сжигают

*** фрей сидит на стопке из толстых книг, поглядывая на шарлотту, бездумно смотрящую в белый шум телевизора. — лотта, а ты не знала? у нас ведьм сжигают. в моих снах ты горишь синим пламенем, задыхаясь искрами огня, — оракул безобидно смеётся, покачивая ногой, — почему же тебя забыли? святая инквизиция пропустила самую настоящую ведьму, которая погубила множество вселенных. даже те, которые ещё не появились, — оракул спрыгивает с книг, подходя к девушке и кладя руку на плечо, — хэй, шарлотта, ты не прогнившая богиня, а всего лишь забытая колдунья шарлотта смотрит в экран, где помехи перебивают сами себя, где невидимые миры манят красотой. (она забывает, что является создательницей этих альтернативных галактик.) в её белоснежных глазах нет жизни, нет смерти, а только пустота — как подобает богу, да? она застрявшая между адом и раем. она олицетворение невинности и порочности одновременно, она иисус и иуда в одном лице. надежда и отчаяние в одном флаконе. — хэй, шарлотта, во снах я вижу твою красивую смерть, — фрей наклоняется и заглядывает в глаза вайлтшайр, — и там ты не оживаешь на третий день девушка не обращает внимание на оракула, слушая голоса на экране (в голове). и они кричат, прося пощады, прося того, чтобы божество сжалилось, — да только божество не может сжалиться даже над собой, вырезая на руках стигматы. шарлотта не хотела быть богом, живущим в четырёх стенах из чужой боли и веры. не хотела жертв и всех этих миров. (она хотела не быть одинокой) фрей садится рядом с вайлтшайр, обнимая одной рукой: — иногда я жалею, что выбрал тебя, теперь мне некуда идти, — оракул закрывает все четыре глаза, — теперь я вынужден быть одним целым с тобой, быть частью тебя. хэй, шарлотта, почему нас ещё не сожгли? — он слегка грустно заканчивает свою тираду о сожжении, судорожно выдыхая. — я правда устал от этого, а ты? лотта молчит, ведь богам несвойственно говорить. (а ещё богам несвойственно существовать) — наши площади не горят, ведь в этот раз забыли про нас, — фрей отталкивает богиню, и телевизор выключается, оставляя их в тишине, — пощади же меня, девочка-рассвет, в твоих холодных глазах не меньше боли, чем в моих словах, почему ты не хочешь умереть? — мы не можем умереть по-настоящему, — лотта впервые говорит за сотню лет, её голос охрипший, пропитавшийся сталью, — боги бессмертны, мы заперты в этой комнате человеческой веры, понимаешь? — из её белоснежных глаз скатываются слёзы, что пропитаны чужой кровью, — мы и правда самая ужасная ведьма они продолжают сидеть в комнате, которой никогда не существовало и не будет существовать. они продолжают желать смерти, и в их глазах останется вечная пустота. в их снах их сжигают синим пламенем.