Соседи

Это был сон. Очень, очень плохой сон, решил Кагами. Аомине, похоже, думал так же. Он удивленно изогнул бровь и спросил без обычной ленцы в голосе: — А ты что здесь забыл? В ответ Кагами помотал головой. — Дверью ошибся, — бросил он и выскочил из комнаты. Посмотрел на цифры, выбитые на номере, затем — на ключ в своей руке и снова открыл дверь. Аомине все еще был там — стоял, привалившись к косяку, и взгляд его был очень усталым. Стоило ему увидеть сумку, висевшую на плече Кагами, как он нахмурился. — Я подозревал, что ко мне подселят какого-нибудь кретина, но надеялся на лучшее. — Сам ты кретин, — огрызнулся Кагами. — Дай пройти. Он шагнул вперед и оттер Аомине плечом в сторону. Зашел внутрь и с интересом огляделся по сторонам. Для их команды выделили отдельное крыло общежития — недавно отремонтированное, с отдельными душевыми, кухней на этаж и комнатами, рассчитанными на двоих. Кагами вздохнул: сама мысль о том, чтобы жить с Аомине, казалась нелепой и смешной. Но у тренера — или кто их там распределял? — было другое мнение. Аомине тем временем развалился на диване и включил телевизор. На экране «Лейкерс» позорно пропустили от «Юты» и, похоже, сами не поняли как. Кагами бросил сумку на свободную кровать и, чуть помедлив, сел рядом с Аомине. Тот окинул его равнодушным взглядом, зевнул и снова уставился на экран: один из игроков как раз забил трехочковый. Разрыв в счете вырос еще сильнее, и через секунду прозвучал свисток, означавший конец первой четверти. — Классный бросок, — сказал Кагами. За «Лейкерс» обидно, конечно, но бросок и вправду был красивым. Аомине покосился на него, а затем кивнул: — Ага. Так они и стали соседями.

***

То, что ужиться им будет трудно, стало ясно сразу. Аомине раздражал Кагами до зубного скрежета, до красной пелены перед глазами и — время от времени — до невыносимого желания свернуть ему шею. Он был паршивым соседом: ревностно относился к своему личному пространству, ни во что не ставил чужое и подолгу торчал в ванной по утрам. Его нерасторопность по утрам выбешивала Кагами больше всего. — Давай быстрее! — громко постучал он и посмотрел на часы. Одна мысль о том, что сделает с ним за опоздание тренер, заставила его заколотить в дверь с удвоенной силой. — Ты там спишь, что ли? Ответ Аомине заглушил шум льющейся воды. Через несколько минут он вышел, оставляя на полу мокрые следы, вытер волосы полотенцем и ухмыльнулся. «Я прикончу его раньше, чем закончится этот месяц», — мрачно подумал Кагами, больше всего жалея, что не может приложить Аомине чем-нибудь тяжелым. Тренер бы ему не простил. Иногда у них и правда доходило до драк, но это было неизбежно: между ними едва ли искры не летали. Остыв, они расходились по разным углам, а затем, не сговариваясь, шли на баскетбольную площадку и играли там до поздней ночи, пока не валились с ног от усталости. Через неделю между ними установилось перемирие — негласное и хрупкое. А еще через неделю, после победы в товарищеском матче, они вместе напились. А на утро — проснулись в одной постели. Кагами разбудил шорох и сдавленное ругательство. В следующую секунду он почувствовал, как исчезла ладонь с его плеча. Он недовольно заворочался, а затем с пугающей ясностью осознал: в постели он не один. Кагами замер, пытаясь вспомнить хоть что-то из прошлого вечера, но тщетно: перед глазами плыло, а в висках стучало. Кагами застонал и попытался сфокусировать взгляд. Он был в своей комнате — но облегчение было недолгим: рядом с ним сидел Аомине. Его волосы были взлохмачены, пряди на затылке стояли дыбом, на щеке отпечатался след подушки, а взгляд был таким испуганным, что не будь Кагами так плохо, он бы рассмеялся. Аомине был голым, на шее его алел большущий засос, а на плече, казалось, остался след чьих-то зубов. — Страстная тебе попалась подружка, а? — пошутил Кагами и тут же прикусил язык. Аомине ожег его таким взглядом, что стало страшно. А потом — дурно. Следы зубов, блядь. Повисла тишина — тяжелая, тягучая и напряжение, разлитое в воздухе, казалось, можно было разрезать ножом. Громко тикали часы, с улицы раздавались голоса и шум машин. Уже давно перевалило за полдень, на тренировку они опоздали. Но сейчас это почти не волновало. Кагами встретился взглядом с Аомине, и тот первым отвел глаза, сказав негромко: — Ничего не было, ясно? Его голос был хриплым, надтреснутым, будто слова давались ему с большим трудом. — Ага, — пробормотал Кагами, пытаясь скрыть неловкость. — Само собой. Он изо всех сил старался смотреть Аомине в лицо, но взгляд то и дело соскальзывал ниже — на алеющие губы, на цепочку засосов, тянувшихся вдоль шеи, и оставленный на плече укус… Память услужливо подсунула картинку: Аомине закусывает губу и отворачивается, словно специально подставляет шею поцелуям. А потом — вскидывает бедра в такт движению Кагами и протяжно стонет. И его член — длинный, чуть изогнутый, который так удобно ложится в ладонь. Как оказалось. Кагами тяжело сглотнул. — Голова раскалывается, — выдавил он и добавил тихо: – Никогда больше не буду пить. Аомине согласно буркнул, и они снова замолчали. Кагами встал — тело ломило от каждого движения — и огляделся по сторонам. Одежда была разбросана по полу, и Кагами вспомнил, как торопливо они стаскивали ее друг с друга, и как он ругался сквозь зубы, расстегивая пуговицы дрожащими от нетерпения руками. Пальцы то и дело соскальзывали, и тогда Аомине накрыл их своими и сказал: «Давай помогу». Кагами вздрогнул и направился к стенному шкафу. Вынул оттуда одежду, бросил, не оборачиваясь: «Я в душ», и поспешно скрылся в ванной прежде, чем Аомине успел бы сказать хоть что-то. Там он до предела выкрутил кран горячей воды и добрых полчаса стоял под душем, смывая с кожи засохшую сперму. Когда он вышел, Аомине в комнате уже не было.

***

На следующий день они делали вид, что ничего не произошло, но получалось не особенно. Кагами отводил взгляд, стоило Аомине войти. Отскакивал, стоило тому оказаться рядом, да и вообще старался не прикасаться к нему. Тренер, конечно, сразу это заметил, устроил взбучку им обоим. Пришлось оставаться на дополнительную тренировку, и каждое прикосновение к Аомине в игре один на один было похоже на удар. После Кагами снова долго стоял под душем, но теперь уже вспоминал дорожку засосов на коже Аомине и пытался припомнить, какой была на вкус его кожа. А после, передергивал быстро-быстро, представляя, что скользит пальцами по чужому члену. Воспоминания возвращались постепенно, хотя Кагами иногда казалось, что он их просто выдумал. Они добирались до своей комнаты, неловко спотыкаясь, и Аомине долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Когда ему это наконец удалось, они буквально ввалились внутрь, опрокинув вешалку, а затем целовались, перекатываясь по полу. Губы у Аомине были твердыми, чуть потрескавшимися. Они неприятно горчили пивом, но это не отталкивало, напротив — хотелось кусаться до крови, толкаться языком, будто этот поцелуй больше не повторится никогда. Аомине целовал в ответ, зарывался пальцами в волосы и вжимался пахом в его бедро. Он больше не выглядел ни равнодушным, ни самоуверенным; его глаза ярко блестели, щеки пылали, и Кагами чувствовал, как у него сносит крышу. Эти картинки-образы пугали. Кагами увеличил нагрузку на тренировках и оставался на площадке до глубокой ночи, а когда возвращался в общежитие, то не решался встретиться с Аомине взглядом — казалось, все, о чем он думает, написано у него на лице. Они пытались вести себя как раньше: смотрели фильмы, резались в Нинтендо, но оба понимали, что как раньше ничего не будет. Оставшиеся две недели прошли как в тумане. Теперь он видел Аомине во снах — просыпался на утро со стояком и мучительным стыдом. Хотелось то ли забыть все, то ли, наоборот, вспомнить по-настоящему. Тренировки подошли к концу, и Кагами понял, что тянуть дальше некуда. Это была его последняя возможность расставить точки в их непонятных отношениях — завтра они уезжали. Кагами подловил его у выхода из раздевалки, не церемонясь схватил за рукав и оттащил за угол. Как начать разговор он не знал, а потому сказал первое, что пришло ему в голову: — Слушай, ты же понимаешь, что больше так продолжаться не может? Что нам нужно, наконец, об этом поговорить? — О чем это? — насмешливо спросил Аомине. Кагами стиснул зубы — вроде они уже оба взрослые, так почему только он собирался что-то выяснять, а Аомине просто прятал голову в песок, как страус?! Но слова все не шли, Кагами открывал и закрывал рот. Аомине вырвал руку из его хватки и пошел прочь. — Эй, Аомине! Ты же помнишь?.. — начал Кагами и оборвал себя на полуслове. Аомине на мгновение замер, и Кагами увидел, как напряглась его спина. Но он ничего не ответил и, не оборачиваясь, вышел на улицу. Догонять его Кагами не стал, проводил взглядом, пока тот не скрылся за дверью, и тяжело вздохнул. На то, что все будет просто, он не рассчитывал. Как бы то ни было, разговора с ним Аомине избежать не удастся — если не сейчас, то потом, вечером. Сейчас, спустя две недели, он мог с уверенностью признать: его тянет к Аомине, тянет куда сильнее, чем ему поначалу казалось.

***

К девяти часам вечера он уже собрал вещи и теперь оглядывал комнату, проверяя, ничего ли не забыл. Уже смеркалось, а Аомине так и не появился. У Кагами мелькнула мысль, что тот просто пытается сбежать от разговора — пусть даже для этого ему пришлось бы ночевать на улице. На его месте он поступил бы так же. Пожалуй, они и правда мыслили одинаково, потому что Аомине он нашел именно там, где и ожидал — на баскетбольной площадке. Понаблюдав за тем, как Аомине швыряет мяч в корзину, Кагами не выдержал и позвал: — Эй. Аомине молчал, и Кагами даже поверил в то, что тот его и правда не услышал. — Аомине! – позвал он громче. Тот застыл на мгновение, словно налетел на стену, а затем рванул к кольцу и с силой вколотил мяч в корзину. — Сыграем? — предложил Кагами, приблизившись. Он тоже бросился вперед, выбил мяч из рук Аомине. Тот смерил его тяжелым, угрожающим взглядом и кивнул. От баскетбола никто из них никогда бы не отказывался. — Давай так, — продолжил Кагами, — один на один, и кто пропускает — отвечает на вопрос. — Совсем охуел? Не интересно, — фыркнул Аомине. — Ладно. — Кагами повертел мяч в руках. Прикосновение к привычной шершавой поверхности успокаивало. – Тогда давай так: если забиваешь ты, то я исполню твое желание. Любое. Если забью я, ты ответишь на мой вопрос. И ответишь честно. Аомине хищно ухмыльнулся, и Кагами без труда угадал его желание – чтобы его оставили в покое. А значит, понял он, ему во что бы то ни стало нужно забросить в корзину первым. Мяч был у Кагами, и Аомине насторожено замер у штрафной линии. Мяч привычно пружинил, воздух вокруг подрагивал, а чувства обострились до предела. Кагами низко вел мяч, прикидывая, с какой стороны лучше обойти Аомине, когда тот вдруг бросился вперед. Кагами перевел мяч налево, пропустил его под коленом и высоко прыгнул, чтобы забить данк. Как Аомине оказался рядом, он не заметил. Вот только мгновение назад тот был у штрафной, как тоже прыгнул и выбил мяч из рук. У Кагами не было времени раздумывать, Аомине был тяжелее, он приземлился раньше, и ему не оставалось ничего, кроме как рвануть за ним следом. Тренированное тело само знало, как лучше встретить Аомине — годы соперничества и месяц совместных тренировок не прошли даром. Кагами удалось задеть мяч кончиками пальцев, и тот, покружив по железному ободку, упал на асфальт. — Если ты думал, что будет легко, то хрен тебе, — сказал Кагами, тяжело дыша, подхватывая мяч с асфальта. А Аомине улыбнулся. Вдруг улыбнулся своей прежней улыбкой, будто и не было двух недель, будто и не было засосов на шее и мокрых снов. Кагами вдруг отчаянно захотелось проиграть, чтобы все осталось так же. Он никогда не забивал трехочковые, он вообще не собирался, просто прыгнул и бросил, надеясь, что мяч отскочит от щита. Но тот по красивой правильной траектории попал в корзину. Аомине выругался сквозь зубы, смахнул со лба пот и выжидающе уставился на Кагами. — Ну, спрашивай, — сквозь зубы процедил Аомине. Кагами тяжело сглотнул, уставился на свои руки, а потом выдавил тихо: — Ты помнишь что-нибудь из той ночи? — Да пошел ты! — Аомине, твою мать, мы же договаривались! Аомине раздражал. Аомине бесил до зубовного скрежета и отвечать, похоже, не собирался. Тело отреагировало машинально — Кагами схватил Аомине за ворот футболки и притянул к себе быстрее, чем успел бы осознать, что делает. Он тоже был зол как черт. За то, что Аомине две недели его игнорировал, за то, что трусливо прятал голову в песок, за то, что смотрел на него так равнодушно и снисходительно, словно все произошедшее не имело для него никакого значения. — Совсем охуел, что ли? — прорычал Аомине, освобождаясь из хватки, и двинул Кагами в бок кулаком. — Да на себя, дебила, посмотри! – Он резко отшатнулся, перехватил кулак Аомине и ударил локтем. Аомине потерял равновесие и потянул его за собой, и через мгновение Кагами рухнул на него сверху. Какое-то время они оба не двигались, и лицо Аомине было так близко, что Кагами мог рассмотреть едва заметные веснушки на переносице. — Кагами, — тихо сказал Аомине, — слезь с меня. — А то что? Снова будешь драться? Или свалишь от меня, как убегал две недели? Взгляд Аомине стал пустым, равнодушным, он смотрел сейчас поверх плеча Кагами, словно его тут и не было. «Ну и хрен с тобой», — решил Кагами, приподнялся на руках, а потом вдруг с отчаянной решимостью подался вперед и прижался губами к чужим обветренным губам. И тут же застонал от боли — на этот раз Аомине не шутил, врезал так, что дыхание перехватило. Кагами скатился на асфальт, больно ударившись локтем. А когда он открыл глаза — Аомине нависал над ним, злой и рассерженный. — Какого хрена ты это сделал? — спросил он. — Кто забивает, тот и спрашивает. На мгновение Кагами показалось, что Аомине снова ударит его, но вместо этого к губам прижались теплые губы. Ныл ушибленный локоть, лежать на асфальте было жестко и неудобно, но поцелуи Аомине делали все это гораздо более терпимым. Да и целоваться, как оказалось, было приятнее, чем драться. Особенно с ним.