Станцуем?

      Он не смеется.       Хотя это похоже на глупую шутку.       Он истерично хохочет, срываясь на вой и крик.       Он хрипит — сорвал голос ко всем чертям демонам — и плачет, плачет, плачет.       Ему можно.       У Танджиро мир трещит, ломается, разбивается на миллион осколков. Опять.       Танджиро боится, что снова собрать себя по кусочкам уже не сможет.       У Танджиро Камадо за плечами мертвая семья — кровь на белом снегу — младшая сестра-демон и всего семнадцать* лет жизни.       У Танджиро Камадо белоснежный иероглиф** на спине (на веки отпечатывается константой в душе), клинок ничирин и ненависть к монстру, носящему имя Кибутсуджи Мудзан.       а ещё напротив его сердца клеймом горит золотое солнце.       У Богов черное чувство юмора.       Жаль, что их нельзя за это прирезать.

***

      Танджиро улыбается и прячет за улыбкой глаза.       Глаза — зеркало души.       У него в душе кровь на белом снегу, пепел детства, гниющие заживо мечты о самом-близком-человеке-на-свете, сжигающее душу солнце и ненависть, ненависть, ненависть.       Связь душ опутывает цепями, душит, сжимает горло — не вздохнуть.       Метка жжется.       От этого горько, больно, плохо. Соулмейты — это две половины одной души. Однажды встретившись, они больше не могут находиться далеко друг от друга.       Танджиро больно до черных мушек перед глазами, до судорог, до крови из прокушенной губы и задавленного в зародыше скулежа.       Улыбайся, Танджиро. Вспоминай, как это делается и улыбайся. Ты не имеешь права быть слабым.       Гори, Танджиро. Гори, мальчик-солнце, согревай, но не смей обжечь близких своей болью.       Дыши. Главное дыши, Танджиро.       В д о х

***

      Гию-сан смотрит.       От понимания и сочувствия в синих глазах хочется как минимум повеситься.       От вечно безразличного, спокойного, как гладь горного озера, Столпа веет горькой тоской и застарелой болью.       Его Соулмейт мертв.       Соулмейт Камадо живее всех живых, но Танджиро душу Ями продаст, чтобы исправить это.

***

      Они встречаются снова, только теперь чудовище не прячется под маской семьянина, да и человеческого в нем остается мало. Почти не узнать.       Да только на груди, между острых ключиц покоится солнце. Его золотые лучи распластались по белой коже демона и это почти красиво.       Встречая взгляд малиновых глаз, Танджиро крепче сжимает рукоять.       Кровь. Как же невыносимо пахнет кровью.       Он готов станцевать с собственной Смертью на руинах счастья.       Он будет танцевать, как учили.       Он будет танцевать за павших товарищей, что стояли до конца, за кровь на белом снеге, за тех, кто больше не сможет встретить солнце. — Станцуем?       Они будут танцевать до рассвета.       До их последнего рассвета, алого от пролитой крови. — Давай же, моя душа, подари мне свой последний танец!       До восхода осталось полчаса.       Солнце уже пылает.

Им суждено с г о р е т ь