Двое в луже, не считая эротических фантазий

      Сасори искоса поглядывает на непривычно спокойного и тихого Дейдару. Его яркие голубые глаза всматриваются в небо так внимательно, словно пытаются найти среди облаков ответ на какой-то вопрос.       Наверное, на вопрос «За что?» или «Какого чёрта?».       Сасори тоже смотрит на небо, но думает о другом. Он почему-то вспоминает воинственный огонь во взгляде Дейдары и предвкушающую ухмылку во время недавнего боя. Впрочем, он постоянно такой на миссиях.       Он, не жалея себя, всегда полностью отдаётся сражению, и как бы ему ни было больно, он не покажет этого противнику. Напротив, ранения его словно будоражат и заставляют быть чуточку серьёзнее. Сасори раздражают громкие техники Дейдары, но он не может не признать, что следить за ходом его битвы — одно удовольствие. Его движения имеют особую пластику, он уверен в себе и это видно в каждом прыжке и повороте головы. Глиняные фигурки тоже восторга не вызывают, но Сасори давно заметил, с каким Дейдара трепетом и изяществом выпускает с губ на ладонях белых существ. Это действительно красиво.       Дейдара — настоящий воин.       Интересно, когда он спит с девушками или мужчинами, он такой же — уверенный, гибкий, полностью отдающий себя во власть эмоций?       Сасори представляет, как румяный Дейдара, закрыв глаза, жадно ловит приоткрытым ртом воздух, когда резко и грубо вбивается в тело красивой девчонки, оставляя на её бёдрах синяки. Представляет, как он, прикусив губу и зажмурившись, убирает со вспотевшего лица светлые волосы, когда туго насаживается на член смазливого парня.       Ни стеснения, ни робости — только пылкость и раскрепощённость. Только всепоглощающая страсть и взрыв эмоций.       Почти искусство.       Сасори уверен: если Дейдара занимается сексом так же, как сражается, то можно поверить, что любовь спасёт мир.       Его любовь — пусть и на одну ночь — спасёт мир. Без всяких биджу и статуй Гедо Мазо.       — О чём задумались, данна? — вдруг спрашивает Дейдара, продолжая высматривать на небе ответы.       — Да так, — спокойно отвечает Сасори. — Об искусстве.       — А, ну я так и подумал, хм. Я тоже. Ну, в смысле про искусство думал.       — Я понял.       Наверное, они могли бы поговорить о чём-нибудь ещё. Наверное, они бы могли подумать о чём-нибудь другом. Ведь, как-никак, они попали в ловушку, и если им не повезёт, то эта миссия окажется для них последней.       Интересно, будь Сасори человеком, он бы приглянулся Дейдаре? И наоборот? Может, во время очередного бурного обсуждения истинной природы искусства, оба, разгорячённые, превратили бы гнев в страсть? Может, их тела бы испытывали взаимное влечение? Может, между ними была бы, как говорят, химия?       Всё-таки Дейдара весьма неплохо сложен. Мелковатый, но и Сасори никогда крупным не был. Глупо отрицать вероятность того, что они могли бы несколько раз переспать. Никаких отношений и обязанностей — о нет, это просто смешно. Но снять напряжение после трудной миссии? Просто расслабиться? Почему бы и нет?       Особенно если Дейдара отдавал себя полностью, без остатка, в постели так же, как и во время сражений…       Будь Сасори человеком, он бы предательски возбудился.       Он думает: надо решить, что им делать. На этой миссии абсолютно всё шло как по маслу с самого начала, отчего обоим было не по себе. Не бывает такого. Даже у элитных преступников. Какая-то крошечная заминка, случайность, ловушки, да что угодно, чёрт. Но не в этот раз. И они оказались правы: стоило им схлестнуться с шиноби, которых Пейн приказал убить, как сразу стало понятно — их ждали. Мало того — ниндзя знали об особенностях Сасори и Дейдары, потому что одному поспешили разбить Хируко, а другому не давали подняться вверх. Кульминацией битвы стал тот момент, когда один из шиноби с помощью свитка сотворил тёмное болото под ногами своих врагов, а затем из-за сильного толчка Сасори и Дейдара упали спинами прямо в густую жижу.       Их цели сбежали, напоследок одарив гадким хихиканьем, и посоветовали меньше двигаться, чтобы подольше пожить. Дейдара, вопреки наставлению, активно пытался встать, но чем больше он пробовал, тем сильнее его тело засасывало в тёмную субстанцию. Оба будто прилипли, и после короткого разговора решили не двигаться и подумать о возможных способах спасения.       Глина далеко. Хируко — сломан. Все куклы — в свитках за спиной. Нити чакры не помогают.       Ничего не помогает.       Удерживает от погружения только сконцентрированная в спине чакра, но, судя по ощущениям, вязкое болото и её поглощает.       У Дейдары она кончится быстрее — ему приходится тратить больше, потому что абсолютно не двигаться он не может банально из-за дыхания. Его грудь размеренно опускается и поднимается, и тёмная жижа под ним реагирует на это и поглощает его чакру, которую он отчаянно тратит на выживание. Когда она будет подходить к концу — поглотят уже его.       Сасори думает: если бы он был человеком и его бы влекло к Дейдаре, как бы они решили вопрос, кто будет сверху? Ну, хорошо, может, они бы начали с минета. Или дрочки. А, может, для них не было бы границ. Может, они бы перепробовали все позы и менялись ролями каждую ночь. Просто ради академического интереса. Или искусства.       Сасори представляет, как он облизывает пересохшие губы и смотрит на раскрасневшегося Дейдару между своих ног, который заглатывает до упора. Представляет, как растягивает себя, чтобы через несколько мгновений почувствовать внутри его горячий член. Представляет, как на следующую ночь они меняются местами: теперь Дейдара будет насаживаться на него, сперва подолбившись во влажный рот. Или после. Смотря как обоим захочется.       — Вот почему Зецу именно на этой миссии из земли не высовывается, а? — сокрушённо спрашивает Дейдара и цыкает.       — У нас ещё есть время, чтобы выбраться, — равнодушно отвечает Сасори. — Рано опускаешь руки.       Дейдара издаёт неопределённый звук.       — Ну, да, — говорит он. — Да, в том смысле, что время ещё есть, а не то что руки опускаю.       — Я понял.       Кажется, мысли Дейдары витают где-то далеко.       И, скорее всего, они тоже не связаны с искусством.       Сасори думает: громко ли он стонет? Когда его ранят на заданиях, он стойко молчит, лишь обливается потом и закусывает губу. Когда случайно ударяется — шипит что-то нецензурное. Но что он делает, когда кончает? И во время секса? Тихо стонет или громко? Или просто шумно дышит?       Сасори представляет, как они, в поисках вдохновения и новых впечатлений, позволяют делать друг с другом всё, что захочется. Представляет, как Дейдара водит по его торсу острым кунаем, оставляет тонкие полосы царапин и трётся пахом о пах Сасори. Тот дёргается от холодных прикосновений металла; сперва ему неприятно, но затем, чёрт, ему это нравится, нравится… Дейдара прижимается к нему, жадно целует, и чужая кровь отпечатывается на его теле. Она теперь одна на двоих. И это возбуждает обоих ещё больше.       Представляет, как они пускают в ход техники. Как эти уродливые рты на ладонях Дейдары отсасывают у них обоих с причмокиванием, и как нити чакры позволяют сделать из него послушную куклу. Представляет его грязную ухмылку, когда Сасори разрешает ему сделать клона, чтобы присунуть с двух сторон. Может, он захочет поиграть: клон будет двигаться быстро и грубо, в то время как настоящий Дейдара будет ласков и осторожен. Или наоборот. Или в какой-нибудь день они просто устроят оргию с собственными клонами.       Представляет, как он туго связывает Дейдару. Так, чтобы на его теле потом остались кровавые подтёки. Которые на следующий вечер Сасори будет бережно целовать. Может, он использует кляп, чтобы Дейдара наконец был молчалив и обездвижен…       Почти как сейчас.       Чакра уже на исходе. Им осталось, быть может, минут пять.       Сасори, представляющий то, как рты на ладонях Дейдары прикусывают его соски, приходит к мысли: о, наверное, девушки за ним табунами бегали, когда он ещё не сбежал из Ивагакуре. Незаметно для себя приходит к другой мысли: Дейдара при нём ни разу не посещал бордель, да и про отношения — любые — никогда не говорил. Что бы это могло значить? То, что он уже натрахался до тошноты? Или…       — Дейдара, — зовёт Сасори, смотря на пушистые облака. — Я хотел кое-что спросить. Напоследок.       — М? — мычит Дейдара и шумно сглатывает.       Момент интимный. Очень откровенный. Они не знают, что ждёт их после того, как чёрное болото проглотит их, но если впереди смерть, то… они умрут вместе. Так всё в жизни и происходит: и богатые, и бедные, и умные, и глупые — все в одной земле похоронены. И почти бессмертный, и рисковый до безумства погибнут в один день.       Смерть — это вечность. Она была, есть и будет.       Смерть длится мгновение. Несколько минут агонии, и — вспышка, после которой всех ждёт покой.       Почти как искусство.       Почти как оргазм.       — Ты девственник?       Их неподвижные тела скоро начнут погружаться в липкую жижу, а над головами, на лазурном небе, плывут безразличные ко всему облака. Напряжённое молчание разбивает только тихое жужжание насекомых и пение редких птиц.       — Вы что, серьёзно? — раздражённо произносит Дейдара, невольно повышая голос. — Мы умрём через минуты две, а вас заботят такие вещи?!       Сасори кажется, что небо как будто стало чуть ближе. Совсем капельку. Он приглядывается. Ах, нет, показалось.       — Поверить не могу, что последние мгновения жизни потрачу на то, что буду злиться на вас! — не унимается Дейдара.       Да нет, чёрт, когда он кричит жижа и правда перестаёт их заглатывать. Чакру продолжает впитывать, но при этом словно туго их выплёвывает. Сасори не до конца уверен в своей теории, но если ему не кажется, то у них есть шанс выбраться.       В любом случае, иного выбора у них нет.       — Я тут ни при чём, — холодно говорит Сасори. — А тебя что, задевает эта тема?       — Я просто… я просто не понимаю, как можно об этом говорить, когда, мы, блядь, вот-вот умрём! — Дейдара почти задыхается от возмущения. А тем временем Сасори понимает, что небо действительно становится ближе. Значит, всё-таки праведный гнев не даёт им утонуть?       — А что мне тебе говорить? — подливает он масла в огонь. — Про то, что мне было приятно с тобой работать? Такое только в глупых книжках бывает. Или ты думаешь, что я признаю твоё искусство? Пошёл ты к чёрту, Дейдара. Но я не понимаю, почему так сложно признаться в том, был в твоей жизни секс или нет?       — А в вашей был, а? — бессовестно переводит он стрелки.       — Был, — спокойно отвечает Сасори. — Когда я предпочёл человеческому телу искусственное, мне было шестнадцать. Неужели ты думаешь, что перед этим я не попробовал всё, что только можно?       — О, бедная девка, ага, — демонстративно фыркает Дейдара.       — И не только девка.       — Ого! — искренне удивляется Дейдара. Несколько мгновений он о чём-то думает и добавляет: — Я бы, наверное, даже ради интереса не смог бы с парнем, хм. Меня всегда только к бабам тянуло.       Сасори почти расстроен. То есть, будь он человеком, у них ничего бы не вышло? То есть зря он потратил время на то, чтобы представить их жаркие вечера после тяжёлых миссий?       Сасори представляет, как в той жуткой реальности, где он не сделал себе кукольное тело, он томится тёмными ночами на дежурстве, и, пока Дейдара спит, позорно просовывает руку в штаны и сжимает пальцы на возбуждённом члене. И представляет всё, чтобы быстрее кончить: и шибари, и игры с кунаем, и клонов, и три горячих рта…       Ведь людям, и особенно мужчинам, необходима разрядка. Иначе все мысли крутятся только вокруг секса, мешая более важным вещам занять голову. Вот и пришлось бы удовлетворять себя самому или до подкашивающихся ног трахаться в борделях.       — Но баб не тянуло к тебе, верно? — язвит Сасори.       — Слушайте, — цедит Дейдара, начиная краснеть от злости. — Нормально у меня всё было с…       — Было.       — Я что, должен посреди миссии снимать штаны и пытаться кого-то трахнуть?       — Нет, но можно пойти в бордель, как это делают Хидан, Какузу и Кисаме. Насчёт Итачи не знаю. Но даже Конан с кем-то веселится.       Давай, Дейдара, разозлись как следует. Пусть твоя импульсивность пригодится хоть раз в жизни.       — Скажи честно: ты импотент? — совершенно серьёзно спрашивает Сасори. — Или у тебя член странной формы и ты его стесняешься? А твоя лепка — это обычная сублимация? Между прочим, многие твои, прошу прощения, творения, напоминают форму фаллоса. Подсознание не обманешь.       Дейдара разражается таким потоком оскорблений, что Хидан бы утёр слёзы гордости.       «Ученик превзошёл учителя, — наверняка бы с умилением сказал он, услышав эту брань. — Похуй, что я тебя не учил, и вообще бесишь ты, сука, но превзошёл, шкет, горжусь».       Сасори тем временем замечает, что кисти его рук освободились от липкой жижи, и потому тут же цепляется нитями чакры за ближайший ствол дерева. Резкий рывок — и вот он стоит почти у подножия чёрного болота. Затем разворачивается и немедленно крепит нити чакры к вдруг замолчавшему от удивления Дейдаре, которого быстро тянет на себя. Движение получается слишком стремительным и почти грубым, отчего Дейдара, едва встав на ноги, не успевает восстановить равновесие и падает на Сасори.       Словно в дурацкой книжке.       Они лежат друг на друге, по ощущениям, слишком долго. Подозрительно долго.       Теперь вместо неба перед Сасори — голубые глаза Дейдары.       Он думает: может, между ними возникла бы искра именно так? Ну, в той ужасной вселенной, где он не сделал из себя куклу, а Дейдаре нравились не только девушки. Такой вот случайный физический контакт, который повлёк бы за собой череду сногсшибательных оргазмов.       — Ты не ответил на мой вопрос, — невозмутимо говорит Сасори. — Ты юноша или мужчина?       — Да не девственник я! — вспыхнув, резко бросает он. Если бы Сасори был человеком, он бы не смог сдержать улыбки. — Чёрт, данна, я не хочу с вами на эту тему говорить! Тем более сейчас!       Дейдара неуклюже пытается слезть с него, и по каждому его движению видно, что он смущён скорее не вопросом, а тем положением, в котором они находятся. Даже несмотря на то, что под ним — деревянное тело.       — Неудачный опыт? — участливо интересуется Сасори, стараясь скрыть ехидство.       Дейдара, сидящий на его животе, лишь что-то невнятно рычит в ответ и совсем уж нелепо сползает с него.       И Сасори всё понимает.       Кажется, его любовь — пусть и на одну ночь — не спасёт этот мир.