Алкотерапия

      Фразу про тяжесть офицерских погон нельзя понять, пока в полной мере не прочувствуешь их вес на собственной шкуре. Теперь Микаса это отчётливо понимала. Точнее, уже не просто Микаса, а командующая разведкорпусом майор Аккерман. Вдобавок ко всему, как назло, именно ей приходилось начинать всё едва ли не с нуля. Возглавить элитное подразделение в какие-то двадцать пять лет. Готовить из рук вон плохо обученных новобранцев к непривычному для неё самой делу: теперь, когда титаны истреблены, став не более чем очередной тёмной страницей в истории острова Парадиз, солдаты должны обучаться войне с себе подобными. С такими же людьми из плоти и крови. Это куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Вдобавок ко всему, чёртова аккер-связь, заставлявшая её следовать за Йегером подобно цепному псу…       Десять лет прошло, а её жизнь словно застыла на месте. Каждый день похож на предыдущий, и от этого круговорота чувство безысходности лишь усиливается.       Бутылка вискаря — словно верный друг. Ведь, по большому счёту, все близкие люди уже покинули её. Эрен и Армин давно умерли, как и полагается носителям титаньих генов. Кто-то погиб и того раньше. Кто-то навсегда порвал со службой, рассчитывая найти своё счастье в мирной жизни. А что она? Она на протяжении тридцати лет просто следовала за Йегером. В этом для неё и заключался смысл существования. А когда его не стало, накатило запоздалое осознание простой как мир истины: она понятия не имеет, что ей делать дальше. Микаса умела только убивать. Она не знала иной жизни, кроме жизни солдата. Поэтому ей не оставалось ничего кроме как вернуться на службу в разведкорпусе. Какой-никакой, но всё же дом.       Когда встал вопрос о назначении нового командира, никто даже не ломал особо голову: кто ещё, если не Микаса Аккерман — второй, а после гибели капрала Леви — первый боец уже не только разведывательного корпуса — всей королевской армии в целом. Помимо неё на этот пост мог претендовать разве что капитан Кирштайн, и, вроде бы, его кандидатуру даже выдвигали, но тот поспешно открестился от подобной перспективы, довольствуясь должностью командира роты. Да уж, единственным, кто не покинул её, оказался тот человек, с которым она предпочла бы вообще не сталкиваться. Однако следовало отдать Жану должное: он из кожи вон лез, помогая разгребать возникающие проблемы, постоянно грызся с начальником вещевой службы буквально за каждый комплект обмундирования для разведчиков. Жан. Она бы не смогла назвать его даже другом, но доверяла ему, как никому другому… пусть в последние годы он и начал её порядком раздражать.       — Ага! Что это ты, мать, колдыришь тут одна? — послышался знакомый саркастичный тон со стороны двери. Та приоткрылась, впуская изрядно постаревшего, потрёпанного жизнью капитана.       — Да, навалилось всякое… — пробормотала Микаса, даже забыв устроить взбучку офицеру, забывшему, как положено входить в кабинет командующего. Девушка опрокинула в себя очередной стакан.       — Я примерно догадываюсь, что именно: вещевуху давно пора списывать, с вооружением та же херня, в армию набрали одних молокососов, продовольствия не хватает, солдаты скоро друг друга жрать начнут, с мужиком не сложилось, детей нет… продолжать?       — Ой, иди нахер… — отмахнулась Аккерман, на секунду даже испугавшись: а вдруг и в самом деле уйдёт? Нет, только не сейчас, когда он напомнил ей обо всех свалившихся на её многострадальную голову неприятностях.       — Не, не пойду, — осклабился Жан, — ты на мой вопрос так и не ответила…       — Тебя не касается, — снова огрызнулась Микаса, мысленно шмякнув себя по голове за неумение вовремя останавливаться, — и вообще, как ты разговариваешь с командиром?!       — Ты не командир, Микаса, ты ал-ко-та… — по слогам проговорил Кирштайн, без спроса придвинув к себе бутылку. Ловко открутил пробку, вдохнул струящийся из горлышка аромат и ласково прошептал:       — Вискарик… — блаженно улыбнулся он, хорошенько разнюхав напиток. «Жанчик… родненький… вернулся…» — послышалось ему из бутылки, отчего Кирштайн испуганно отпрянул: не каждый день с тобой начинает разговаривать бутылка двенадцатилетнего виски. Мимолётно взглянув на недоумевающе уставившуюся на него Микасу, капитан вернул лицу привычное выражение и сказал: — Ну, это хорошо.       «И кто тут пьянь?» — подумала Микаса, а вслух спросила:       — Жан, может не надо? Ты же завязал…       — Аккерман, поставь себя на моё место! — парировал Кирштайн, — Я вижу перед собой женщину в интересном возрасте, неотвратительной наружности, которая глушит вискарь в одно горло. Это, дорогуша, уже паталогия, а когда в компании — это психотерапия…       — Нахватался, блядь, умных слов, и сыпешь ими теперь направо и налево, — усмехнулась Микаса.       — Так отож. — ответил Кирштайн, поднимая стакан, — Ну, бахнем!       — Х-хер с тобой! — сдалась Микаса, опрокидывая стакан.       — Он и так всегда со мной, — отшутился Жан…

***

      Проснувшись, Микаса захотела завыть. Что она, собственно, и сделала. Седьмое пекло, она ведь прекрасно знает, к чему приводят их совместные с Кирштайном попойки! Ну почему она до сих пор позволяет им случаться?!       — Ёбаный в рот! Жан, проснись!       — А, что, опять?! — продрал заплывшие зенки Кирштайн.       — Не опять, а снова, — огрызнулась Микаса, прикрывая рукой обнажённую грудь, — одевайся и проваливай скорее.       — Ёбаные сандалии! — пробормотал Жан, натягивая штаны, — Микаса, у тебя похоже, совсем нет совести.       — Интересно получается, это при чём же тут я?! — возмутилась майор Аккерман.       — Она ещё спрашивает! — картинно усмехнулся Жан, — Ты в очередной раз меня напоила!       — Жан! Ты… ты!       — Я! Честь имею! — попрощался он с командиром, собираясь уже покинуть злосчастный кабинет, когда услышал:       — И запомни, Кирштайн, это был последний раз!       «Где-то я это уже слышал…»       Жан на мгновение задумался. Прокрутил в голове несколько моментов из прошлого, и ответил:       — Ну да… — лукаво ухмыльнувшись, капитан Кирштайн покинул кабинет майора Аккерман.