За тобой.

— Тише, все хорошо, Джун. Правда, видишь? Все хорошо, — Чимин держит его руки, и уткнувшись носом ему в шею, тихо шепчет.       Но Намджун не настолько глупый и слепой, чтобы не видеть его синяков на запястьях и ключицах. Намджун не маленький мальчик, чтобы не видеть его опухших от слёз глаз.       Джун не Юнги. Джун видит всё. — Пусти, — Ким дёргается, но он лишь крепче хватается за его руки. — Пусти, Чимин, — Нам вырывается резче, и Пак, только из-за того, что слабее, отпускает его. — Не надо, Джун, — но Ким его не слышит.       Ким бьёт сильно и чётко. Ким бьёт его, будто за свою пару. Ким бьёт его, будто он ещё не перегорел, будто не он три недели назад шептал «не люблю», будто не он это сделал.       Намджун, на самом деле, не сгорел к нему. Намджун, на самом деле, ещё не потух. Намджун, на самом деле, влюблён чисто и искренне. Влюблён, будто ему семь. Влюблён самой детской любовью. Влюблён.       Влюблён в редкие веснушки на его личке, влюблён в его глаза, влюблён в короткие пальчики на руках, которые готов зацеловывать, влюблён в его голос, ключицы, смех. Влюблён не потому, что так надо, влюблён не потому, что это модно. А влюблён просто так. Потому что его хочется любить.       Рядом с ним Намджун понял, что значит «счастливые часов не наблюдают». Рядом с ним Намджун разучился быть Рэп Монстром. Разучился быть грубым и жёстким. Только с ним он показывал свои ямочки. Только с ним смеялся над тупыми шутками американских комедий. Толькос ним он был собой.       И поэтому сейчас Ким бьёт беспощадно и больно. Бьёт Юнги и шепчет, нанося удар за ударом: — За его слезы, за его запястья, за ключицы, за запах кожи, за то, что прикасался, за то, что сделал больно. —       И вероятность того, что он бы убил Мина очень велика, если бы не услышал тихий стон: — Ради меня… Прекрати. —       И Чимин, если честно признать, не был уверен, что это сработает. Ведь они перегорели, забыли. Они больше не вместе.       Но Намджун, на его удивление, останавливается. Сплёвывает. И быстрым шагом, идёт к нему. Берёт грубо за шею, притягивает и целует. Целует нежно и грубо одновременно, целует долго и вязко, целует так, будто от этого зависит его жизнь. — Ты же говорил не любишь. Говорил, что мы перегорели, — обрывисто говорит Пак, отрываясь. — Я врал тебе, — Джун без угрызения совести смотрит на него. — Вот так просто? Смотря мне в глаза? Лгал? — — Вот так просто. Смотря тебе в глаза. Лгал. — — Зачем вернулся? — — За тобой. Не готов отпустить. Слишком больно, слишком горячо, внутри просто пожар. Я не могу оставить тебя. — — Правда? — — Да. —