Он знает

Как думаешь, кто из стендапа самый мощный в постели? Сабуров отвечает без раздумий, но, конечно, только предполагает. Сложно разглядеть, мощный Лёха или не мощный, когда он своей грудой мышц седлает твой член, а голова от удовольствия запрокидывается назад. Действительно, сложно сказать наверняка, но предположить можно. А метафора с парашютом приходит на ум не специально, просто ощущения от секса с Щербаковым именно такие. Каждый раз, как последний. А развязка приближается, словно земля в свободном падении — стремительно и неизбежно. Видимо, кто-то вечно неправильно складывает парашют, и каждый раз в конце приходится расшибаться о реальность. Полёт замедляют только поцелуи и трепетные прикосновения к коже и волосам, которые безнадёжно сбивают весь ритм и прогоняют на секунды животное настроение, превращая их в людей. Нурлан любит гладить лицо Лёши, оно послушно внимает длинным фарфоровым пальцам, будто кошачье, и прикрывает глаза. Эти руки всегда прохладные, поэтому всегда готовые насладиться сбитым тёплым дыханием, впитывая его. Они любят ловить полустоны, которые они же и порождают. Момент, когда Лёшина рука в ответ прикасается к Нурлану, похож на замедленную съёмку из рекламы. Горячий кофе и холодное молоко. Лучше их по отдельности может быть только смесь. И смесь получается, надо сказать, бомбическая: стакан уже давно переполнен, а несёт его человек с завязанными глазами, судя по всему. Нурлан содрогается от контраста и закатывает глаза. Секунды тянутся патокой. Всё, что нужно — вечность. А дальше, как по заученному сценарию, который никогда не надоедает, Сабурова вытаскивает из транса полурык, и Лёха оказывается снизу, захлёбываясь в стонах через закусанные губы. Нурлан готов снова исцеловать каждый уголок сведённых домиком бровей, но тонет в происходящем, словно в бочке с густеющим мёдом. Он не способен сдвинуться ни на миллиметр, он не способен пропустить ни секунды, ни какого-либо вздоха или взгляда. Всё под его контролем. Да, он не думает, он знает.