Меня все устраивает!

Наступило раннее утро. Первая встала Марина и сонно побрела в ванную. На часах было 7 утра, а это означало, что сейчас у остальных домочадцев сработают будильники. Надо было готовить завтрак. Марина привыкла к этой «ноше», ей даже иногда нравилось приготовить что-то особенное. Но сегодня она решила сделать обычную яичницу, потому что очень хотелось спать рядом с мужем, а не стоять у плиты. Следом после Марины, почувствовав холод на соседней половинке кровати, встал Олег. Одевшись в домашние шорты, он подошел к жене и обнял ее за талию. Ему это нравилось. Они были в браке так долго, столько пережили, но сумели сохранить нежную любовь. И им хотелось прикасаться друг к другу, но ведь это и правильно. Супруги действительно уже не могли без этого. — Доброе утро! Как же вкусно пахнет, — протянул он, вдыхая вкус поджаренной яичницы. — Доброе, — улыбнулась Марина, повернувшись к нему лицом и поцеловав в уголок губ, — Садись за стол. Брагин смиренно повиновался и сел за стол. Марина быстро накрыла на стол и побежала переодеваться на работу. Олег, тем временем, поел, и, наблюдая за тем, как его жена спешно собирается, спросил: — Ты сегодня опять в универ? — Да, а что? — А ты собираешься появляться в больнице? Или ты уже сменила место работы на преподавание? — А тебя что-нибудь не устраивает? — выглянула она из комнаты, держа тушь в руках. — Я скучаю по совместным операциям, тебя не хватает в отделении. Хотя ты и променяла нас на «Шеймановскую шаражку». Давай обратно в Склиф, только навсегда уже, — Брагин внимательно смотрел на жену. Ему и правда ее не хватало. Они столько лет работали вместе… Сложно привыкнуть к изменениям. Коллектив в склифе практически полностью поменялся. — Олег, мы с тобой об этом уже говорили, опять поднимаем эту тему? — недовольно спросила Марина, поднимая брови. Брагин промолчал. Ну, а что ему ответить? Переспорить жену невозможно. Он решил обсудить это позже, тем более, что к ним вышла сонная Катя. В пижаме с котиками, лохматая, она напомнила Олегу времена, когда она была маленькая. — А вы чего ссоритесь с утра пораньше? — девушка уселась за стол, посмотрев на папу. Он не сводил с нее взгляда. В нем читалась такая любовь и теплота, что Катя смущенно улыбнулась. — Мы не ругаемся, а дискутируем, — донесся голос Марины из комнаты. Вскоре квартира опустела. Тамара ушла рано утром, потом Марина с Катей, последним ушел Олег. Марина и Катя отправились в университет. Студентка и ее преподавательница, дочь и мать, они доехали до места вместе, болтая о всякой ерунде, а в универе разошлись в разные стороны. Как раз именно в тот момент, когда Катя отошла от мамы к своим одногруппникам, к Марине подошел мужчина. На вид ему было примерно 35 лет. Марина раньше его не видела, она точно это знала, потому что такие голубые глаза, как у него, встречались очень редко. Высокий, широкоплечий мужчина был в клетчатой рубашке, заправленной в черные брюки. Он подошел слишком близко к ней, ближе, чем она кому-либо позволяла. Более того, он взял ее за запястье и проговорил: — Марина Владимировна, мне нужно с вами поговорить. Уделите мне 30 минут вашего внимания, пожалуйста. Марина сделала шаг назад и убрала его руку. Он сложила руки на груди и посмотрела на свои часы. Времени до пары оставалось мало. — Я слушаю вас. — Пойдемте в кафе, я знаю одно хорошее местечко, — Марина даже и не думала с ним идти. Кто он вообще такой? — У меня сейчас пара начнется, говорите здесь, — мужчина снова подошел к ней ближе, а Марина снова сделала шаг назад, устанавливая расстояние между ними. Тогда мужчина вздохнул и, смотря ей в глаза, стал говорить. В его голосе слышалось волнение, смешанное с неким отчаянием. Как будто от этого разговора зависела чья-то жизнь. — Я про вас много слышал, что вы спасли много жизней. Мне нужна ваша помощь. Только вы можете мне помощь. У меня дочь попала в аварию, лежит в больнице. У нее гематома в мозгу. Я ко всем обращался, даже за границу и все разводят руками, говорят «это не наш случай». Помогите мне, я вам заплачу. Сколько угодно заплачу! Она же маленькая совсем, 8 лет отроду. А я не знаю, что сделать. Я же не врач… — уж сколько их было, таких историй! Всем не поможешь, но Марина вдруг представила себя на месте этого мужчины… У нее ведь тоже дочь, даже две. К тому-же, признаться честно, она скучала по работе в склифе. Она занималась, в основном, как зав отделением, бумажной работой. А руки просятся в дело! Как же Брагин прав… В ее голове сразу возникли образы того, как она сделает это операцию, и как эта девушка пойдет на выздоровление. Ей хотелось помочь. Но обнадеживать заранее и давать каких-то обещаний женщина не стала. Она спокойно, с врачебной выдержкой, сказала: — Во-первых, успокойтесь, во-вторых, мне ваши деньги не нужна, а в-третьих, мне нужны снимки и медицинская книжка ребенка. — Держите, — он протянул все документы ей, — у меня все готово. Я так надеялся, что вы мне не откажете! — Я посмотрю их и вам позвоню. Я вижу тут номер, — Марина пробежалась глазами по документу, который лежал сверху этой внушительно папки со всевозможными анализами бедной девочки, — А сейчас мне нужно идти. Мужчина было начал рассыпаться в благодарностях, но женщина лишь слабо улыбнулась и поднялась в аудиторию, где ей предстояло провести всего лишь одно лекцию. А после она отправилась в склиф. Зайдя в свой кабинет Марина окунулась головой в снимки, которые ей не давали покоя весь день. Это был необычный случай. Гематома была обширной, она сдавливала нервы. По сути, девочка 8 лет могла умереть в любой момент. Ну что за жизнь для ребенка! Ей бы бегать с друзьями во дворе, а не лежать в больнице, боясь лишний раз пошевелиться. Марина решила взяться за этот случай. Так у девочки будет хотя бы шанс выжить. Помимо своей основной работы и работы в университете она взяла на себя и эту девочку. Весь день она просидела за столом, забыв даже, что они с Брагиным обычно встречаются в 18 часов вечера у него в отделении. Весь вечер она просидела в интернете, читая про опыты своих коллег в удалении такой опухоли у ребенка. В конце концов, она решила, что обязательно обговорит детали этой операции с мужем и дочками, как минимум. Оставалось лишь надеяться, что они поймут решение Марины заняться этой девочкой. И примут то, что жену и маму видеть они будут еще реже, чем раньше.