Предопределение

И в конце ты делаешь верный выбор, Меняешь мою любовь на самого себя, Все говорят о том, что Безразличие — это больно, Но для тебя безразличие — это свобода, А для меня — это судьба

И, к счастью или к сожалению, Ни сегодня, ни завтра — никогда, Ты не оставишь на моих губах свои губы, Ты ни за что не примешь мои чувства

Оставив только следы от слёз, Разольёшь благодушие в бокалах вина, Раньше я думала, Что безразличие — это больно, Но сейчас понимаю, Что стала свободна

Спасибо тебе, и пока...

***

      — Кира! Кира! Черт! Куда она убежала? — Леша бесцеремонно кричал, бегая по коридорам в поисках своей девушки, не заботясь о том, что его могут заметить учителя или директор.       Периодически из классных комнат кто-то показывался, но совсем скоро исчезал, недовольно посмотрев на парня, который так нагло отвлекал их от занятий, закрывая за собой светлую деревянную дверь, чуть прихлопывая из-за того, что по другому они просто напросто вновь открывались. Звук хлопающих дверей напоминал довольно плохую попытку сымитировать партию барабанов в не самой лучшей композиции, а оры учителей на своих учеников были чем-то вроде припевов в песне, состоящей из тяжелого дыхания парня и его криков, мешающих тем, кто и понятия не имел о том, что происходит в этот момент. Но, в конце концов, сейчас его мало волновали уроки, было глубоко плевать на то, что его могут вызвать к директору, на то, что он мешает остальным, ему нужно было найти Киру. Нельзя бросать её на произвол судьбы, нужно успокоить, иначе это может создать серьёзные проблемы...       «Блять, сегодня, очевидно, худший день моей жизни!» — думал Лёша, почти влетая в заместителя директора, которая, кажется, шла по направлению к учительской, и на ходу бросая ей небрежное "Извините" в воздух, тут же убегая— «Почему из всего того, что Кира могла спросить, она спросила именно это? Как она узнала?» — в его голове бесконечно генерировались новые вопросы, на которые парень не успевал находить ответов, как тут же возникали сцены с плохой концовкой их сегодняшнего "свидания", как и всегда проходившего несколько раз в день на крыше. — Кира! Ты где? — пронеслось эхо по школе, ударяясь о стены и постепенно становясь все более тихим и глухим звуком, что исчезал среди криков и топота, доносившегося из блока начальных классов. Спустившись на второй этаж, ученик пошел по плохо освещённому коридору. — «Блять! Просто вышка! Куда Кира могла съебать? Ну, не домой же. Там завуч дежурит на первом этаже около выхода. Мимо неё не прошла бы. И не в кабинете. Она уже конкретно опоздала — и учитывая отношение математички к ней, её бы не пустили на урок. Значит… Туалет! Точно! Скорее всего, сидит на втором этаже в туалете», — парень поспешил вслед за своими мыслями.       Лёша бежал вперед мимо дверей, за которыми были слышны голоса учителей, свернул за угол и встал около двери как вкопанный. Он услышал женские всхлипы. По лицу пробежала судорога, а сердце остановилось в последнем ударе, или ему просто так показалось.       «Пиздец! Теперь она плачет. Узнаю, кто ей сказал про меня такое — убью нахуй!» — подумал он, а на его лице отразилась злоба к человеку, который своими словами довёл Киру до слёз. Он резко дёрнул на себя ручку двери и замер. На полу сидела Кира, всё её лицо выражало страдание. Кажется, будто вся боль вселенной опустилась на плечи шестнадцатилетней девушки, плачущей в школьном туалете. Там было темно и холодно — с отоплением в школе всегда были серьёзные проблемы. За окном медленно сгущались сумерки.       Кира подняла голову и посмотрела в лицо зашедшего человека. Нельзя сказать, что она была удивлена. В конце концов, то, что он должен был прийти с объяснениями, было ей понятно ещё до их разговора на крыше.       — Кира, чёрт… Что вообще произошло? Откуда в твоей голове появились такие мысли? — Лёша так же был подавлен, увидев состояние своей девушки. — Не знаю, от кого ты услышала эту хуйню, но это в любом случае пиздёж. Не плачь, пожалуйста! Какая же ты дурочка, я люблю тебя, — с этими словами парень сел рядом с девушкой на пол и, крепко обняв, прошептал ей в ухо: «Ну, всё, всё…» Потом он уткнулся ей в плечо носом, мягко поглаживая по спине рукой. Он делал так, когда успокаивал Киру после её семейных неурядиц, часто случающихся в её жизни, но сейчас что-то изменилось. Он не успокоил её своими объятиями, должен был, но не успокоил. Он не пришёл… В эту секунду, выныривая из мира своих грёз, так тщательно состроенных в её голове, Кира осознала, что этот раз она действительно осталась совсем одна.

***

      «Всё в этой жизни преходяще», — кажется, так говорила их учительница по русскому, когда на уроке она касалась темы философии. Сейчас об этом думала Кира, сидя в одиночестве на холодном полу туалета. — «Теперь это уже, видимо, точно конец. Он так и не пришёл, значит, это действительно так. Он мне лгал», — появилась мысль в голове девушки. — «Странная ситуация сложилась. Я люблю его больше жизни, а он… Уже не важно. Но если бы кто-то вернул меня в прошлое, на полгода назад, я бы всё равно согласилась быть с ним. Он стал моим солнцем на это короткое время…» — Кира достала пачку любимого «Бонда». — «Последний раз и завязываю», — промелькнуло в голове, и Кира грустно усмехнулась, вытащила сигарету и подожгла. — «Всегда хотела закурить в школе, это так по-бунтарски».       Она сидела так некоторое время, всё ещё невольно содрогаясь от всхлипов прошедшей истерики и что-то мысленно вспоминая:       «Как там было в том стихе? А, точно: "Жизнь закончилась во мне, так и не начавшись". Досадно», — тихо хмыкнув, Кира достала бумажку, ручку и канцелярский нож.       Небо окончательно померкло, а за окнами зажглись фонари. В маленьком помещении на полу из грязного, залитого кровью, некогда белого кафеля лежала бездыханная шестнадцатилетняя девушка с широко открытыми глазами. В её руке, полностью покрытой глубокими вертикальными порезами, из которых вытекала алая тёплая жидкость, лежала уже почти насквозь пропитанная кровью записка с подписью: «Моему ушедшему солнцу». На ней была написана лишь одна маленькая фраза: «Ты помнишь, как всё начиналось?» Лицо Киры, обычно мрачное и каменное, с морщинками на лбу, теперь было спокойным и умиротворённым.

***

      — Здравствуйте, извините за опоздание. Можно войти? — немного скованно произнёс высокий темноволосый парень, стоя на пороге кабинета математики. Ученик уже сильно опоздал на урок и, как он думал, если бы побежал искать Киру, его бы и вовсе не пустили. А сегодня полугодовая контрольная работа, и ему нужны хорошие оценки. Отношения отношениями, но учёба важнее. Так он думал в этот момент и с такими мыслями бежал с крыши на урок.       — Быстрее, быстрее, Лёша! Не стой в дверях. И запомни, в последний раз пускаю! В следующий раз не пущу, будешь в коридоре сидеть. И так, продолжим, на чём мы остановились? Ах, да… кого классе нет? Только Марковой? А она вообще была в школе?