От перемены мест «слагаемых»...

      — Вот скажи, — ворчливо пробубнил Ивайзуми, — на кой чёрт ты нас сюда затащил?       Он обернулся, но за спиной Ойкаву не увидел. Зато там обнаружился улыбающийся Ханамаки.       — Да брось ты вредничать, — хлопнул тот Ивайзуми по плечу и подмигнул, — дай капитану поразвлечься.       — Ива-чан, — из ниоткуда материализовался рядом с ними Ойкава, тыча в лицо разноцветными картонками-плетёнками, — смотри, смотри. Тут даже оберег для защиты от пришельцев есть! А этот амулет, чтоб сны хорошие… этот от сглаза… на удачу… на любовь…       — Прекрати тарахтеть, Ойкава. — Ивайзуми потёр виски и сморщился: голова разболелась, напрочь убивая настроение. — Ну почему ты такой неугомонный!       — Может, ему любви хочется, — хмыкнул вошедший в небольшой магазинчик Матсукава, — а ты не даёшь.       — А я тут при чём? — огрызнулся Ивайзуми. — Пусть со своими фанатками развлекается.       — Злой ты, — покачал головой Ханамаки, в отличие от Ивайзуми сумевший поймать настороженно-опечаленный взгляд Ойкавы. — Маттсун, как насчёт парочки амулетов? Смотри, какой красивый. — Ханамаки взял с прилавка что-то по виду до жути древнее, повертел в руке и с трудом прочитал полустёртые иероглифы: — Исполнение желаний, хм-м. Маттсун? — Он положил ему на плечо руку, привлекая внимание, и торжественно произнёс, глядя в глаза: — Хочу твоей любви.       — Не вопрос, — кивнул тот, смял в кулак футболку на груди Ханамаки и притянул к себе.       Ивайзуми, выпучив глаза, поражённо наблюдал, как Матсукава с Ханамаки зависли в глубоком засосе, наплевательски отнесясь к наличию посторонних. Хотя какие посторонние? Кроме Ойкавы с отвисшей челюстью, в магазинчике не наблюдалось даже продавца, шебуршившегося где-то за стеллажами.       — Дай сюда! — разбил повисшую тишину Ойкава, с дикой завистью в глазах вырвав из руки Ханамаки амулет. — Мне нужнее.       — Хэй, капитан! Притормози, мы же пошутили, — попытался его образумить Матсукава, напоследок звонко чмокнув Ханамаки в припухшие губы и шаловливо усмехнувшись. — Вообще-то, — он на миг задумался, свёл брови к переносице, а потом расслабился и на полном серьёзе выпалил: — Давно хотели вам сказать, что встречаемся, просто как-то недосуг было. Ну и вот.       — Э-э… — выдавил из себя пребывающий в ступоре Ивайзуми, всё ещё не веря. — Совсем встречаетесь? — растёкся он «умной» мыслью.       — Совсем-совсем, Ива-чан, — первым ответил Ойкава, глубоко вздохнув и погладив пальцами амулет. — Неужели не замечал? — И тихо-тихо: — Впрочем, ты никогда ничего не замечаешь.       — А ты, значит, умный такой, всё знал? — непонятно на что рассердился Ивайзуми, отвернувшись к витрине и сделав вид, что заинтересовался тотемом плодородия, подозрительно напоминавшим член.       — Разумеется, я же не слепой, — как-то отрешённо проговорил Ойкава, пребывая в глубокой задумчивости. — Просто не ожидал, что они решатся признаться таким оригинальным способом.       — И никакого «фу, геи»? — весело, но ощутимо нервно уточнил Ханамаки, крепко сжав ладонь Матсукавы.       — Если играть хуже не будете, хоть переженитесь, — отмахнулся от них Ивайзуми и повернулся к Ойкаве, прижимавшему к груди кучу амулетов-оберегов. — Уже определился, чего хочешь?       — Да, — ответил спокойный и какой-то «потухший» Ойкава, возвращаясь к прилавку и скидывая свою ношу, напоследок сжав старинный амулет и едва слышно проговорив самое заветное: — Просто хочу увидеть, как ты меня целуешь.

***

      — Маттсун, эй, Маттсун.       Смутно знакомый голос пробивался сквозь сон Матсукавы невыносимой назойливостью. На грани пробуждения он осознал, что не слышал писка будильника, а потому решил убить непонятно как попавшего к нему в комнату Ивайзуми немедленно и в особо извращённой форме. Матсукава открыл глаза и с ненавистью уставился на возмутителя спокойствия, действительно оказавшегося Ивайзуми.       — Доброе утро, любимый, — кокетливо улыбнулся тот и чмокнул Матсукаву в губы.       Разрыв шаблонов чуть было не отправил обратно в мир беспамятства. Матсукава мгновенно проснулся и возмущённо вытаращился на Ивайзуми, не в силах выдавить из себя ни слова. Но на этом безумное утро не остановило свой ход. Ивайзуми уткнулся лицом ему в живот и затрясся в беззвучном хохоте. Видимо, это всё-таки сон. Матсукава прикрыл глаза и попытался заснуть во сне.       — Эй-эй, куда? — Ивайзуми схватил его за плечи и встряхнул. — Какого чёрта, Маттсун! Просыпайся.       — Ты спятил? — рявкнул он, подорвавшись с кровати, и внезапно замер: голос… это не его голос! И руки не его, и комната, и…       — Маттсун, не тупи! — Манера речи Ивайзуми внезапно окрасилась родными интонациями и оборотами. — Давай по-быстрому двигай в душ, и сваливаем на тренировку.       — Я — Ойкава, — конкретно затупил Матсукава, встав перед зеркалом и встретившись взглядами с Ивайзуми. — Аэм-м, кх-кх… Макки?       — Нет, блин, твоя пятиюродная бабуля по отцовской линии, — не на шутку рассердился тот и толкнул Ойкаву-Матсукаву в спину. — Шевелись. Время! Надо ещё незаметно мимо твоих, э-э, в общем, твоих родителей проскочить. В темпе, в темпе.       Пока ошеломлённый Матсукава чистил зубы и старался не задумываться о том, что и как трогает у чужого тела, Ханамаки шустро побросал пеналы-тетрадки и спортивную форму в сумку и нетерпеливо заходил из угла в угол, подспудно радуясь, что у настоящих Ивайзуми и Ойкавы они не раз бывали в гостях, поэтому хоть приблизительно, но знали, где-что находится. Осталось разобраться с несуществующей в реальном мире мистикой и понять, как их угораздило оказаться в такой ситуации. Пока на ум ничего не приходило.       — Охренеть, Макки! — громким шёпотом ознаменовал своё появление Матсукава. — У него татушка в паху.       Ханамаки уставился на внутреннюю часть бедра демонстративно задранной ноги и с трудом, но всё же разглядел крохотный волейбольный мяч с ангельскими крылышками и нимбом.       — Ну-ну. И больше тебя ничего не волнует? — отрешённо проговорил он, глядя на не своё отражение в зеркале.       — Конечно, волнует, — злорадно оскалился Матсукава, схватив расчёску и помахав зажатым в руке баллончиком с пеной для укладки. — Всегда мечтал облагородить этот бардак.       Волнистые кудри Ойкавы — волосок к волоску — легли прилизанной назад «шапочкой». Матсукава улыбнулся и в истинной манере «позаимствованного» тела скорчил слащавую улыбочку, высунул кончик языка и, прищурившись, выставил вперёд руку в извечном жесте «виктория».       — Дуракава! — рявкнул Ханамаки с Ивайзуми-видом «Ойкава, бойся, я знаю, где ты живёшь», а потом не выдержал и захихикал, прикрыв рот рукой и бросив Матсукаве сумку. — Валим отсюда. Только тихо!       — Эй, Макки. — Матсукава уставился на зажатый в руке телефон. — Мне, точнее, Ойкаве, я звоню. Отвечать будем?       — Ни за что! — оскалился тот, сияя взглядом. — Весь кайф обломают.

***

      Они столкнулись у ворот школы: игравшие в догонялки и вовсю хохотавшие Ивайзуми с Ойкавой и хмурый Ханамаки с рыдающим на его плече Матсукавой.       — Дай угадаю, — ткнул лже-Ивайзуми пальцем в утиравшего сопли Матсукаву. — Ойкава?       — Жуть какая, — передёрнул плечами Матсукава в облике Ойкавы, разглядывая, как собственное тело сморкается и растирает кулаком покрасневшие глаза. — Прекрати сейчас же уродовать моё лицо! Что обо мне остальные подумают? Ойкава, твою мать, я не шучу! — он сжал кулаки и грозно шагнул вперёд.       — Так. Успокоились все, — знакомым жестом помассировал виски «Ханамаки» и поджал губы, с каким-то странным выражением лица рассматривая стоявшего напротив самого себя. — Вы почему на звонки не отвечали?       — Скажите мне, что я сплю, — всхлипнул «Матсукава», не дожидаясь ответа, — и что это всё непра-а… — Ойкава наконец-то заметил «свой» новый прикид и в полной мере заценил усилия новоявленного стилиста впечатляющим заиканием. — Эт-то… эт-то… Спятил?! Как только додумался! Не смей в таком виде в школе показываться! Живо в туалет, пока никто не заметил.       — Стой, Ойкава! — «Ханамаки», преградив путь, не позволил ему утянуть за собой Матсукаву. — Какая, на хрен, школа? Какие тренировки? С ума сошли?!       — Догоняйте! — прокричали Ханамаки с Матсукавой, дружно рванув в сторону спортзала.       — С Ивайзуми-саном и капитаном что-то случилось? — раздался за спинами оставшихся удивлённый голос Яхабы.       — Нет! — рявкнул «Ханамаки», схватив «Матсукаву» за руку и потащив за собой.       Яхаба, забыв закрыть рот, недоумённо похлопал ресницами, глядя вслед непривычно-странным сенпаям, и решил, что он просто не выспался.

***

      Правда, судя по поведению третьегодок, не выспалась вся остальная команда. Ойкава ржал как ненормальный, пытаясь выполнить свою знаменитую подачу, раз за разом лажая так, что зверел даже Ханамаки. Но почему Ханамаки? Почему не Ивайзуми, дебильно хихикающий и подбадривающий Ойкаву вытянутым вверх большим пальцем? А Матсукава вообще сидел на скамейке запасных — бледный словно мел, — и изображал из себя обморочного призрака.       Казалось, мир сошёл с ума вместе с причёской Ойкавы. Но вопросов третьегодки избегали и ничего объяснять не торопились. А странности всё множились и множились. Когда Киндаичи тихонько пожаловался Куними на пасы Ойкавы, к ним почему-то подлетел Матсукава и змеем зашипел, что он тут ни при чём. Ханамаки вёл себя на площадке, словно ас команды, направо и налево раздавая указания и время от времени отвешивая затрещины Матсукаве.       — Ты что творишь, Дуракава? — как-то наигранно ругался на другой стороне площадки Ивайзуми, пытаясь отобрать у Ойкавы мяч. — Прибью заразу!       — Не рычи на меня, Ива-ча-а-ан! — прекратил сопротивляться Ойкава и резко разжал руки: Ивайзуми грохнулся на задницу и расхохотался. — Будешь вредничать, больше татушку не покажу.       Матсукава схватился за сердце, Ханамаки заскрипел зубами, а потом неожиданно почесал затылок, нахмурился и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:       — Что за татушка?       Наблюдать за тем, как Ойкаву за грудки трясёт Матсукава и грозится побриться на лысо, если «ещё хоть слово!», собралась вся команда, шарахаясь подальше от трясущегося в истерике Ивайзуми, который с невнятным «гы-гы-гы» клятвенно обещал в таком случае перекраситься в розовый.       — Я понял. — Кётани отлип от стены, которую подпирал последние минут пятнадцать, присматриваясь и анализируя обстановку. — Смотри, — пихнул он плечом Яхабу и направился к Ханамаки.       — Ивайзуми-сан, — буднично и просто.       — Чего надо? — обернулся «Ханамаки», исподлобья зыркнув на Кётани.       — Ой, деби-и-ил! — закрыл лицо руками застонавший «Матсукава».       Ситуацию спас тренер, объявив об окончании тренировки и попросив третьегодок задержаться. Такого разноса они давно не получали, но в этот раз молчали, опустив головы, и даже возражать не пытались. Лишь Ивайзуми с Ойкавой украдкой переглядывались-перемигивались и давили лыбы всякий раз, как смотрели в сторону покрасневших Ханамаки с Матсукавой, за что получили дополнительную порцию нотаций и общее для всех наказание убраться в спортзале.

***

      Закончив с уборкой и ожидаемо зависнув вчетвером в раздевалке, Ивайзуми в облике Ханамаки попытался начать серьёзный разговор, но справиться с весёлостью вечно прикалывающейся парочки так и не смог. В конце концов, он махнул на них рукой, категорически запретив всем идти в классы и назначив контрольной точкой встречи крышу школы.       И всё равно… По их поведению заметно, что до конца осознать невозможное никто так и не смог. Ивайзуми с отчаянием смотрел, как в его теле резвился Ханамаки, голой статуей под душем принимая позы бодибилдера-призёра, и как Матсукава, творя ужасное с мимикой Ойкавы, уважительно прищёлкивал языком и сыпал комментариями по типу «брутальный мужик, я б такого поимел». Вот на этом «поимел» все приколы со стороны Ханамаки и заглохли, зато взгляд затопил нереальный ужас. Ивайзуми хмыкнул, закрыл воду и пошёл в раздевалку, довольно отметив, что, кажется, до одного из юмористов хоть что-то дошло.       — Маттсун, эй, Маттсун! — Ханамаки быстро закончил ополаскиваться и заскочил в соседнюю кабинку. — Я не хочу навсегда таким оставаться. Мы ведь… — он снизил тон и быстро-быстро зашептал на ухо Матсукаве.       Громкий возглас «Твою мать!» бальзамом пролился на сердце Ивайзуми, пытавшегося сохранить равновесие в незнакомом теле, пока натягивал штаны. Ойкава сидел рядом и смотрел в пол. Непривычно тихий, он совершенно не вязался ни с обликом Матсукавы, ни с самим собой по поведению.       — Всё будет нормально, вот увидишь. — Ощущая неловкость, Ивайзуми попытался приободрить его уверенным похлопыванием по спине, но по отсутствующему взгляду мгновенно понял, что с Ойкавой случилось самое страшное — тот впал в глухую апатию, теряя связь с реальностью. — Пойдём на крышу. Ну же, Ойкава, прекрати…       — Я хочу домой. — Он резко встал, автоматически схватил свою сумку и зашагал к выходу.       — Стой, дурак! Ты не можешь…       — Плевать.       Когда Матсукава с Ханамаки вышли из душа, в раздевалке уже никого не было. Как и на школьной крыше.

***

      Методично начав поиски с дома Матсукавы, Ивайзуми с Ойкавой они нашли в комнате последнего. Благо в доме никого не было, так что и объяснять странности поведения не пришлось.       — И это ты нас попрекал тем, что не отвечаем на звонки? — раздражённо буркнул Матсукава сидевшему на кровати Ивайзуми, который поглаживал между лопаток уткнувшегося в подушку Ойкаву.       — Извини, — мотнул головой Ивайзуми, вздыхая. — Мы сумки внизу оставили, про телефоны и не вспомнили.       — Есть идеи? — без дальнейших проволочек начал с самого главного Ханамаки, усаживаясь на пол.       — Никаких, — повторил вздох Ивайзуми и затормошил Ойкаву. — А у тебя?       — Я похож на экстрасенса или спиритолога? — донеслось приглушённое подушкой слабое возмущение.       — Ну хоть что-нибудь у кого-нибудь! — всплеснул руками Матсукава и уселся рядом с Ханамаки.       Ивайзуми ревностно проследил, как переплелись их пальцы в крепком рукопожатии, и отвернулся, не в силах смотреть на подобное проявление чувств, даже понимая, что там — в знакомых до последней родинки телах — сейчас Ханамаки с Матсукавой. Но ещё хуже от этого стало Ойкаве, на миг приподнявшему голову с подушки. Жалобно всхлипнув, он умоляюще прошептал: «Пожалуйста, не надо», — и понуро поплёлся в ванную, отказавшись от сопровождения искренне беспокоившегося о нём Ивайзуми.       К возвращению Ойкавы напряжённые парни вовсю разошлись спорами и предположениями, да так, что никто из них уже не замечал, что ещё чуть-чуть, и разругаются вдрызг. Ойкава сначала попытался образумить Ивайзуми, но быстро понял, что главными зачинщиками, как всегда, оказались Ханамаки с Матсукавой, настроенные неожиданно агрессивно.       — Эй, вы чего? — с непониманием во взгляде и голосе обратился к ним Ойкава.       — Чего-чего, — отвернулся к окну Матсукава. — Завтра выходной, и у нас с Макки на сегодняшний вечер планы… были.       — Отложите на потом, — пожал плечами Ивайзуми, не врубаясь в проблему.       — Какое, к чёрту, потом! — взорвался Ханамаки, шумно задышав и пнув подвернувшийся под ногу стул. — Мы и так постоянно ждём! Думаешь, это так просто — выловить момент, когда дома никого и можно спокойно побыть наедине с любимым человеком? — Он внезапно успокоился и насмешливо посмотрел на Ивайзуми. — Не понимаешь, да?       — Даже не смейте! — подорвался всё прекрасно понявший Ойкава.       — Всё-всё, остыньте, — замахал на них руками Матсукава. — Надо решать проблему, а не ругаться.       — Что, больше не смешно? — не преминул съязвить в конце концов психанувший Ивайзуми.       — Фу, как грубо, Ива-чан, — манерно скривился Матсукава, точь-в-точь как Ойкава склонив набок голову и надув губы.       Нервный смех обрушился облегчением на всех, но надолго отвлечь не смог. Со всех сторон вновь посыпались варианты и предположения, привычно перераставшие в яростный спор. И если бы не Ойкава, громко вскрикнувший и начавший лихорадочно метаться по комнате, скорее всего, дело кончилось бы катастрофой разрушенной дружбы.       — Амулеты! — соизволил он наконец-то поделиться озарением. — Помните? Обереги и амулеты в той лавке! Ханамаки тогда загадал желание, ну и я тоже. Ведь могло же? Могло сработать?       — И что ты там загадал, Дуракава? — как-то очень нехорошо покосился на него Ивайзуми.       — Как что? — фыркнул Ойкава, да так и застыл на месте с приоткрытым ртом. — Я… я… Я не помню.       — Пиздец.       — Макки!       Но даже волшебное «пиздец» и три подзатыльника не освежили память Ойкавы. «И вообще, хватит меня бить!» — возмутился Матсукава, отвесив тому последний подзатыльник и схватившись за карандаш. Исписав всевозможными желаниями Ойкавы пухлую тетрадь, они до вечера решали, как и когда их реализовывать, пока Ивайзуми не напомнил о времени и не предложил перенести всё на завтра.       Клятвенно заверив, что они с Ойкавой заглянут в лавку, Ивайзуми в срочном порядке отправил своё тело домой, поскольку обещал помочь отцу, и наказал Матсукаве сидеть в комнате и перед родственниками Ойкавы не отсвечивать. И почему-то никто, кроме Ханамаки не услышал, как Ойкава пробурчал, что «сегодня дома никого, не перед кем отсвечивать». Хорошее настроение вновь вернулось к Ханамаки, и хитрющая улыбочка, как приклеенная, ещё долго светилась на его лице, пугая родных Ивайзуми.

***

      — Ива-чан! Ива-чан! — орал Ойкава в трубку.       Вконец умаявшись за прошедший безумный день, да ещё и словив хандру из-за закрытого магазинчика, сонный Ивайзуми заторможено слушал дикий ор Матсукавы, с трудом вспоминая, что голос голосом, но фактически там, с другой стороны, Ойкава.       — Я вспомнил! Вспомнил!       Ну вот, и он тоже что-то вспомнил. Секунда-другая, Ивайзуми зевнул и… вскочил с постели, судорожно напяливая на себя помятую одежду.       — Живо собирайся и беги ко мне! — продолжал частить в трубку Ойкава.       — К тебе — это куда? — посчитал нужным уточнить Ивайзуми, благоразумно вылезая в окно, а не пытаясь прогуляться по дому, тревожа спящих.       — К Ойкаве, твою мать!       Ивайзуми чуть из окна не вывалился, услышав ругань от щепетильного в этих вопросах Ойкавы. М-да, здóрово его припёрло, если стал материться. Впрочем, сейчас не до этого. Сбросив вызов, Ивайзуми осторожно спустился вниз, цепляясь за водосточную трубу. Благополучно приземлившись, он встряхнулся и побежал в сторону с детства знакомого адреса, куда способен найти дорогу даже с завязанными глазами.       Ойкава обнаружился под окнами своей спальни. Ивайзуми остановился, согнулся и упёрся руками в колени, силясь побыстрее отдышаться. Он невольно улыбнулся — так странно было видеть заламывающего руки и нервничавшего Матсукаву, пусть Ивайзуми и понимал, что это он — его Ойкава. Почему вдруг Ойкава стал его, Ивайзуми и сам объяснить не мог, но старательно запихнул идиотское утверждение куда поглубже, чтоб больше не вспоминать о вывертах подсознания.       Впрочем, идиотом на текущий момент оказался и Ойкава, напрочь забывший, что в доме никого и можно постучать в дверь. На звонки Матсукава не отвечал, хотя рингтон входящего вызова отчётливо слышался сквозь приоткрытое окно спальни, поэтому Ойкава логично предложил долго не заморачиваться и заняться скалолазанием. Всего и делов-то — забраться по столбикам на крышу крыльца, а уж там и до окна недалеко: выступ широкий, вдвоём точно поместятся. Ивайзуми скептично посмотрел на Ойкаву, но всё-таки кивнул и полез следом.       Шёпотом переругиваясь и толкаясь, они осторожно подобрались к окну — слава богу, в кои-то веки всё прошло по плану! — до упора приподняли створку и в шоке замерли от открывшейся им картины.

***

      — Маттсун, не спишь? — Надоевший голос Ивайзуми неожиданно взбодрил Матсукаву осознанием привычной весёлости Ханамаки. — Дверь открой. Давай-давай, я точно знаю, что ты в доме один.       Интересно, откуда знает? Несмотря на то, что собирался лечь спать, Матсукава бодрячком скатился по лестнице и распахнул двери, тут же попадая в загребущие объятия и получая короткий поцелуй в щёку.       — Я тут та-а-акое придумал, закачаешься! — разулыбался Ханамаки, продемонстрировав зажатый в руке небольшой пакетик. — Идём.       — Ты так больше не делай, ладно? — попросил Матсукава, ёжась от прохладного ветерка, подувшего в приоткрытое Ханамаки окно. — Я всё понимаю, но просто не могу нормально реагировать на то, что меня обнимает Ивайзуми.       — Тебя, ха! Я, между прочим, тоже с капитаном не привык обниматься. Но, — Ханамаки вытряс из пакета на разобранную кровать пачку презервативов и тюбик смазки, — сейчас мы это испра-а-авим.       — С… с… спятил?! — в полном охренении уставился на «сюрприз» Матсукава.       — У нас на сегодня были планы, — поджал губы Ханамаки и сердито на него посмотрел. — Так что не отмажешься. Я, знаешь ли, вторую неделю без секса.       — Я тоже! — зарычал Матсукава, неожиданно вспомнив о длинных ногах Ханамаки и приглушённых стонах. — Но я просто не могу… не могу… Ойкаву!       — Выключим свет, закроем глаза и будем молчать, — упрямо.       — Не сработает, — не менее упрямо.       — Давай попробуем, — очень настойчиво.       Сверля друг друга взглядами, Ханамаки с Матсукавой сопели, молчали, но неосознанно поглядывали на презервативы и смазку.       — Он же девственник! — предпринял последнюю попытку Матсукава, хлопнув себя по заднице. — И потом, я не согласен подставляться.       — Нет, я так, значит, всегда согласен, — возмутился Ханамаки, — а ты разок потерпеть не сможешь? Ну как ты себе представляешь Ойкаву в роли актива? Ты только подумай, что нам потом Ивайзуми за свою задницу скажет!       — Не скажет, а врежет, — хмыкнул Матсукава, сел на кровать и засмеялся. — А за порченную задницу Ойкавы вообще головы открутит. О-о-очень медленно и не по одному разу…       — Ш-ш-ш, — прервал обоснованные опасения Ханамаки, заговорщически подмигнул Матсукаве и уселся к нему на колени. — Мы никому ничего не скажем, — и поцеловал, в процессе заваливая Матсукаву на кровать и прижимая сверху тяжёлым телом.       Не отрывая друг от друга ошеломлённых взглядов, Ханамаки с Матсукавой жадно целовались — соскучились настолько, что стало плевать на несоответствие тел. Правда ненадолго. Непривычные размеры стояков заставили отвлечься и задуматься. На пробу потеревшись бёдрами, Ханамаки хмыкнул и заявил, что у него больше, значит, и позиция правильная. Не позволив Матсукаве и слова вымолвить, он вновь его поцеловал, смело просунув под задницу руки и сжав ягодицы.       — Убью гадов! — донёсся со стороны окна вибрирующий рык.       А в следующий миг Ханамаки с Матсукавой обнаружили себя балансирующими на скользком выступе. Напоследок бросив взгляд в комнату, где на кровати продолжали целоваться Ивайзуми с Ойкавой, они дружно хмыкнули и бесстрашно спрыгнули вниз, отделавшись отбитыми пятками и грязными штанами.       — К тебе или ко мне? — и не подумал отвлекаться на всякие там радости Ханамаки, прямо на земле зажимая Матсукаву и безостановочно целуя.       — Зачем куда-то идти, — вернул себе инициативу Матсукава, опрокидывая Ханамаки, садясь на него сверху и задирая голову: — Эй, там! Смазку верните.       Выждав контрольных три минуты, Ханамаки прищёлкнул языком и, констатировав очевидное:       — Не вернут, — разочарованно вздохнул.       — Используют, — сокрушённо согласился Матсукава. — Попросимся переночевать?       — Заодно и поделимся, — кивнул Ханамаки, возвращаясь к поцелуям.       — Презервативами… м-м, смазкой…       — Опытом…

***

      Обнаружив себя прижатым к телу Ойкавы, Ивайзуми как-то сразу не сообразил остановиться, продолжив целоваться. Сталкиваясь языками, постепенно замедляясь и неосознанно сминая его ягодицы, Ивайзуми неожиданно понял, что не хочет останавливаться. Но разум потребовал взять себя в руки и прекратить неправильное.       — Нет! — Ойкава обхватил ногами Ивайзуми и напрягся, не позволив от себя отстраниться. — Пожалуйста, нет, не надо, ну пожалуйста, Ива-чан, — бессвязно забормотал он, уже и руками обняв Ивайзуми и крепко прижав к своей груди. — Я так хотел увидеть, как ты меня целуешь… Так хотел…       Ивайзуми утонул в шквале эмоций, чувств и ощущений, беспомощно забарахтавшись в глубине ничего не скрывающих карих глаз. Чёрт. По ходу, он больше никогда оттуда не выплывет.       — Эй, там! Смазку верните.       Какую, к чёрту… Взгляд Ивайзуми тут же наткнулся на пачку презервативов и лежащий рядом тюбик. Они что, собирались… гр-р-р! Но тут до плеч покрасневший Ойкава шевельнулся, облизнулся и одним лишь фактом своего существования отправил всё рациональное в космос, тихо простонав: «Поцелуй, пожа-а-алуйста».       И он сдался. В бесконечно-очередной раз уступив, Ивайзуми настороженно соприкоснулся с ним губами, а потом ушёл в отрыв, с нерастраченной страстью выплёскивая в поцелуе всё то безумное, чем был для него Ойкава.       — Народ! — Входная дверь задрожала под пинками. — Пустите переночева-а-ать!       — Ну пожа-а-алуйста!