Связанные луной

Джек не хочет драться с ним, просто не хочет. С кем угодно, когда угодно, зачем угодно, но не с ним. Просто он вдруг внезапно это осознаёт, когда Джейми выходит вперёд, загораживая его. Следом подтягиваются и другие дети, и парень видит превосходство в глазах Кромешника. Тот уверен в своей победе, а вот Джек… Он понимает, что ничьей не будет. Что кто-то из них точно проиграет и отправится во тьму. Без веры, без любви, без развлечений. Одни разочарования и отчаяние. Но было ещё одно. Страх. Всепоглощающий, не дающий дышать, заставляющий думать лишь о самом плохом. И как бы парень с голубыми, как лёд, глазами не вёл себя, не разговаривал и что-то делал, он всегда знал. Страх — это часть жизни. У всех есть вещи, которые успокаивают, и вещи, которые пугают. Когда человек спокоен и знает, что с ним ничего плохого не произойдёт, он редко может сказать, что именно заставляет его чувствовать себя в безопасности. Но когда человек боится, он всегда абсолютно точно знает, почему. Чувство безопасности всегда ассоциируется с жизнью, а чувство страха со смертью, и даже если человек не знает, почему он хочет жить… он всегда найдёт причину, чтобы не хотеть умереть. И не только человек. Любые живые существа, и даже они, Хранители. Формально Ледяной Джек не исчезнет, даже если в него опять перестанут верить, но смысл тогда существовать в подобной форме, всё время находясь наедине с собой? Гораздо приятнее с кем-то разделить эту вечность. И как бы парень не отрицал этого, как бы сильно не желал соглашаться с Кромешником, в глубине души он всегда понимал, что до тех пор, пока стучит его сердце, он тратит всю свою жизнь, чтобы убежать от страха. Он становится сильнее, чтобы избежать страха. Но страха нельзя избежать, потому что страх и есть жизнь. В любом понимании. — Всё кончено, — говорит Северянин, а Пасхальный Кролик, стоящий рядом, лишь складывает лапы на груди и кивает. Ледяной Джек не поворачивается, просто тихо стоит недалеко от них, не в силах на это смотреть. А когда Бугимена утаскивают чёрные кони — его же собственные кошмары — он подавляет в себе огромное желание броситься за ним. Но лишь может усесться на какой-то камень и почувствовать себя как-никогда одиноким. — Кромешник… я жаждал мира, где страх уже не был бы тяжкой ношей, где всегда царит одно лишь веселье. Но, знаешь, в одном ты всё же прав, — со вздохом говорит Джек, а затем смотрит куда-то вдаль. — В мире, где нет страха, люди никогда не обретут надежды и силы на борьбу. Они могут попытаться этого избежать, убегая от кошмаров, но это не сравнимо с тем, как они бросаются навстречу своему страху, делая всё возможное, чтобы его побороть. Поэтому... поэтому мы и дали этому особое название… смелость. Смелость бросаться в самую беспроглядную тьму ради того, во что мы верим. — В голубых глазах парня боль перемешивается с такой сейчас неправильной, но от того не менее сладостной надеждой, — я верю, что ты жив, Кромешник… Я готов каждую ночь залезать под кровать лишь бы снова увидеть тебя, — шепчет Хранитель и осознаёт, что в первый раз глаза на мир ему открыли не шутки, а его слова… слова, в которых была правда. Правда, перемешенная с мучительными, но сейчас почему-то такими притягательными кошмарами. Да, Джек определённо чувствует страх. Страх, но лишь потому, что может больше никогда не встретиться с ним. Джейми и другие дети постепенно уходят по своим домам, сердечно распрощавшись с Хранителями, а Северянин понимающе кивает парню с белыми волосами и оставляет его наедине с собой, садясь в сани вместе со всеми остальными. Может стоит что-то сделать? Отыскать его? Сейчас, когда времени почти не осталось, нужно что-то делать. Хватит уже, если он сейчас этого не сделает, то будет всю жизнь себя проклинать! Но это же неправильно. Чёрт, а кто вообще сказал, что неправильно?! Джек бежит, сломя голову, к тому месту, где под землёй несколько минут назад исчез Кромешник, и прыгает туда, взмахивая посохом, уже ничего не боясь. Сейчас нет смысла что-либо скрывать. Он всегда был слишком эмоционален. Тот, кто обладает силой льда должен быть спокойным, собранным, быть готовым ко всему, а вот Ледяной Джек… он просто ребёнок. Да, такой взрослый ребёнок. Вспыльчивый, эмоциональный, без царя в голове. Ему бы впору огнём повелевать, но что же поделать. Воля Луны неоспорима. И если этот паренёк был наделён силой льда и холода, значит, для этого должна быть какая-то веская причина. Он падает всё глубже и глубже в темноту, туда, куда не поступают солнечные лучи и, наконец, достигает земли. Вглядываясь в кромешный мрак, он лишь вздыхает и создаёт несколько снежных узоров, которые худо-бедно освещают пространство. Взгляд голубых глаз натыкается на Бугимена не сразу, ибо тот такой же тёмный, как и всё, что его окружает. Кромешник, загнанный в ловушку своих же собственных кошмаров. Звучит нелепо, верно? Джек подходит ближе, одним взмахом ледяного посоха уничтожая ходящих по кругу чёрных коней, а затем видит, как мужчина рассматривает его. Кажется, в его глазах боль и ненависть. Как ни прискорбно, Джек тоже себя ненавидит. Ещё пара шагов отдаётся эхом по пустому пространству, почему-то паренёк чувствует, что ему впервые за много лет очень холодно. Тяжёлый голос вырывает его из мира мыслей: — Посмеяться пришёл? — Хрипло говорит Кромешник, а Джек всё готов отдать, лишь бы снова услышать этот бархатистый, чуть шипящий тон. Но его нет, как нет и былого Бугимена. Он сломлен, раздавлен поражением. И, если так подумать, его ждёт очень незавидная участь. Парень кладёт посох на землю, усаживаясь напротив него, а затем вздыхает. — Нет, я просто хотел сказать, что… мне жаль, — произносит он, опуская глаза вниз. Мужчина соскакивает со своего места и кричит с неприкрытой злобой и гневом. — Мне не нужна твоя жалость! Иди к своим друзьям Хранителям, празднуйте свою победу! — Голос срывается болью, а Кромешник и сам не может понять, отчего же ему так плохо. Причина не только в таком жалком проигрыше, есть ещё одна… — исчезни, пожалуйста, — шепчет он, да так, что паренёк едва его слышит. Джек улыбается, но как-то грустно, а затем поднимает глаза. Эта агрессия. За ней он пытается скрыть свою боль… — Я отказался быть Хранителем. Так что, как-то так… — разводит он руками, а затем поднимается, чуть пошатываясь и устало проводя рукой по своим белоснежным волосам. Бугимен удивлённо поворачивается, в его глубоких тёмных глазах огоньками горит непонимание. Он осторожно подходит ближе, словно боится, что парень в любую секунду исчезнет, как какой-то мираж или морок. — Но… почему? Это же всегда была твоя мечта, чтобы дети в тебя верили, чтобы они тебя видели. Почему ты отказался от этого? Ледяной Джек пожимает плечами и снова смотрит на него. На того, ради которого он и спустился сюда, когда, казалось, они с другими Хранителями должны вовсю праздновать свой триумф. — Я тут вспоминал то, что ты тогда сказал. Тьма и холод действительно подходят друг другу лучше всего, — он хмурится как-то по-ребячески, а затем отворачивается и делает несколько шагов в противоположную сторону, будто не может больше просто так стоять. Он понимает, почему его сила именно холод. Огонь лишь разгоняет тьму, а лёд может дать ей форму. — Да, нам не править миром, но это же… не помешает нам быть вместе? — Вдруг горячо спрашивает парень и внимательно смотрит на Кромешника. Он — мужчина, словно сделанный из самой тьмы, такой властный и элегантный, даже сейчас он выглядит так, словно вся планета лежит у его ног. Его харизма, его движения, походка и привычки, абсолютно всё в нём сводит Джека с ума. Бугимен непонимающе выгибает бровь, видя, как парень направляется назад к нему. Посох, словно ненужный забытый предмет, до сих пор лежит на земле, — я не подхожу на роль Хранителя, к тому же… Джейми и остальные дети будут помнить меня итак, ну, а если когда-нибудь всё же забудут, не страшно. Я смогу это пережить, — эти слова даются ему крайне тяжело, словно он мечется между двумя огнями, совершает выбор, который изменит всё, — а ещё я решил, что теперь хочу верить лишь в одно. — Он стоит к мужчине почти вплотную и смотрит на него своими пронзительными глазами, в которых, кажется, одновременно отражаются несколько десятков эмоций. — И во что же? — Спрашивает Кромешник, всё ещё не до конца уверенный, что всё происходящее перед ним правда, а не плод его воображения. Но даже если вдруг это всё один из кошмаров, то он хочет, чтобы они не заканчивались. Джек поднимает руку и медленно дотрагивается до плеча Бугимена. Тот хочет сказать, что не осязаем, но внезапно чувствует холодное прикосновение. — В тебя, — срывается с тонких губ, а мужчина замирает, потрясённый до невозможности, — ты будешь существовать, пока я буду верить в тебя. Я хочу верить в тебя и хочу разделить с тобой эту темноту! — Кромешник не успевает ничего сделать, потому что чувствует на своих губах ледяные губы этого паренька. Этот Ледяной Джек с первых секунд раздражал его своим несносным характером, да так, что его хотелось просто-напросто придушить. Но чем больше Бугимен смотрел на него, тем больше влюблялся. В эти волосы, белоснежные, словно снег, и голубые глаза, такие же ледяные, как и эта дурацкая одежда на нём. Но что-то было в нём, в этом несносном мальчишке с такими невероятно красивыми глазами. Что же, у Кромешника будет целая вечность, чтобы это узнать. Ведь пока они верят друг в друга, они продолжат существовать. И не нужны им никакие дети, которые будут их любить или боятся; им достаточно самих себя. Мужчина отвечает на поцелуй, притягивая Ледяного Джека ближе, буквально поднимая его лёгкое тело и впиваясь цепкими пальцами в плечи. Раскрасневшиеся щёки паренька так смешно выглядят на фоне его бледного лица, и он чувствует, что впервые за много лет, ему стало по настоящему тепло. Оказывается, нужно было лишь встретить его и согреть свою душу. — Я благодарен Луне, за то, что она связала нас, за то, что она дала мне эту силу. Ведь иначе мы могли никогда не встретиться, — тихо говорит Джек, обнимая Бугимена за шею и чувствуя себя счастливым. — Это точно, — Кромешник улыбается искренне, как ни улыбался уже очень давно. А может это даже в первый раз. Он проводит рукой по его волосам и нисколько не ёжится от холодного тела мальчика. Что же, у него есть много времени, чтобы попробовать его согреть. Так они и стоят, забывая, кажется, обо всём: и о детях, и о Хранителях и о неизвестном Луноликом. Ледяному Джеку теперь нужен только он, Кромешник, со всей его тьмой, поцелуями и даже немного безумными мыслями. Ледяные узоры сами собой появляются в воздухе, словно им тоже нравится происходящее. Лёгкий снег падает на их головы и плечи, словно тоже хочет стать свидетелем счастливой картины. Они знают, что наконец обрели долгожданный покой и веру, только потому что встретились. И теперь уже навсегда. Ведь нет ничего приятнее, чем разделить вечность с тем, кто дорог.