Марьян Золотые Ручки

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь Демьян. Тяжёл был нрав его: с соседями царь воевал да народ налогами обирал и в страхе держал. Хмур, жесток был Демьян, да в суеверия только верил, три раза в день молился и храм посреди столицы выстроил с куполами золотыми. И взял он в жёны принцессу государства дальнего, да только не было-то любви между ними — международный уговор да мирное сосуществование держав в основе брака их лежали. Свадебку, конечно, сыграли всё равно с размахом, так что даже мужикам губернским повелели по чарочке каждому вынести, чтобы радовался мужик в свадьбу царскую. А как отгремела свадьба, вызвал царь Демьян к себе бабку-пророчицу. Неказистая была бабка, сморщенная вся, слепая, да только молва о ней шла в народе: что пророчица ни скажет — всё сбудется. Повелел царь нагадать ему судьбу. Бабка взяла его ладонь, своей накрыла, а затем молвила: — Твой век славен будет, царь, да не так долог, как думаешь ты. А смерть тебе придёт от деяния рук сына твоего. Ушла бабка-пророчица, а царь Демьян думу тяжкую думать стал. Смерть как жить хотел царь, да дел ратных да славных наворотить, никак нельзя ему умирать в скорости. А без наследника оставлять страну ой как не хотелось. Подумав, пришёл Демьян к боярам да огласил решение своё царское: во-первых, отныне в стране и женщина может сидеть на престоле. А во-вторых, все сыновья его будут немедленно казнены, лишь только породит их мать-царица. Как услыхала царица молодая, ребёнка под сердцем носившая, веление мужа, залилась горькими слезами. Ночами напролёт молилась она господу, чтобы только дочки родились у ней, пусть некрасивые да несчастливые, но живые. Но, видать, оставил бог семью царскую, потому как первый же ребёнок оказался мальчиком. Царь Демьян сам был при родах, и стоило царице уснуть после тяжёлой ночи, собственными руками зарезал плачущего младенца. Горько потом убивалась царица, но против сделанного да против слова мужниного пойти не могла. Не прошло и месяца, как вновь забеременела царица, и пуще прежнего стала молиться, теперь уже защитнице своей Богородице. Но и в этот раз послал бог ей мальчика, испытывая женщину, и снова царь Демьян не нарушил своего слова и убил второго сына. Ещё горше плакала царица, трое суток из своих покоев не выходила, ни крохи в рот не брала. А как вышла, так не узнали её служанки: исхудала молодая царица, а глаза у неё будто у старухи — жёсткие и блеклые. Не стала в третий раз царица на бога уповать, покинувшего её и её детей. Забеременев в третий раз, сказала она служанкам: — Как срок мой подойдёт, разыщите мне женщину с младенцем-девочкой. Пообещайте ей награду царскую и заберите младенца. Обманем мужа моего, коли снова пошлёт бог мне сына. И точно в воду глядела несчастная царица: и в третий раз разродилась она мальчиком. Царю Демьяну в ту ночь нездоровилось: подсыпала ему жена лекарства для самочувствия плохого, как поняла, что скоро срок родов придёт. Явился царь к жене на следующее утро, глянь — а на животе жены лежит крохотный свёрток. Оглядел он младенца — и просветлели хмурые глаза царёвы. — Наконец будет мне наследница, — сказал Демьян и нарёк свою дочь Марьяной. Не знал только царь, что не свою дочь держал, а дочку кормилицы. Так и выжил третий из царевичей. Дочь-подмену вернули матери, а мальчика было решено оставить жить в палатах царских, но в строжайшем секрете. И, чтобы не раскрыть тайну свою страшную, решилась царица-мать растить своего сына как дочь. Юного наследника поселили в женской половине. Платьев нашили три сундука, да волос не стригли, в косу заплетали. Выводили порой к отцу, а тот и нарадоваться не мог: растёт его девочка красивой и здоровой, да гибелью ему не грозит. Только боялся мальчик, Марьяной наречённый, отца своего, не любил, а больше всего к матери льнул. Долго ли, коротко ли, проливались летние дожди, громыхали над стольным градом майские грозы, выпадал и таял снег, а царевич рос всё царевной в окружении мамок да нянек. Был он худ, лицом румян да приятен. Приучила его мать к вышивке, и всё никак не могли няньки нарадоваться таланту Марьяны — такие чудные да замысловатые выходили у ней картины, будто не нитью шла она по полотнищу, а чисто красками заграничными по листу. Прозвали её в народе за искусство этакое Марьяной Золотые Ручки. Красавица да рукодельница — отчего же такой царевне в девках долго сидеть? И стали к царю в стольный град с поклоном ездить принцы да царевичи заморские, с дарами да поизысканнее — а на деле себя показать да Марьяну посмотреть. Хороша была царевна на выданье, но скромна: от молодых принцев взгляд всё прятала, да и пуще прежнего мила да пригожа становилась. Подумал царь Демьян да и решил так: не станет он Марьяне перечить, пусть сама себе супруга будущего выберет. Собрал пир горой, созвал самых видных да статных женихов. Марьяна на пиру сидит и чуть ли слёзы не прячет. Царь, выпив, и спрашивает её: — Ну, Марьянушка, кто тебе из женихов-красавцев люб? — Никто не люб, папенька, — говорит Марьяна тоненько да тихохонько. — Не пойду я замуж. Нахмурился царь Демьян, стукнул кулаком по столу — а силищи он был завидной — да говорит дочери грозно: — Я всегда был милостив с тобой, всё позволял тебе да лаской не обделял. Али забыла ты, Марьянушка? Чтоб к концу пира выбрала себе жениха, иначе пойдёшь замуж за первого встречного пьяницу! Ударило вино в голову царю, что вымолвил слова он эти страшные, а Марьяна обмерла вся. Уж лучше принц заморский, чем замысел отцовский недобрый! Поднялась Марьяна из-за стола — а ноги-то дрожат, подгибаются — и говорит гостям дорогим: — Решила я, что тот будет меня достоин, кто отгадает загадку мою. Воспряли головами принцы да царевичи: волос-то женский долог, а ум — короток. — Что может усмирить и зверя дикого, и грусть-печаль глубокую? — Битва славная! — зычно крикнул принц государства западного. Покачала головой Марьяна, и слово взял сын хана восточного: — Хитрость да смекалка. Но и этим ответом не была довольна царевна. И сказал тогда принц южных земель приморских: — Яства, вкус услаждающие. И вновь покачала головой Марьяна. Тяжела оказалась для принцев загадка, но тут поднялся царевич государства соседнего, красавец да молодец Иван. Взглянул в очи царевны да и молвил: — Ласка да слово доброе прогоняют и злобу звериную, и грусть-тоску тяжкую. Вышла Марьяна к нему да руки золотые свои навстречу протянула: выбрала себе жениха. Царь лишь руками развёл: чего только в голову не взбредёт этим женщинам, — а всё же не стал он идти против выбора дочери. Тут же и со свадьбой порешили. Марьяна всё на суженого своего не смотрела, да всё видел Иван: глаза невесты были вечно красны от слёз, но упорно молчала она, не раскрывала своих тяжких дум царевичу. — Отчего не весела ты, невестушка? — спрашивал Иван, но лишь качала головой Марьяна. — Али я тебе не люб? Али камень на душе? — Нет, Ваня, пока не женимся, не могу и слово молвить я тебе о беде своей, — отвечала ему Марьяна Золотые Ручки. — Знаю лишь одно: ни с кем мне не было так спокойно, как с тобой. И правда, Иван был человек мягкой души. Не стал он выспрашивать у невесты, да и ушла она к себе в светлицу, и все дни напролёт до свадьбы сидела у окошка и вышивала. Нить тонкая ровно под рученьками Марьяны на полотно ложится, узор ладный складывается. В день свадьбы вынесла Марьяна своё творение, показала и царю-отцу, и жениху, и всем придворным. Как ахнули все, как принялись с пущей силой хвалить талант да умение Марьяны Золотые Ручки. Словно светилась та вышивка, а на ней всё зверьё лесов окрестных собрано было, все цветы полевые да луговые, а в озере плескались рыбы речные да чешуёй на солнце переливались. И была в центре картины той сама Марьяна в наряде лесной царицы. Царь Демьян как увидел творение сие, сразу же повелел повесить в большой зале, над царским местом, чтобы на всех гостей Марьяна-краса глядела с картины. И справили Иван да Марьяна свадьбу широкую, не хуже, чем царь Демьян да царица его. И вновь пел народ песни застольные да пил мёд хмельный. Все веселились на свадьбе той, лишь у Марьяны Золотые Ручки бледен лик был. Ни к одному яству не прикоснулась она, ни с кем не заговорила за всё празднество. А вечером повёл её Иван в покои, чтоб провести первую брачную ночь с молодой невестой. Но прежде, как только закрылись двери, взял он её за руки — а Марьяна-то и в глаза ему взглянуть не смеет — и спросил: — Что же, Марьянушка, вот и поженились мы теперь. Не расскажешь ли, что омрачает твою душеньку? Покатились слёзы по щекам Марьяны. Сняла она все одеяния свои, в одной рубахе осталась. И видит Иван, глазам не веря: не девица перед ним стоит, а юноша телом тонкий да лицом ладный. А чтоб был на девицу похож, были у него всякие подушечки да мешочки на местах нужных. — Не девица жёнушка твоя, — сказал Марьян Золотые Ручки. — А всё молчал я потому, что коли отец узнает, что сын у него уродился, а не дочь, вмиг к палачу отправит и голову с плеч снести повелит. Теперь что хочешь можешь делать со мной, добрый молодец, жизнь моя в руках твоих. Сжалось сердце Ивана от рассказа такого, пожалел он юного Марьяна. Слёзы прозрачные вытер ему да молвил: — Коли узник ты с рождения в собственном доме, не гоже мне губить твою душу. Не кручинься, а я тебя и пальцем не трону. Посветлело лицо Марьяна, обнял он суженого своего. — Прошу, Иван-царевич, забери меня в государство своё, где мог бы я, не таясь, людям честным открыться да не жить в страхе вечном. — Не можем мы сейчас же ехать на родину мою, — покачал головой Иван. — Отец твой настоял, чтобы погостил я подольше. Придётся нам и впредь скрываться. Собери всё своё мужество, Марьян, и помни: отныне для всех мы супруги. Оставь стыдливость и слёзы, выходя за эти двери, иначе заподозрит неладное царь. А у самого Ивана внутри всё сжималось. Как же так выходит — ему теперь и на людях, и в тесном кругу придётся и обнимать юношу этого, и в губы целовать… Да он же уже его целовал, когда венчались они! Но крепок был дух Ивана, и поклялся он, что ни за что не раскроет Марьяна перед отцом его Демьяном. Три недели Иван и Марьян играли влюблённых супругов. Марьян был привычен к притворствам и доверял суженому своему без меры. Но порой грусть мелькала в глазах его, и думал в те моменты Марьян: «Как же красив да статен Иван. За что же ему досталась не царевна хорошенькая, а я? И всё же, надежда он моя последняя». И всё теплее его взгляды в сторону мужа молодого выходили, всё с большей благодарностью и теплотой говорил он с ним на людях, так что сам царь не мог нарадоваться судьбе «дочери» своей. Ивана же снедали мысли куда смурее. Не мог позабыть он, что не девичью талию обнимает он, не женские руки держит. Но как мягки и тонки были эти руки, как светел взор очей. И забывался Иван, и целовал Марьяну от всей души, лишь на середине поцелуя жаркого вспоминая, кто перед ним на самом деле. Металась душа Ивана. Лишь пара дней осталась до отъезда. С грустью сказал Иван суженому, как снова вместе они на ночь остались: — Жаль, друг ты мой сердечный, что нет у тебя всамделишной сестры, что была бы как две капли воды похожа на тебя. Призадумался Марьян, да и ответил: — Сестры нет у меня. Но слыхал я, что есть в лесах наших ведунья, что может колдовством обратить человека в лягушку, а птицу — в человека. Заронили слова эти семена сомнения в души молодцев. Качнул головой Иван: — Коли хочешь ты стать девицей, будешь женой моей любимой, горя не зная. А коли противна судьба такая тебе, я настаивать не стану. И так неблагосклонен к тебе господь с рождения твоего, чего же мне добавлять ещё больше горечи в жизнь твою? Впал Марьян в думу несладкую. Всю жизнь прожил он, одеваясь в сарафаны шёлковые, но всю жизнь страстно хотел быть тем, кем с рождения и являлся, чтобы быть признанным товарищами. И началась борьба в душе его нешуточная, и всю ту ночь не спал Марьян, думу тяжкую думая: как жить ему дальше стоит? Наконец, как солнце осветило лучами ложе, где спали Иван да Марьян, разбудил Марьян супруга своего да и сказал: — Не могу пойти я против природы своей. Всю жизнь скрывался, и наконец хочу быть молодцем в одном ряду со всеми. Но и тебя, друг, обделять не хочу. А потому отыщу тебе невесту получше меня, клянусь богом. — Можешь не трудиться, — спросонья Иван ответил. — Как откроется, что я с мужиком постель делил, ни одна барышня замуж за меня не пойдёт. Отшатнулся Марьян, как услышал ту правду, что не осмеливался говорить ему Иван, пока был бодр и головой свеж. Как же ему теперь следовало поступить? Или самому пропадать в чужом теле, или друга оставить без надежды любовь найти настоящую. Оделся Марьян в платье простое, повязался платком чёрным да и выскользнул из дворца, словно мышь. Оседлал коня и поскакал в чащобу, где по слухам жила та самая ведунья. А бурелом всё гуще да непролазнее, и вскоре вовсе спешиться пришлось Марьяну, да пробираться меж ветвями цепкими. И как забрёл он в самое сердце чащи, так вышел на избушку старенькую. Вкруг неё забор, а на заборе — черепа человеческие. Не забоялся Марьян, понял лишь, что нашёл ведунью лесную. Постучал в дверь да и спросил: — Не дома ли хозяйка? — Дома-дома, — прошамкала ведунья из-за двери. — Что за молодец тревожит старую в этакую рань? А как открыла бабка-колнудья Марьяну, так и рассмеялась: — Совсем ты меня, старую, не бережёшь, я же так и рассыпаться от смеха могу! Ты почто в девку переоделся? — Марьяна я, царёва дочка, — лишь вымолвил Марьян. Покачала ведунья головой. — А голос у тебя точно как у молодца, моё старое ухо не проведёшь. Ну, заходи, ряженый царевич, зачем пожаловал? Глянул Марьян — а на скамье у ведьмы кости человечьи сушатся, да с полок глаза вырванные на него пучатся. Но и тогда не испугался Марьян, красному углу поклонился да сел напротив ведуньи. — Беда преследует меня с самого рождения. Слыхала ты, небось, что казнит царь наш всех своих сыновей, только меня пожалел, да не за так, а потому что матушка моя с младенчества в наряды девичьи меня одевала да косы мне не отрезала. Но не могу примириться я с сутью своей, с рождения данной, и пускай рядят меня в платья да сарафаны, всё одно — мужик я в душе. А тут ещё напасть — замуж меня выдали. Иван, суженый мой, и знать не знал, кого под венец ведёт, и влюбился в меня без памяти. А сейчас как мне раскрыться? Или отец сгубит, или Иван навеки без жены останется, кто ж с ним снова к алтарю пойдёт. А оставить всё как есть сил больше нет моих. Как же мне быть, бабушка? Поразмыслила старуха-ведунья. Забавной ей показалась история Марьяна, улыбнулась она да и говорит: — Умею я из юноши девицу сделать, да вижу, не за этим ты ко мне. Скажи-ка, Марьян, чего тебе самому хочется? — Хочется выйти в свет таким, какой я есть, — признал царевич. — Да и друга моего Ивана без жены не оставить. А если вовсе честным быть — не хочу я расставаться с Ваней, так сильно уж привязался к нему. Стал бы девкой, прожил бы с ним всю жизнь. — А на полжизни согласен ли ты, царевич? — лукаво глянула на него ведунья. — Думаю, нашла я, как разрешить беду твою. Коли согласен ты при свете солнца носить кафтан, а как зайдёт солнце — ложиться в девичьем теле рядом с любимым, то приготовлю тебе такое снадобье. — Чудесное снадобье! — обрадовался Марьян. — Но какова будет плата? Вспомнил он черепа да кости, и замерло сердце его на мгновение. Но развела колдунья руками, успокаивая: — Моя плата с живых не берётся. А как время твоё придёт помирать, так скажи прислуге тело твоё не на кладбище царском схоронить, а в лес снести, там-то и возьму я его как плату. Взяла старуха ведьма самый чёрный котёл, налила в него воды ключевой, да кинула пару костей. Травами приправила, до кипения довела, помешивая, — и сразу горяченького налила Марьяну. Собрался тот с духом да и выпил зелье. На вкус — что суп пресный, но сил больших стоило Марьяну себя пересилить и допить всё до последней капли. — Как взойдёт сегодня ночью луна, так и начнётся действие чар, — напутствовала его колдунья. — Но смотри, Марьян, в первую же ночь не открывайся никому — не любят чары молодые глаз чужих. Дождись восхода солнца назавтра, а там уж будешь всю жизнь облик менять. Распрощался Марьян с лесной колдуньей и погнал скакуна во весь опор обратно, в стольный град. Весь день он ни словом не обмолвился Ивану о заклятии наложенном, а только раздумывал: как же скрыть от суженого превращение своё первое? И только солнце скрылось за вершинами леса, только луна бросила первые бледные лучи в оконце, преобразился Марьян да и стал настоящей Марьяной. Не могла она на себя в зеркало насмотреться, так хороша оказалась собой, словно и вправду сестра-царевна у Марьяна появилась. Едва не бросился он к Ивану в объятия, но помнил наказ ведуньи. Обмотал прелести женские туго, надел сорочку ночную самую плотную — словом, вновь пришлось скрыть ему суть свою истинную. Как увидел Иван таким своего суженого, удивился: — Али нездоровится тебе, Марьян, али зло на меня какое держишь? — Ох, нездоровится, Иван, — протянул Марьян, едва очи ото сна навалившегося раскрывая. Сказал и тут же заснул крепким сном. А Иван-то видит: изменилось что-то в супруге его. Полночи вертелся он, на Марьяна глядя, и всё в толк взять не мог, что же успело в друге сердечном всего за день перемениться. В волнении проспал он почти до самого восхода солнца, но под утро, набравшись смелости, протянул руку, чтобы дотронуться до Марьяна да понять хорошенько, что приключилось с ним. Едва не раскрыл Иван, что чары были наложены на супруга его, но только коснулся он плеча Марьянова, запели первые петухи. Одёрнулся Иван, поразмыслил немного, да ещё раз решился проверить, в чём странность Марьяна. И вторые петухи запели, вновь отступил Иван. Но на третий раз был он твёрд, повернул Марьяна к себе да чуть было сорочку ночную не одёрнул — но тут вскричали третьи петухи, и наконец показалось солнце. Ворвались лучи его в окно, закрепили чары, и преобразился Марьян вновь в молодца. Открыл очи светлые Марьян да и обнял суженого своего. — Был я у колдуньи лесной, и дала она мне снадобье. Отныне буду я мужчиной днём и женщиной в ночи, — сказал он удивлённому Ивану. — И если ты позволишь мне остаться с тобой, я проведу всю жизнь подле тебя, любимый. Счастья молодых не было предела. В тот же день уехали они в государство, где правил отец Ивана, да и в первый же вечер собрали они на пир знатный всех князей и бояр с земель окрестных. И раскрыл Марьян Золотые Ручки сущность свою настоящую, и полетела эта весть по всем деревням и весям, и быстро добралась до царя Демьяна. Тот, как услыхал, что сыном был Марьян, в гнев впал, ударил кулаком по столу изо всех сил своих немеренных, да так, что стены ходуном пошли. И покачнулась картина, что вышил Марьян Золотые Ручки на свадьбу свою, и упала она прямо на царёву голову. Так и принял жестокий царь Демьян смерть от деяния рук сына своего, как предсказала пророчица. А Иван-царевич с Марьяном Золотые Ручки объединили государства свои да и стали править в них сообща, во всём друг с другом советуясь. И не было ни у одного из них жены до самой их кончины, а слухи ходили, что Иван-то себе в светлицу любовниц водит, а Марьян к распутным девкам в город сбегает. Так и не прознал народ, как в ночи соединялись сердца Ивана и Марьяны. Минули годы, исполнил Марьян и последний наказ старухи-колдуньи. Как умер он в летах преклонных, отвезли его в лес подле города его родного, а на следующий день не нашли мёртвого тела. В память же о супругах нечаянных да правителях добрых поставили монумент каменный в центре столицы: и было у Ивана-царя золотое сердце, а у Марьяна-царя — золотые ручки.