Impromptu fantaisie

Чонгук судорожно дёргает ногой и нервно постукивает пальцами по подбородку, сидя в коридоре сеульской больницы. Глаза мучительно слипаются, и в сон клонит безбожно сильно, но альфа лишь встаёт, разминая мышцы и избавляясь тем самым от сонливости. Проведя в больнице практически всю ночь, так и не сомкнув глаз, он терпеливо ожидает вердикт врача. У Чонгука было достаточно времени, чтобы поразмышлять, и уже спустя час вся эта ситуация казалась ему до жути странной. Ещё можно понять, откуда у Джина был телефон Тэхёна: последний мог просто выронить его при драке, но каким образом там в принципе оказался Сокджин — действительно неизвестно. Что ещё более странно, так это под каким предлогом Тэхёну было бы выгодно избивать Хосока. Да, существуют разногласия, и они действительно могли не понять друг друга в некоторых аспектах, повздорить, но ни Хосок со своим невозможным самообладанием, ни сдержанный Тэхён вряд ли бы стали избивать друг друга до полусмерти. Чонгук загнанно рычит, бьёт кулаком по своему колену и шепчет под нос тихое: «Что я, мать его, творю?». Альфа в тысячный раз бросает беглый взгляд на закрытые двери, где находится Хосок, вестей от которого ровным счётом почти нет, и терзает себя противоречивыми мыслями. Он нагло соврёт, если скажет, что не переживает за состояние Тэхёна. Вчерашним вечером Чонгук поступил опрометчиво, но его определённо можно понять, ситуация не предоставляла дополнительного времени на изъяснения. Брюнет не понял, как пелена застелила ему глаза, когда он увидел бездыханное тело лучшего друга и избитого Тэхёна. Действовал как в тумане, не контролируя свою злость и ненависть, и сейчас, прокручивая в голове сказанную Тэхёну фразу, Чон хочет придушить себя собственными руками. Чонгук вспоминает растерянное выражение лица Кима, его блестящие от слёз глаза и потёки крови на всё ещё безупречно красивом лице, и альфе становится дурно. «Больше не смей его трогать» — именно это тогда сказал Чонгук. Он рычит и гневается на самого себя, ведь он не имел права обвинять его — самое драгоценное, того, кем так дорожит. Чонгук плотно смыкает губы, сжимает кулаки до такой степени, что слышит хруст костяшек, и срывается с места, не выдержав. Потому что к Тэхёну тянуло всю ночь, чувство беспокойства практически физической болью ощущалось в груди. Альфа минует пару поворотов и останавливается у нужной палаты, номер которой узнал ещё пару часов назад, но всё никак не мог набраться решимости открыть эту чёртову дверь. Чонгук вздыхает тяжело, тянет дверную ручку на себя и осторожно проскальзывает в одиночную палату. Он нерешительно потирает руки, подходя к койке, и совсем нехотя поднимает глаза. Тэхён сильно побледнел, его веки крепко сомкнуты, пока аппарат искусственного дыхания поддерживает его стабильность. Чонгук скрипит зубами, присаживаясь на стул рядом с кроватью, и устремляет бесцветный взгляд на расслабленное лицо старшего. Сердце неприятно покалывает от данной картины, и Чон еле сдерживается, чтобы не отвернуться, потому что Тэхён выглядит безжизненно бледным. Его руки безвольно лежат по бокам, а режущий звук пульсации сердца, раздающийся по палате из аппарата, вызывает дрожь. — Если с тобой что-то случится, я не смогу простить себя до конца своих дней, — вяло выговаривает Чонгук, мягко сжимая кимову ладонь в своей. — Те слова, что ты услышал от меня. Я не хочу, чтобы это было последним, что я сказал тебе, потому что я чувствую совершенно другое, — голос слегка дрожит, выдавая волнение. Чонгук выдыхает прерывисто, подносит тонкую кисть Кима к своему лицу и целует ласково, совсем невесомо. Альфа сглатывает образовавшийся ком в горле, бережно кладя ладонь старшего, и встаёт с места. Находиться рядом с Тэхёном невыносимо больно, потому что помочь ему невозможно, нужно лишь ждать, когда он придёт в себя. Безвыходность пугает. Чонгук дарит омеге ещё один полный нежности взгляд, перед тем как выйти из палаты и устало провести ладонью по шее. — Господин Чон? — окликает альфу врач. — Да, это я, — он быстрым шагом подходит к врачу. — Есть новости? — Господин Чон Хосок пришёл в сознание, Вы можете пройти к нему. Однако не давайте ему перенапрягаться, также ему нельзя волноваться. Чонгук быстро кивает и немедленно направляется в нужную сторону, срываясь на бег. Он заходит теперь в другую палату, доступ к которой ранее ему был запрещён, и аккуратно запирает за собой дверь. Хосок поворачивается к нему и вымученно улыбается. — Хён, — хрипло тянет младший. — Как себя чувствуешь? Хосок слегка кряхтит, пытаясь привстать и облокотиться на подушку, и с помощью Чонгука принимает сидячее положение. — Как новенький, — стараясь звучать как можно оптимистичнее, говорит альфа. Его голос осел и стал надтреснутым. Хосок вдруг моментально меняется в лице, будто что-то вспомнив, и беспокойно выдаёт: «Где Тэхён?». — В другом отделении, — слабо выдаёт Чонгук и легонько толкает старшего обратно на кровать, когда тот пытается встать. — Тебе нужно отдыхать, не пережи… — С ним всё в порядке? Он сильно ранен? Уже пришёл в себя? — на одном дыхании спрашивает Хосок, не оставляя попыток подняться. Чонгук хмурится, когда пазлы в его голове не могут сложиться в одну картинку. — Почему вы подрались? — несмело задаёт вопрос брюнет. Хосок переводит на младшего полный непонимания взгляд и складка меж его бровей становится всё заметнее. Он выгибает бровь и уверенно утверждает: — Мы не дрались. Я подвозил его домой после сеанса, но он забыл у меня в машине телефон, поэтому я вернулся, чтобы отдать его. Когда я шёл по вашей улице, то услышал крики, — Хосок запинается, переводит дух. — Трое каких-то амбалов избивали его, в то время как рядом стоящий Сокджин наблюдал за этим со стороны. Чонгук чувствует, как холод проходится по всему телу, внутри будто всё замирает и он становится не в состоянии объяснить, что именно он сейчас ощущает. Первое — желание убивать, и у альфы на шее жилы вздуваются от злости, когда он представляет жалостно скорчившегося от боли Тэхёна на грязном асфальте где-то в переулке. — Я бросился ему помогать, переключил внимание на себя, однако меня не хватило надолго, как бы усердно я ни пытался отбиваться. Я никоим образом не смог бы справиться с тремя мужиками, ещё и защищая при этом омегу. Я не помню, как отключился. — Погоди…что? — рука Чонгука застывает в воздухе, пока он выжидающе глядит на старшего. — Так они и Джину угрожали? Зачем его защищать? Хосок замирает, осознавая, что он только что ляпнул, и шипит раздражённое: «Чёрт». Он смотрит на Чонгука, который всё также растерянно ждёт ответа на свой вопрос, и Хосок потирает переносицу, не желая врать. Потому что смысла уже нет. Он после обязательно извинится перед Тэхёном за то, что Чонгук узнает столь важную вещь таким образом. — Чонгук, — решительно начинает альфа. — Тэхён – омега. Повисает минутная угнетающая тишина. Двое смотрят друг на друга неотрывно, младший, кажется, и вовсе перестаёт подавать признаки жизни. Чонгук открывает рот то ли от удивления, то ли намереваясь что-то сказать, однако все слова будто вылетают из головы, и единственное, что выходит, — это неразборчивое мычание. Брюнет хмурится ещё сильнее и поднимается со стула, вопросительно смотря на Хосока. — Что ты сказал? — баритоном выдаёт Чон. — Послушай, у него были на то причины, но рассказать о них тебе сможет только сам Тэхён, — Чон-старший машет руками, пытаясь утихомирить надвигающуюся бурю, потому что он уже ощущает, как тяжелеет чужой шоколадный запах, становясь совсем угрожающим. Чонгук молчит, эта мысль не может уложиться у него в голове, и альфа просто теряется в собственных рассуждениях. Внезапный стук в дверь вынуждает его резко повернуться в сторону звука. — Господин, Хосоку нужен отдых, вы можете посетить его ещё вечером. С шести до семи, — вещает монотонный голос врача. Чонгук не говорит ни слова, он послушно поворачивается и направляется в сторону выхода, когда слышит кинутую фразу Хосока: «Дай себе время и подумай, не действуй сгоряча». Альфа останавливается всего на секунду, не оборачиваясь к старшему. Брюнет просит врача сообщить ему, если Тэхён вдруг придёт в сознание, а после он быстрыми шагами спускается на первый этаж и покидает больницу. Ему и вправду о многом предстоит подумать.

° ° °

До дома Чонгук доезжает словно в прострации, стараясь правильно переварить полученную информацию, что, честно говоря, получается из рук вон плохо. Альфа будто зачарованный заходит в квартиру, скидывая обувь, и следует в ванную, чтобы умыться ледяной бодрящей водой. Он смотрит на своё отражение в зеркале и грузно мычит, закрывая лицо руками. Нельзя сказать, что Чонгук не замечал ничего странного в поведении Тэхёна как в альфе, но младший не уделял этому особого внимания. Сейчас же, когда эта новость въелась в подкорку его мозга, к Чону приходит озарение. Хрупкое телосложение, сладкий вишнёвый запах, истинность… С какой стороны ни посмотри, Тэхён определённо был больше похож на омегу, чем на альфу. Чонгук разворачивается и уверенно направляется в тэхёнову комнату. Да, он определенно потом будет чувствовать вину перед омегой за то, что без спроса рылся в его вещах, но у альфы настолько много вопросов, ответы на которые получить ему нужно именно сейчас, что он без зазрения совести входит в чужую комнату. Она встречает его тёплым летним ветерком из приоткрытого окна и непередаваемо вкусным вишнёвым ароматом, которым, кажется, пропитана каждая вещь, находящаяся здесь. Чонгук останавливается, осматриваясь, и решает начать с письменного стола. Альфа открывает ящики, пытаясь найти хоть что-то, что сможет помочь ему понять одну непростую вещь: почему Тэхён так отчаянно скрывает свою сущность? Чон старается не перерывать вещи, кладёт их там, где взял, чтобы не оставалось после заметного вмешательства. Он устало пропускает воздух сквозь приоткрытые губы, ставит руки по бокам и вдруг замечает уголок бумаги за столом. Чонгук с интересом вытягивает ватман, разматывает его и удивлённо расширяет глаза, смотря на содержимое. На картине изображён он. Работа выполнена легко, в яркой цветовой гамме, а в центре — мужская фигура, в которой Чон узнаёт себя. Альфа испускает пораженный вздох, рассматривая детали, и подмечает, что стиль написания работы полностью соответствует её автору: свободный, мягкий и теплый. Чонгук проводит кончиками пальцев по бумаге, подмечая структуру, и слегка улыбается, когда произносит тихое: «Красиво». Он бережно заматывает ватман и ставит его обратно в то же положение, продолжая поиски. Спустя несколько долгих минут безуспешных поисков Чон догадывается заглянуть под кровать, что оказывается верным решением. Альфа вытаскивает оттуда среднего размера коробку и ставит её на кровать. — Извини, Тэхён, знаю, что не должен этого делать, — говорит Чонгук, будто кто-то кроме него самого может это услышать. Брюнет аккуратно поднимает крышку и смотрит на огромное количество листов и тетрадей, находящихся внутри. Чонгук откладывает крышку в сторону и берёт в руку один из листов. Ноты. В одной тетради, во второй и в третьей. Чон с интересом листает исписанные тетради и узнаёт что-то новое для себя: он и понятия не имел, что Ким занимается музыкой. Точнее, похоже, занимался. Чонгук осматривает всё содержимое коробки, а когда доходит до самого дна, то замечает блокнот, который почему-то привлекает его внимание. Альфа вынимает его и быстро пролистывает страницы, останавливаясь на последней записи. Это уже не тетрадь для музыки, это больше похоже на ежедневник, и Чонгук в какой-то момент чувствует себя ужасно, читая чужие личные записи, но интерес побеждает укоры совести, и он принимается читать последнюю запись в этом дневнике. Смотрит на дату — 23.06.2017. — Его день рождения, — замечает Чонгук. — Восемнадцатилетие. «Сегодня утром, как обычно, я получил пару ссадин. По какой причине в этот раз? Просто поднял глаза. Звучит смешно, не так ли? Я устал писать о том, как мне страшно. Я прекрасно понимаю, что никто не сможет мне помочь, но всё-таки это остаётся единственным способом выговориться и снять со своих плеч малую часть груза. Буду надеяться, что сегодня он уедет развлекаться со своими дружками и я не попаду под раздачу. Я собираюсь снова поехать в тот приют после школы, миссис Юн, как всегда, безумно добра, а дети просто прелестны. Чимин и Юнги всё так же не в курсе и я не планирую им ничего рассказывать. Не потому, что я им не доверяю, а потому, что не хочу видеть, как они страдают из-за меня. Хорошего мне дня! Ким Тэхён» Чонгук сдвигает брови к переносице, не совсем понимая, о чём шла речь, и решает вернуться к первой странице, что, возможно, поможет прояснить ситуацию. Альфа не уверен, сколько времени он потратил, чтобы прочитать все имеющиеся записи в этом блокноте. Может, час или два, а может и больше. Но то, в чём он уверен на сто процентов — это то, насколько Тэхён сильный человек. Чонгук ошарашенно открывает и закрывает рот, закипая от гнева, который переполняет его по отношению к одному человеку, что часто фигурировал в тэхёновых заметках. Его старший брат. Чон обессиленно закрывает глаза в попытке успокоить себя, потому что то, что он только что прочитал — даже никак не вяжется с простой человечностью. Внутренний инстинкт альфы пробуждается и выходит на новый уровень, вынуждая Чонгука корить себя за то, что не мог быть с Тэхёном в такое тяжёлое для него время. Собственные проблемы и переживания уходят не на второй, а на десятый план, по сравнению с теми трудностями, с которыми пришлось столкнуться старшему. Чонгук не сдерживает гортанный рык, представляя маленького запуганного омегу, его омегу, который в одиночестве страдал и испытывал на собственной шкуре всю гниль современного мира. Кровь в жилах пульсирует, а вены на руках вздуваются, пока Чон старается отмахнуться и убрать жуткие сцены, которые сменяются одна за другой перед глазами. Этот хрупкий омега нёс непосильный для него груз, испытал на себе столько насилия, что у Чонгука возникает вопрос: как он смог остаться таким добрым человеком? Как Тэхён смог сохранить луч света, ту прекрасную застенчивость и веру в людей после всего случившегося? Альфу переполняют противоречивые чувства, когда он вспоминает о том, как Тэхён проснулся с громким криком на устах среди ночи, как тот плакал и отчаянно пытался отползти дальше от Чонгука, когда тот хотел помочь ему. — Боялся меня, — догадывается брюнет. Младший понимает, по какой причине ему понадобилась помощь психотерапевта, и прекрасно осознаёт, почему Тэхён скрывал свою сущность, ответ прост. — Пытался обезопасить себя. Чонгук последний раз смотрит на блокнот нежно-бежевого цвета в своих руках и медленно складывает его обратно вместе с остальными вещами. Альфа массирует виски, стараясь избавиться от головной боли, что, вероятно, появилась от слишком большого количества шокирующей информации за сегодня. Он кладёт коробку на место и вымученно падает на кимову кровать. Глаза закрываются сами по себе, когда альфа утыкается носом в мягкую подушку, что хранит в себе любимый запах, и Чонгук позволяет себе провалиться в сон, ведь отдыха не видал ещё со вчерашнего дня. Когда Чонгуку звонят из больницы, то он подрывается с кровати как умалишённый, услышав о том, что Тэхён пришёл в сознание. Альфа долетает до больницы с рекордной скоростью, даже не приведя в порядок мятую после сна одежду. На часах уже почти пять, и Чонгук откровенно рад, что у него была возможность поспать хотя бы несколько часов. Брюнет быстрым шагом доходит до нужной палаты и делает глубокий вдох, перед тем как постучаться и зайти. На него устремляются три пары глаз, и Чонгук, не ожидая увидеть столько людей, слегка теряется. Юнги хмыкает и встаёт с места у кровати, медленным шагом направляясь к Чонгуку, а Чимин сильнее прижимается к боку Тэхёна. Последний же смотрит неотрывно, в его карамельных глазах — неподдельное удивление и доля обиды. Чон переводит взгляд на подошедшего к нему альфу и вопросительно кивает головой на его испепеляющий взгляд. — Юнги-хён, не нужно, — слабым голосом просит Тэхён. — Я хочу просто поговорить с ним, растолковать кое-что, — объясняет Мин и проходит мимо Чонгука, задевая его плечом и выходя в коридор. Брюнет смотрит на спину блондина, узнавая его запах, тот самый, что был на Тэхёне в его день рождения. Альфа бегло смотрит на Кима, встречаясь с ним взором, и еле заставляет себя отвести глаза первым, чтобы последовать за Юнги. Блондин ожидает Чона у открытого окна, расслабленно покуривая ментоловую сигарету и опёршись локтями о подоконник. Младший подходит к нему и раздражительно фыркает от переизбытка мяты, он и раньше не любил этот запах, а теперь стал не любить ещё сильнее. — Тэхён отличается от других, — задумчиво начинает Юнги. — Ты даже вообразить не можешь, насколько он дорог мне, — его тон становится более строгим, когда он поворачивается к Чонгуку, лицо которого исказилось в непонятной эмоции. Мин делает затяжку, глядя на младшего из-под опущенных ресниц, его лисьи глаза опасно сужаются, а тонкие губы выдыхают дым чуть ли не в лицо. Чон скалится, но зрительный контакт не прерывает. — Скажу тебе прямо — ты мне не особо нравишься, учитывая тот факт, что ты довёл Тэ-Тэ до слёз и вышвырнул из квартиры в его день рождения. Чонгук глотает скопившуюся слюну, прикрывая веки и сдерживая рвущийся наружу хрип. Он сжимает челюсти так, что зубы скрипят, но молча слушает дальше. Потому что как бы отвратительно ни звучало, Юнги говорит правду, и Чону стыдно, не поспоришь. — Но дело в том, что этот мальчишка, думаю, по знакомой тебе причине, защищает и выгораживает тебя. Он пережил слишком много и рано повзрослел, но он всё такой же наивный и мягкий. Я не хочу, чтобы кто-то использовал его из-за этого, тебе ясно? Если ты заставишь плакать его ещё хоть раз, то я клянусь, что приеду и заберу его, — Юнги говорит твёрдо, с нотками угрозы и агрессии. — Он нравится мне, — низко произносит Чонгук. — Нравился, когда я думал, что он альфа, и нравится, когда я узнал, что он омега. Я не расстрою его, а если всё-таки сделаю это, то тебе придётся хорошенько мне врезать. Но я не отдам его. Юнги выкидывает недокуренную сигарету и отрешённо хмыкает, спрашивая: — Когда узнал? — Сегодня, — кратко отвечает альфа, а Мин больше не докучает с расспросами. За это Чон ему благодарен. — Теперь шансы, что я заберу его, увеличились вдвое, потому что я не доверяю тебе. Этот малыш слишком добр по своей натуре, а теперь, когда ему не придётся притворяться перед тобой, я беспокоюсь ещё больше. — Я умею контролировать себя, — грозно сообщает Чонгук, ревностно рыкнув на ванильное «малыш» к Тэхёну. — Я и пальцем его не трону без его согласия, это я могу тебе гарантировать. Юнги прячет пачку сигарет в карман джинсов и протягивает Чону руку: — Если ты хоть раз соврал мне — тебе не жить. Чонгук протягивает руку в ответ, скрепляя ладони крепким рукопожатием. После долгих прощаний и громких всхлипов Чимина, который намертво вцепился в руку Тэхёна, Юнги и Пак уехали из больницы, оставив двоих наедине по просьбе Чонгука. Чон не собирался сейчас мучить Кима серьёзными разговорами, ведь тому нужен был отдых: моральный и физический. Альфу переполняло дикое, нездоровое желание просто находиться рядом с Тэхёном, и он идёт на поводу у своих желаний. Чонгук садится на стул рядом с койкой и молча всматривается в чуть ожившие черты лица старшего. Тот всё ещё бледный, щёки немного впали, а большая больничная одежда свисает с худых плеч, делая его силуэт совсем крошечным. Чонгук по-прежнему считает Кима самым красивым. — Не злишься на меня? — перебирая пальцами, спрашивает омега, не осмеливаясь поднять взгляд на альфу. — За что? — выдыхает Чон, наклонив голову вбок. — Это я должен спрашивать. Хосок объяснил мне ситуацию. Тэхён понятливо кивает, по привычке кусает пухлые губы от лёгкого волнения, что не скрывается от Чонгука. Последний смотрит на понурый вид омеги и как можно спокойнее спрашивает: — Мне уйти? Старший поднимает голову, встречаясь взглядом с Чонгуком, глаза которого были наполнены незнакомыми до этого момента искрами. Альфа настолько сдержан и терпелив, что в его присутствии Тэхён чувствует себя в безопасности. Голубоволосого это пугает не на шутку, потому что он становится зависимым от этого. Он отрицательно мотает головой, по-детски выпячивая нижнюю губу, чем вызывает усмешку у Чона. — Ложись и поспи, — мягко командует Чонгук, придвигаясь чуть ближе к кровати. Тэхён смотрит недоверчиво своими большими глазами, спрашивая: — Ты не уйдёшь? — Не уйду, — не задумавшись ни на секунду, отвечает брюнет, глядя на то, как Ким со спокойной душой закрывает глаза. — Дашь мне руку? — неуверенно задаёт вопрос Тэхён. Чонгук не сдерживает порыв своей внезапной заботы, ласково берёт Кима за руку, чувствуя, как пальцы старшего обхватывают и робко сжимают его указательный палец. И это ощущается настолько правильно, будто их руки созданы друг для друга. Будто присутствие друг друга делает их уязвимыми и всемогущими одновременно. Альфа знает, что его спина и шея непременно будут адски болеть от неподвижного сидения на твёрдом стуле, но сейчас это последнее, что его беспокоит. В данный момент, когда этот конкретный омега держит его за руку, доверяет после всего, что произошло, Чонгук готов высидеть на этом чертовом стуле всю свою жизнь, наблюдая за умиротворённым сопением Тэхёна. — Спасибо, что проснулся. Сейчас Чонгук нужен Тэхёну, а Тэхён — Чонгуку. Остальное им предстоит выяснить позже.