Зачем ты ушёл, Чарльз? Мне было так легко с тобой! У кого просить совета, если все разводят руками?       Она разговаривает сама с собой, задаёт риторические вопросы пустоте. Раздаётся шум двери в дальней части дома: слышится прекрасно, так как гробовая тишина, не считая всхлипов Дакоты. Мисс вздрагивает и резко встаёт с места. Аластор быстро, перепрыгивая ступеньки, подбегает к чемодану с тяжёлым на вид футляром.       — Я думал, Вы затворили отцовский кабинет на ключ, — ухмыляется он и заботливо оглаживает дорогую вещь.       — Смысл, сын мой? — потерянно проговаривает женщина и пожимает плечами.       — Верно... — задумчиво глядит на мать, а после достаёт из шкафа ещё одну деревянную «шкатулку», только побольше: сто защёлок по бокам, которые с треском открываются. Он укладывает принесенную вещь туда и громко захлопывает. — Фамильная винтовка Чарльза Клайборна... Такую не сыщешь нигде больше. Изумительно.       Аластор даже не предсталвяет, насколько больно матери слышать подобное. Она мечется туда-сюда по гостиной и сжимает пальцы на руках до ломки костей. К Дакоте приходит осознание, что в её силах только бездействие. Но именно из-за беспомощности к горлу подступает ком. Она мечтает верить, что родной сын, любимый, близкий и такой далёкий, говорит правду. Женщина молит Бога, стоя на коленях каждый день, чтобы он встал на верный путь и не перешёл ту самую невидимую черту.       Аластор подходит к зеркалу и поправляет бордовый жакет, аккуратно гладит складки кремовой хлопковой рубашки, попутно расчёсывая густые тёмные волосы: непослушные волнистые прядки выбиваются и мгновенно распушаются, что злит молодого Клайборна.       — Я больше никогда не увижу тебя, — молвит Мисс и впадает в панику. Её тело дрожит, а сердце отдалённо стреляет болью в спину, заставляя ту присесть на диван и приняться не успокаиваясь рыдать. — Да будь проклято всё, что связано с этим! Чёртово оружие! Мне нужно было с самого начала избавиться от этого! Оно всех убивает!       Молодой человек откладывает расчёску и растерянно смотрит на себя, видя в отражении плачущую матушку, которая держится за сердце. Внутри него борются два Аластора: один кричит, чтобы тот побежал успокаивать родную мать, а другой торопит хватать чемоданы и бежать отсюда, ловя первое встречное такси.       — Зато Вы будете слышать меня... по радио, — что-то переклинивает в нём, и он чисто улыбается. — Я стану знаменитым радиоведущим, а после, может, перейду на профессию корреспондента. Вот увидите. Всё будет хорошо. Моя охота по зверям — просто развлечение. Пожалуйста, матушка, успокойтесь! Я не могу поступить иначе! Не заставляйте меня чувствовать себя мерзавцем!       Дакота вытирает слёзы, которые перестали литься из-за изнеможения организма. Она взъерошивает свои аккуратно уложенные волосы, приводя в потрёпанный вид.       — Ты закончишь свою жизнь на минорной ноте, сын мой, — кашляет Мисс и пусто смотрит на тикающие часы. — Я возлагала на тебя больше надежды.       Выражение лица Аластора моментально приобретает оскал, и он поправляет очки, напоследок окидывая взором свою почти безжизненную мать. Его руки берут чёрный чемодан: он уже и забыл, что заказывал такси прямо под двери центрального отеля Орлеана. Он крепко сжимает ладони и дёргает ногой от истошно понурой обстановки.       Начинающий радиоведущий понимает, что видится с ней в последний раз. Никогда больше не услышит её звонкого пения, всегда уместных и правильных наставлений, грамотного чтения без запинки и вкусной джамболайи с добавлением чего-то своего, фирменного: он обязательно научится готовить обожательное блюдо. А её волшебное играние на пианино останется лишь фрагментами в его памяти. Маленький Аластор всегда с интересом наблюдал за быстрым движением её пальцев по чёрно-белым клавишам великого инструмента.       — Матушка, — его голос подрагивает, а глаза щиплет, от чего он часто моргает и хмурится. — Не забывайте принимать таблетки, у Вас больное сердце. Я... обещаю, что стану настоящим человеком.       Аластор недолго смотрит на не двигающуюся Дакоту и пулей вылетает из дома, захлопывая деревянной дверью ногой. Женщина сливается в рыдании и карает себя за что-то не так сделанное и упущенное в воспитании своего ребёнка.       — Прости меня, Господи... Но что же я сотворила такого, что отнимаешь у меня Ты самое дорогое, — припадочно шепчет она и продолжает плакать. — За что Ты наказываешь меня моим же родным чадом?       Уезжает такси. В поместье тишина. Свет в камине внезапно потухает и уютное тресканье затихает. Скоро рассвет: за облаками вдали видится оранжевое солнце, вперемешку с розоватым небом. Мисс Клайборн напевает себе под нос родную колыбельную осипшим и хриплым голосом.       Мать осознаёт, что навсегда потеряла своего сына.

Настоящее время

      Повисла тишина, слышен лишь колыхающий ветер и шум крыльев птиц, перелетающих с ветки на ветку.       Настроение Шарлотты улетучилось: хочется плакать, уткнувшись в собственные коленки. Она считала, такие события бывают только в фильмах, но жизнь, по сути, и есть злополучная «комедия».       — Твоя мама, она жива? — робко и неуверенно спрашивает Принцесса, на что он хмыкает.       — Умерла. Почти сразу, как уехал. Причина смерти: инсульт. Прекрасно знал, что у неё глобальные проблемы с сердцем: аритмия, стенокардия... А я его ещё как помотал, — Чарли прикрывает рот рукой, а глаза начинают слезиться. — Вот только я узнал об этом слишком поздно: спустя год. Мама оставила мне в наследство ресторан, большой загородный дом и море денег. Я отказался от всего, кроме поместья, так как «колдовать» над жертвами в квартире центра Орлеана, где людей хоть отбавляй — идея абсурдная. Остальное перешло в управление её младшей сестры Мэрилин.       — Я... соболезную тебе, — по щеке стекает одна слезинка, а та её быстро смахивае рукавом, часто хлопая мокрыми глазами. — Она здесь?       — Нет, — Аластор смеётся над её вопросом и взмахивает волосами, устремляя голову вверх. — Конечно же в Раю. Ей не место в Аду.       — Ты сожалеешь о том, что не послушал её?       — Нескончаемый поток вопросов, Принцесса, — Шарлотта краснеет и стыдливо сглатывает. Аластор отходит и слонится спиной к толстому дубу, перебирая руками короткие лианы, которые сплелись на нём. — Сожалею о том, что не смог сказать о своих истинных чувствах, когда ещё это было возможно. Ведь матушка всю жизнь думала, что я — бесчувственный глупец, не знающий всю правду суровой реальности. Но такова моя натура.       Радио-Демон закрывает глаза: жмурится и подносит к ним руки, нервно протирает. Его длинный пиджак испачкан в зелёной траве и земле, но Аластора это не волнует вовсе. Магне обречённо вздыхает и отводит взгляд. Девушка мысленно карает за прокля́тые вопросы, от которых позитивная обстановка окончательно нарушилась. А если Радио-Демон, вечный улыбчивый весельчак, безэмоционально глядит в пустоту, то ей вообще не нужно было начинать эту щепетильную тему.       Но, он ведь мог отказать: сказать, что не желает беседовать. Почему рассказал о собственной жизни в мельчайших деталях, ни капли не смутившись? Вэгги всё твердила, что Радио-Демон никогда ни с кем не делится личной скандальной биографией, оттого и страшно всем — из-за неизвестности. Грешники в курсе только об убийствах и работе «кровавым» радиоведущим. Кто бы не пытался разузнать и поделиться интересной информацией со всеми — всё увенчивалось провалом. Но ради Чарли, Аластор погрузился в не самые лучшие воспоминания о матери — самом дорогом человеке в прошлом. Она даже и представить не могла каково ему, ведь такую боль заглушить подстать только самым мужественным людям, или вовсе чёрствым, как камень.       Напротив неё стоит печальный, знаменитый на весь Ад, Радио-убийца, который одним взмахом руки может свернуть любому шею. Аластор не улыбается: его гримаса корчится одновременно в скорбящей боли и фальшивом безразличии.       — Походу, тяга к стрельбе перешла от отца к тебе, — Шарлотта с интересом смотрит на Радио-Демона. — А то как объяснить тот факт, что у него дома столько оружия...       — Чарльз Клайборн, мой отец, — полковник французской гвардии, вот тебе и объяснение. Мне было семь лет, когда его убили, — вздыхает Аластор. — Я всегда мечтал отомстить этому человеку, при жизни внедряясь в разные исторические источники. Но, как оказалось, он тоже не затягивал с жизнью. Я отыскал его сразу же, когда очутился в Аду: кто бы сомневался в его прибывании здесь.       — Твоя история тронула меня до глубины души, — грустно мямлит Чарли и подносит ручки к груди. — Почему... почему ты рассказываешь мне об этом? Я ведь, и ты...       — Знал бы я сам, — Аластор поднимется с места и приблажается к Чарли, пропуская через себя электрические разряды, которые короткими импульсами виднеются на свету. — Что-то потянуло меня рассказать тебе историю вели-икого Аластора! Поверь, милая, я сам в шоке. Но я поведал рассказ о себе не для того, чтобы ты испытывала ко мне жалость.       Его указательный палец ложится на подбородок девушки, приподнимая голову. Шарлотта смущённо щурится и непонятливо глядит на улыбающегося Аластора.       — Так значит, ты — Аластор Клайборн? — шепчет Чарли, будто передаёт большой секрет.       — Собственной персоной, — также тихо выпаливает он, и медленно хлопает глазами.       Между ними расстояние чертовски маленькое и тесное: она чувствует его обжигающее дыхание, будто её сейчас спалят к чертям. Магне заглядывает в его безмятежные кошачьи глаза и теряет дар речи. Что-то. С этими. Двоими. Происходит.       — Я ненавидел уроки танго. Всегда упрекал в этому свою бедную матушку, — Шарлотта вопросительно смотрит на него и непонимающе хмурит брови. Он склоняется над её шеей, обдавая ухо разгорячённым воздухом. — Но сейчас я благодарен ей за это так, как никогда.       Щелчок пальцев — и вокруг, откуда не возьмись, играет музыка: резкая, ритмичная, заставляющая Чарли вздрогнуть. Мужчина, не забочась ни о чьём благополучии, мигом хватает хрупкую бледную руку Шарлотты. Девушка вскрикнула, когда оказалась прижатой к мужскому телу.       — А-аластор, т-ты чего? — Чарли пытается отстраниться, упираясь ладошками ему в грудь, но всё тщетно.       — Принцесса, я хочу с Вами потанцевать, — жадно и сквозь зубы проговаривает Радио-Демон, тем самым слегка пугая девушку. — Сейчас. Отказ не принимается как в словесном, так и письменном видах.       Шарлотта чувствует себя не в своей тарелке, когда соприкасается полностью со столь тёплым телом Аластора. Она стесняется признаться, что в её силах танцевать лишь вальс: о каком страстном танго может идти речь. Чарли ощущает нарастающую неловкость и смятение от того, что сейчас творится у неё на глазах. Радио-Демон рывком хватает её за талию своими пальцами, когти которых почти царапают ткань чёрного строгого пиджака. Аластор, ухмыляясь, «отталкивает» от себя Шарлотту, продолжая держать за руку: она обхватила его руку своей и резко прильнула обратно к нему, припадая ноготками к мужской рубашке. А музыка играет так громко, что отдаётся эхом внутри грудной клетки, где неподалеку сердце собирается совершить остановку и выпрыгнуть из тела.       Умелые и сильные руки являются доминантами, отвечающими за каждое движение Шарлотты: она, сама того не замечая, вливается в ритм и, будто профессиональный танцор, кружится с ним, повторяя один шаг за другим, не смея оступиться. Аластор сжимает талию грубо, но в то же время нежно. Бурный контраст сносит крышу у этих двоих. Его ноги быстро и чётко под каждую нотку отплясывают трепещущую музыку, от которое спирает дыхание.       Принцесса выдыхает что-то нечленораздельное, и Аластор самодовольно улыбается, прижимая Королевское тело к себе горячими руками уже без надоедливых перчаток. Мысли в голове Магне пляшут вместе с ними, потому что охарактеризовать она сейчас не в силах: как Хаск после длительного запоя — только такое сравнение. Все расплывается, язык заплетается, а из груди вырываются томные вздохи и тихие вскрики.       Они молчат, слышно только взбудораженное дыхание и музыка: красивая, настоящая, взрывная и манящая. Эластичные движения двух тел, которым могли бы позавидовать любые любители танго. Руки мужчины спускаются ниже, но не переходят границы дозволенного, а ладошки Принцессы скользят по широким плечам.       Момент — и Радио-Демон подхватывает маленькую ногу Магне, закидывая к себе на бедро, а та безумно стесняется от его махинаций. Тело дрожит, когда он наклоняется вместе с ней, наваливаясь почти что всем весом: как Демону удаётся стоять на ногах?       Музыка останавливается и автоматически выключается, но всё ещё продолжает играть в ушах «танцевальных партнёров». Они в замирании стоят, как искусные керамические статуи, или декорации к парку. Шарлотта ловит его вздохи своими губами и молча улыбается: забавляет видом горящих щёк Аластора. Его чёрные зрачки максимально расширены от адреналина, бурлящего в венах. Оленьи ушки мило подрагивают, и это не уходит от внимания Шарлотты. Она не упускает возможности тихо хихикнуть, а Аластор всё продолжает дышать так, будто на последнем вздохе.       — Удивительно, невозможно, нереально, фантастично и волшебно, — он закидывает её набором слов и непонимающе машет головой. — Принцесса, я не осознаю, что сейчас происходит. У меня и в помине не было таких помыслов: моё тело совсем меня не слушается. Удивительно, это и впрямь... Удивительно.       Шарлотта молчит и опускает ногу на землю: теперь уже опирается на обе. Она держит свои руки на его плечах и успокаиваюаще улыбается. Налившиеся кровью губы слегка приоткрыты, вырываются резкие вздохи и выдохи, а по телу стекает холодный пот.       — Аластор, я чувствую то же самое, — кивает и шепчет ему в уста Шарлотта.       — Я могу объяснить всё, что угодно, но не это, — голос растерян, а взгляд мужчины затуманен.       Чарли постепенно привыкает к регулярным переменам настроения непостоянного Демона, но сейчас всё казалось за гранью реального.       — Шарлотта, Чарли, Принцесса, — перечисляет всевозможные варианты и расплывется в улыбке. — Понятия не имею что за выбросы феромонов сейчас произошли, но мне понравилось.       Принцесса смеётся над его словами и легонько касается своими губками уголка его уст. Аластор не отодвигается, но жмурится и трепетно дёргает ушами. И так розовые щёки Чарли полыхают с новой силой, а глаза застилает пелена от жара между телами.       — Зачем ты сделала это? — озадаченно задаёт вопрос Шарлотте, на что она загадочно улыбается и пожимает плечами. Он жалобно стонет и прерывисто посмеивается. — О-о, Дьявол! Наша прогулка прошла от стартовой станции «всё плохо» до конечной «всё слишком хорошо».       — Завтра я буду краснеть каждый раз, как столкнусь с тобой, великий и неподражаемый Радио-Демон, — передразнивает его Чарли и обнимает.       — Судя по твоему виду, лучше и сегодня уже считать, — она ударяет смеющегося Аластора по спине маленьким кулачком и продолжает сжимать в объятиях. Мужчина столбенеет и настороженно вздыхает. — Ты же знаешь, что мне не нравится чрезмерная близость.       Магне проводит рукой по его плечам и сильнее утыкается лицом в грудь: дурманящий и опьяняющий шлейф дорогого мужского одеколона заставляет Шарлотту поморщить нос и блаженно закатить глаза.       — Я хочу тебя обнять, — бубнит Чарли и шмыгает носом. — Сейчас. Отказ не принимается как в словесном, так и письменном видах.       Радио-Демон хохочет и удивляется проявленной смелости Шарлотты, медленно обнимая в ответ: поглаживает по пушистым, гладким волосам, но всё почему-то боязливо: опасается быть ближе.       — И всё же, что это за место? — Принцесса поднимает голову и смотрит снизу вверх на Аластора. Демон ехидно кривит губы в усмешке и пожимает плечами.       Птицы постепенно умолкают, а бутоны ароматных цветов закрываются из-за заходящего за горизонт солнца. Тишина в «Парке Аластора» сейчас нужна Чарли, так как мысли должны прийти в порядок. Ветер охлаждает разгорячённую кожу Радио-Демона и Принцессы, попутно тормошит длинные волосы последней.

***

      Шарлотта прыгает по комнате, напевая мелодию танго с перерывами на то, чтобы вдохнуть воздух. Она кружится, двигается под неслышимую музыку и весело улыбается. Волосы размашисто передвигаются вместе с её телом, а руки рисуют в воздухе только ей известные эстетичные узоры и взмахи. Принцесса подбегает к кровати и хватает большую подушку: прижимает к себе и представляет на её месте живого партнёра.       — Там-там-там-там, там-та-ра-ра-ра, — Чарли подкидывает подушку вверх и одной рукой ловит её.       Её тело обессильно падает в объятия простыней и моментально охлаждается. В Аду стемнело, а прибыла она буквально двадцать минут назад в Отель. Вокруг тихо: не слышно ни единого грешника. А Шарлотта, в свою очередь, отплясывает танго и не смеет глаз сомкнуть.       В голове прокручивается её странная встреча с Аластором снова и снова. Демонесса с каждой мыслью строит новые догадки и теории, которые и убивают сон. Она мечтательно улыбается и глядит в потолок, слегка щурится. Магне до сих пор способна уловить прикосновение его рук на её теле: из-за этого ойкает. В сердце бушует ураган из многочисленных чувств, которые вырываются из груди сладким оханьем.       И девушка вовсе позабыла о Соулмейте. О том, что его всё ещё нет. Она благодарит Аластора за то, что он появился в нужную минуту, в нужном месте, и себя за своё уместное благоразумие. Шарлотта хочет повторить произошедшее вновь, и вновь, и вновь.       — Что это было, Мистер Пейдж? — спрашивает Чарли у стоящего в углу мишки, который уткнулся носом в пол. Она закатывает глаза. — Молчишь — значит не знаешь. И я не знаю... Но это безумно классно! Это феерично!       Магне опускает веки, и в голове предстает образ Радио-Демона: улыбчивого, властного, сильного, опасного и чересчур привлекательного харизмой. Все «плохие парни» — великолепные мерзавцы. Хотя, после погружения в его историю, Магне ещё больше верит в перевешивание светлой стороны его души.

Зачем Принц на белом коне, когда есть Демон, который танцует танго?