смерть не подчиняется любви

      …говорят, в жизни каждого человека бывают минуты, когда для него будто рушится мир. это называется отчаянием. в тот миг душа полна падающих звезд.       где-то в космическом пространстве, где, казалось бы, триады звезд могут заменить ноющую пустоту, разлетелась его скорбь. где мир воссоздавался, там он и разрушился для него. для молодого парня, чья жизнь, наполненная приключениями и счастьем, должна была продолжаться. для Питера Паркера было столько всего уготовлено, но судьба поставила крест на его будущем, окутанном теперь лишь фантасмогорией любви.       неоспоримое доказательство его раскромсанной на тысячи, нет, миллиарды, кусочков души лежало вот здесь, прямо под ногами. бездыханное тело, окутанное любимым запахом, еще не успевшим раствориться в воздухе.       он был не в силах плакать, не в силах подняться с колен, не в силах сделать хоть что-то. ощущение беспомощности, ненадобности, отчужденности и полного непонимания окутало с ног до головы.       Локи рядом, но в то же время его нет. глаза все еще открыты, но они потускнели. в них больше нет задорного огонька, нет капли хитрости, нет усмешки, которая уже так полюбилась Питеру.       его губы теперь не сомкнутся в тонком подобии улыбки, его руки теперь не коснутся теплой кожи Паркера и не пробудят на ней кучу мурашек, его голос теперь не будет успокаивать после очередного кошмара, его самого больше не будет рядом.       никаких путешествий в Асгард, никаких поездок на экскурсии в Европу, никаких прогулок до рассвета и прогулов университета на крыше Empire, никаких объятий перед сном или заданием, никаких неловких гляделок в присутствии других мстителей, никаких поцелуев украдкой — ничего этого больше не будет. все ушло вместе с последним вздохом Лафейсона.       теперь трикстер мертв. и кажется, Питер вновь потерял смысл жизни. его надежда разбилась вместе с этим кораблем, а счастье разлетелось на триллионы световых лет.       юношеские руки крепко сжимали холодную ладонь асгардца, который за считанные месяцы стал роднее любого человека на Земле, стал тем, ради кого Питер мог отдать все, но к сожалению, кроме любви, у него ничего не было. и Локи совершенно точно большего не просил.       сложившаяся идиллия становилась слишком идеальной, чтобы быть правдой. и вот, настал тот момент, когда она разрушилась, словно карточный домик от дуновения ветра: в один миг.       Питер видел все своими глазами: промелькнувший голубой тессеракт, острый кинжал, сомкнувшийся на бледной шее кулак. в этот момент, остановилась боль, остановился страх, остановилось время. парень почувствовал то, что называют н и ч е г о. это ощущение было самым ужасным в его жизни и неважно, что еще ему придется испытать.       паучок пытался, правда пытался. искусственное дыхание, непрямой массаж сердца и, наконец, молитвы. без толку было абсолютно все — это не очередная шутка бога коварства. его самого обхитрили.       и когда сил уже не осталось, когда вера под руку с надеждой ушли вместе с армией Таноса, между обломков пробежал самый жалобный вой, какой издают волки, теряя свою пару. Питер больше не мог не плакать, поток нескончаемой горечи вырвался на свободу. соленые слезы смешались с пылью и кровью на лице молодого мстителя, но ему было плевать.       парень не слышал ничего вокруг: ни звуков ломающегося металла, ни криков Тора о том, что пора уходить, ни собственного сердцебиения. лишь отголоски души имитировали те трикстерские фразы, которые стали последними.

***

      — и все же, я не уверен, что на Земле меня радушно встретят, — Локи, обнимая Питера сзади, положил голову на его плечо, вглядываясь в бескрайнюю даль космоса.       — не переживай, ты теперь со мной, а меня там любят.       — боюсь, этого будет недостаточно.       — так ты мне не веришь? — парень хитро прищурился и повернулся лицом к Лафейсону. теперь он почти точно копировал его движения, повторял слова и даже, сам того не замечая, вел себя как настоящий трикстер.       — верю. и это самое пугающее, — мужчина замолчал, чтобы собраться с мыслями. они стояли в полной тишине, пока по комнате вновь не раздался голос с легкой хрипотцой:       — не понимаю, откуда у тебя столько власти над моим несуществующим сердцем?       — оно у тебя есть. я просто помог его возродить.       — полагаю, теперь оно принадлежит тебе.