Остаться

Когда Сергей узнает о том, что его друзья и соратники подняли восстание в Петербурге, решились на это, несмотря на все сложности, и бились до конца, то чувствует страх. Страх неизвестности. А в голове лишь мысли о том, что все их действия были напрасны. Но в то же время он понимает, что должен поднять ещё одно восстание. Потому что ещё ничего не кончено, они ещё могут заявить о себе и сказать свое слово. И он верит в это. По крайней мере, хочет в это верить. Однако первое, что делает Муравьёв после того, как ему приходят новости об восстании, — это приказывает седлать лошадь. Он прекрасно осведомлен о том, что станица, в которую уехал Мишель месяц назад, в нескольких верстах от него. Знает, что придется скакать несколько часов без перерыва, но все равно решается на это. Потому что должен. Потому что не может без своего Мишеля. Он уехал туда месяц назад, после их небольшой ссоры. Хотя это даже ссорой назвать нельзя. Бестужев просто высказался насчёт восстания, сказал, что это уже пустое. Пестель арестован, за ними следят, а в Петербурге ничего не готово, хотя уже стоило бы выступать. Сережа же, который боялся себе в этом признаться, лишь огрызнулся в ответ, мол, не лезь. А после надавил на самое больное. Напомнил про возраст. И Миша, услышав про то, что думать о таком — не детское дело, конечно же, обиделся и уехал на следующий день в соседнюю станицу, прислав бумаги о переводе в письме. А Муравьёв, подумав, что мальчишка вернётся через пару дней, не поехал за ним. Но никто не вернулся. А Сергей так замотался, что совсем упустил тот момент, когда всё стало только усугубляться. Одиночество сжирало его. Он просыпался в пустой постели и чувствовал жуткую вину и боль. Ему так не хватало солнца в лице Миши. Его Миши. Однако одновременно с этим Муравьёв боялся ехать за ним, думая, что тогда покажется слабым и бесхарактерным. Но как оказалось, это было самое глупое решение в его жизни. Потому что они упустили целый месяц из-за собственной упёртости. Целый месяц, что сейчас кажется вечностью, прошел абсолютно в пустую. Но главное, что сейчас он смог перешагнуть через себя, смог смириться со своим характером и принять тот факт, что Миша ему сейчас нужен. Нужен до потери пульса. Дорога до соседней станицы занимает несколько часов. Муравьёв чувствует, как у него замерзают пальцы и лицо во время пути. Такое решение было опасным, он мог сгинуть в снегах. Но думать об этом поздно. К тому же ему становится намного легче, когда он видит через ветви деревьев горящие огни воинского поселения. Остановившись возле конюшни и отдав своего коня на попечительство конюхов, Сергей тут же направляется в дом командира полка, пожелав узнать о том, в каком из домов проживает Бестужев. Однако полковника нет на месте и Муравьёв без абсолютного угрызения совести лезет в его документы, в личные дела солдат. И вот спустя где-то десять минут, он находит нужную, недавно подшитую папку со знакомым именем. Миша жил совсем недалеко отсюда, всего лишь через несколько домов. Поэтому Сергей, убрав бумаги на место, выходит на улицу, вдыхая морозный, уже январский воздух, который хоть немного, но успокаивает мысли в его голове. Нужно найти Бестужева, всё остальное сейчас не важно. Когда Муравьёв подходит к нужному дому, то первое что замечает — это гул. Пьяные разговоры людей слышаться даже на улице и Сергей хмурится, понимая, что Миша сейчас, скорей всего, не в состоянии разговаривать. Но отступать ему некуда, он уже здесь, он приехал. Поэтому выдохнув, отворяет дверь и заходит в дом. А с мороза комнатный воздух обжигает лицо, оседая неприятным покалыванием на щеках. Он смотрит на компанию офицеров чуть нахмуренно и когда цепляется взглядом за знакомую светлую макушку, то твёрдо направляется через всю комнату, прямиком к Мише, который что-то напевает, улыбается почти безумно. Бестужев пьян. Сергей видит это по его шальному взгляду, по его открытым жестам, по глупой улыбке. И несмотря на всё это, он прекрасен. Прекрасен в своей свободе, лёгкости и молодости. Сергей даже сейчас, ведя Мишу почти за шкирку в другую комнату для личной беседы, восхищается им. Всегда ведь восхищался. Когда дверь небольшой комнаты, что заставлена ящиками с шампанским, за ними закрывается, Муравьёв разворачивается к чуть удивлённому Мишелю лицом, ближе подходит, хватаясь за его чуть расстёгнутую рубаху, смотрит так внимательно. — Я пришёл сообщить, что дело начато, и мы выступаем сегодня. Миша усмехается горько, чуть дёргается, заставляя Муравьёва отпустить свою рубашку, отвечает хрипло, покачивая головой: — Не-е-т. Дело кончено. — Мишель, если мы... — Серёж, мы раскрыты, — перебивает Бестужев. — Пестель арестован, за нами следят, а в Петербурге настоящая катастрофа... Поэтому сейчас мы выпьем шампанского и застрелимся! Муравьёв вдруг резко голову в сторону Миши поворачивает и почти пугается, когда видит в его глазах одну лишь серьезность. Он ведь знает, что этот мальчишка несносный эмоционален и всё то, что сказал, может исполнить, даже бровью не повести. И это пугает Сергея до леденящего душу ужаса. — Ты не посмеешь! — резко выпаливает парень, ближе подходя к Мише, почти прижимая его к себе. Тот выдыхает шумно, голову чуть склоняет. Но Сергею такой поворот не нравится, и он дёргает эту несчастную рубашку, заставляет на себя посмотреть. — У нас очень мало времени. Соберём войска и выйдем на Ржевскую дорогу. Через месяц будем в Петербурге. Поэтому иди к своим офицерам и говори, что дело начато... А Миша вдруг смеяться начинает, хватается за запястья Сергея, держит его, заставляя себе в глаза смотреть. В потёмках они кажутся абсолютно чёрными, такими манящими. Он вновь тонет в них. И каждый раз как первый. Помнит до сих пор, когда впервые столкнулся с таким чуть взбалмошным, томным взглядом. Это ещё в столице было, после заседания их союза, когда они остались ночевать у Рылеева. Миша тогда впервые ему в любви признался, хоть и был безбожно пьян. А Сергей лишь смотрел в его глаза и понимал, что тоже любит. Любит безумно. — Это все пустое, — спокойно говорит Бестужев, поджимая губы. — Серёжа, мы только подведем солдат. Нас ведь все равно разобьют и убьют. Не лучше ли остаться здесь и просто ждать... — Мы не будем ждать! — возникает Муравьёв, пытаясь переубедить юношу. Он дёргается в сторону, но Миша продолжает его держать. И очень крепко. Сергей поднимает на него свой чуть взволнованный взгляд. — Мишель..? — Останься, — шепчет Миша, тут же делая шаг вперёд и обнимая Сергея за шею, утыкаясь губами туда, где пульс бьётся быстро-быстро, отставляет лёгкий поцелуй. — Я так скучал по тебе. Я был таким глупцом... — Нет, это я был глуп, — перебивает его Муравьёв, сам притягивает мальчишку к себе, вдыхая его аромат, целуя во взмокший висок. Почему-то когда он так делает, то ему и правда ничего не нужно. Целый мир уже не нужен. Ведь Мишель так близко, он рядом с ним. И этого достаточно. Сергей чувствует, как сердце разрывается на части. Разрывается между Мишей и его собственным долгом перед Россией. Ведь для него эта сказочная революция, конституция для родной страны — вся жизнь. Он дышал этим, его сердце билось только ради Отечества. Но всё вдруг резко поменялось, когда молодой юнкер Бестужев-Рюмин перевёлся в его Семёновский полк. Такой молодой, взбалмошный, пьющий наравне с офицерами. Сергей видел в каждом его действии красоту и свободу, восхищался им почти открыто. И совершенно не заметил, как сердце начало биться только ради Миши. И сейчас, когда он стоит на распутье, ему ведь ещё больнее. Знает, что его друзья уже арестованы. Знает, что если выступит сейчас, то будет шанс освободить их. Но также он знает, что это слишком рискованно. Оступись и всё пойдёт к чертям. Полетят не только их чины и погоны, но ещё и головы. А он не может допустить того, чтобы Миша, прекрасный Миша, лишился жизни из-за его глупых идеалов, которые уже давно не вяжутся с их реальностью. Да и кого он здесь обманывает? Ведь он уже давно принял решение, хоть и не мог никак с ним смириться. До сегодняшнего дня. Сергей ведёт пальцами по линии чужой челюсти, заставляя Бестужева смотреть себе в глаза. Он мягко улыбается ему хмельному, заставляя улыбаться в ответ. А после вдруг, скользнув пальцами к затылку, притягивает к себе и целует мягко, почти невесомо. Но вот Миша в тот же момент ближе прижимается, расстёгивает чужой зимний плащ, который тут же валится на пол, обнимает за шею, почти по-хозяйски. И от этого Муравьёв сам хмелеет. Чужой напор туманит ему разум. — Твои губы на вкус как самое сладкое вино, — хрипло отзывается Сергей, когда Бестужев отстраняется. Он берёт его ладони в свои, целует их, понимая, что безумно скучал по своему шальному мальчишке. Хочется, чтобы время сейчас для них замерло. — Потому что мы пьём, — тихо, как будто в пустоту поясняет Мишель, улыбается и тянет парня на себя. — Пошли, мы и тебе нальём! В любой другой ситуации Сергей бы отказался. Он не большой любитель выпивать. Обычно делал это только в кругу друзей, когда мог расслабиться и не думать ни о чём. Но почему-то сейчас Сергей почти нуждается в вине. Нуждается в Бестужеве. И поэтому не отказывает, когда тот протягивает ему полупустую бутылку с игристым. Муравьёв пьёт большими глотками, не отрывая взгляда от Миши. А тот только улыбается самодовольно и тянется за новым поцелуем, когда алкоголь заканчивается. — Пошли со мной, — шепчет на самое ухо Миша, почти как змей-искуситель, обнимает за плечи, сжимает пальцами мундир. И Сергей не может устоять перед таким Бестужевым, следует за ним, вглубь дома. Когда они оказываются в небольшой спальне, а Миша за ними закрывает дверь, то вся усталость мира валится на плечи Сергея. Он выдыхает тяжело, снимает с себя свой мундир, вешая его на спинку стула, что стоит рядом с дверью, зажигает свечи от одной уже догорающей и садится на кровать, прикрывая лицо. А Миша тактично не лезет к нему с вопросами, понимая, что творится у Серёжи на душе. Знает, потому что сам прошёл через это, правда это случилось несколько месяцев назад. Сейчас он принимает позицию реальности намного спокойнее. Понимает то, что случилось в Петербурге — логичный финал их детской мечты о лучшем мире. Они глупые дети, которые так и не поняли, что этот мир не изменится, пока этого сам не захочет. Бестужев, достав ещё одну бутылку вина из ящика, что стоит рядом с небольшим комодом, отпивает немного, ближе к Сергею подходит, протягивая ему алкоголь. Но тот только отталкивает вино и притягивает мальчишку к себе, утыкаясь носом где-то в районе пупка, заставляя Мишу положить руки себе на голову. — Не уходи только, — почти молит Муравьёв, позволяя себе показывать Мишелю свои настоящие чувства. Позволяет себе быть рядом с ним слабым. — Не уйду, — Бестужев по волосам парня гладит, чуть массирует уставшую голову, а после наклоняется, целует его в чёрную макушку, добавляя почти шёпотом: — И тебя не отпущу. Мгновение и Сергей уже опрокинут на кровать, прижат телом Миши. Юноша почти седлает его бёдра, усаживается поудобнее, наклоняется над вытянутым Муравьёвым и вновь целует его, чуть оттягивая нижнюю губу, играясь. Он хочет, чтобы Серёжа, его Серёжа, забыл обо всём, кроме него. Кроме них. Чтобы в его сердце была только любовь, только желание. И он сделает сегодня всё, чтобы так оно и было. Юркие пальцы развязывают завязки на белой рубахе, и Миша стягивает этот предмет с излюбленного тела, тут же припадая к плечам с поцелуями. Бестужев помнит, каково ему было, когда его собственные плечи покрывались поцелуями, что на утро расцветали засосами, заставляя его каждый раз краснеть при взгляде на себя в зеркало. Но это было приятно, отвлекало от всего плохого. И Миша надеется, что это подействует на Серёжу так же, как это действовало на него. И это действует. Потому что Муравьёв отдаётся этим незамысловатым ласкам целиком и полностью, забываясь в Мише, как в хорошем вине, которое пьянит почти сразу. Даже первый стон слетает с его губ слишком быстро — ровно в тот момент, когда Миша касается своими до безбожия горячими губами кожи под солнечным сплетением, оставляя там красное пятно. Пальцы Бестужева кажется везде. Он успевает и плечи огладить, вниз ими ведёт, переплетая свои пальцы с длинными пальцами Сергея, а в следующий же момент расстёгивает пуговицы на серых брюках, отстраняется слегка, с хитрым прищуром стаскивая их с ног Муравьёва. Сергей, кажется, впервые улыбается за сегодняшний вечер, когда видит довольное лицо юноши, что склоняется и целует чужие острые коленки. — Мишель, это лишнее, — говорит Сергей и шумно выдыхает, потому что Бестужев его не слушает, продолжает его расцеловывать как барышню. И Муравьёв не может сказать, что ему это не нравится. Только вот проходит пару минут и Миша опять на его бёдрах сидит, абсолютно обнажённый, такой красивый в свете свечей, что Сергей глаз от него не может отвести. Огонь бликует на рыжих волосах, отражается в тёмных глазах, освещает белоснежную кожу, делая её чуть красной, манящей. Сергей за все чужие шрамы взглядом цепляется, вспоминая, как юноша их получал, слишком часто вызываясь на дуэли. Да, мальчишка этот несносный выигрывал в них, только вот получал ран больше, чем противник. Его открытость во всём когда-нибудь его погубит. Когда же сжирающее изнутри возбуждение терпеть уже невозможно, Сергей крепко сжимает руками чужие крепкие бёдра, призывая Мишу к действиям. И Бестужев не может ему перечить. Хоть Сергей сейчас снизу, он всё равно ведёт. Первые толчки сопровождаются стонами боли со стороны Мишеля и тяжелыми вздохами со стороны Муравьёва, что до синяков сжимает молочные бёдра, чтобы не сорваться и не сделать больно одному единственному человеку, которого он любит. Только вот после боли приходит наслаждение. Одно на двоих, как и всегда. Миша двигается размеренно, держась за чужие руки, чтобы не свалится на парня, потому что перед глазами плывёт, а колени дрожат. Но они сейчас так нуждаются в этом, что остановиться равняется смерти. Сергей любит. Миша любит в ответ. А вместе они глушат в друг друге боль, потому что по-другому не могут. Когда держаться сил уже нет и просто хочется ощутить ту мимолётную свободу, Сергей вдруг понимает, что не хочет закрывать глаза. Он смотрит на Мишеля, что выгибается в его руках, сбавляя темп в самом конце, потому что хочется растянуть этот момент, и понимает, что этот мальчишка несносный и есть его смысл жизни. Весь такой прекрасный, солнечный, не по годам взрослый, только его. Муравьёв уверен, что если бы Мишель пришёл к нему и позвал на край света, то пошёл бы несмотря ни на что. А Миша не думает. Он просто чувствует, как где-то в районе затылка плавится мозг от ощущения близости. Сергей его собственный огонь, которого так не хватало в течение этого месяца. А теперь он дорвался и не может опустить его. Наверное, это одна из главных причин, почему Бестужев не согласился на весь этот революционный саботаж. Он не может допустить того, чтобы этот огонь погас. Уже после, когда они лежат вместе на этой небольшой кровати, обнимаясь и молча друг другу в шею, в голове их пустота. Нет ни укора совести, ни жалости, ни сожаления. Однако и страсти больше нет. Есть только жуткая усталость и любовь. Не самое лучшее состояние, но они надеются, что с утра станет лучше. Но вот утром ситуация только усугубляется. По всем фронтам и окончательно. Сергей просыпается первым, с лучами солнца. Просыпается правда не из-за этого, а из-за того, что слышит шум во дворе дома. Природа наградила его чутким сном, поэтому сейчас он успевает одеться, укрыть сладко спящего Мишу одеялом и выйти в сени, где уже собрались офицеры во главе с полковником Амфельтом. — Сергей Муравьёв-Апостол, — спокойно выговаривает полковник и Сергей делает поклон, вспоминая о том, что он всё ещё офицер. Мужчина же в ответ тоже склоняет голову, а после протягивает свиток. — Это приказ о вашем аресте. Вы, как один из участников тайного общества, которое в минувшие дни устроило революционный бунт, отправитесь в Петербург для следствия и суда. Точно так же как ваш приятель... Бестужев-Рюмин, кажется..? Сердце Сергея в этот момент пропускает удар, а в голове крутится только одна мысль. Он этого не позволит. — Он не является равноправным участником нашего союза, — спокойно говорит Муравьёв, смотря куда-то сквозь полковника, сжимая в руках свиток. — Прошу не заключать его под стражу и не выносить ему обвинения... Он ни в чём не виноват. Амфельт усмехается, приговаривая: — Дружков своих выгораживаете? — Никак нет. Только Бестужева, — Сергей выдыхает, а после делает шаг навстречу к мужчине, говорит чуть тише, чтобы только они вдвоём слышали разговор. — Прошу вас, не вписывайте его в дело. Позвольте ему уехать, он, правда, ни в чём не виноват. Я готов работать со следствием, рассказать вам все, что вы захотите, только... Только Бестужева не нужно трогать. Полковник не скрывает своей надменной усмешки, но в тот же момент согласно кивает, тихо отвечая: — Хорошо. Мы вышлем его во Францию, как только начнётся следствие. Если, конечно, император Николай не захочет поговорить с ним. — Безмерно вам благодарен, полковник, — сухо и почти без эмоций говорит Сергей и поднимает на мужчину взгляд. — Позволите взять свой мундир? Получив твёрдый кивок, Муравьёв тут же разворачивается на пятках, выдыхает облегчённо, пока этого никто не видит. Тихо зайдя в комнату, что была их маленьким миром на эту ночь, Сергей стаскивает со спинки стула свой мундир и ближе к кровати подходит. Сердце болеть начинает, когда он думает о том, что это последний раз, когда видит Мишу. И он даже рад расставаться вот так. Его Мишель спит, ещё ничего не зная. Муравьёв бы не вынес его слёз, грустного взгляда карих глаз. Лучше сразу застрелиться. А так он просто исчезнет из его жизни, как будто его и не было. Как будто всё это было сном. — Бесконечно люблю тебя, моё солнце, — тихо, с надрывом говорит Сергей и почти невесомо целует эту золотистую макушку, тут же отстраняясь, боясь не удержаться и не уйти вовремя. И теперь он уже никогда не узнает про то, что когда дверь за ним закрылась, Миша тут же открыл глаза, сверля совсем бодрым взглядом угол комнаты. А когда на улице хлопнула калитка, послышался топот копыт, слёзы полились по щекам Миши сами собой. Теперь он, лежа в кровати, которая ещё не остыла после ухода Серёжи, понимает, что нужно было вчера поднимать полки, идти на Петербург. Потому что погибать вместе было бы гораздо легче.