Спи спокойно

На ведьмаков, как известно, не действуют яды. Но огонь – действует. Ожогами на закопченном лице, удушающим дымом, от которого першит в горле и тяжело дышать… И невидимым, неощутимым, а оттого страшным газом, способным убить целую семью селян, если заснут с не прогоревшими до конца дровами, закрыв печную тягу. Геральт, кашляя, вышатнулся из логова саламандр. Голова раскалывалась, подступала тошнота. Не вырубиться, только бы не вырубиться… Угарный газ, говорил когда-то Весемир. Угарный газ убьёт тебя в замкнутом пространстве. Или замедлит настолько, что поддашься самому неумелому противнику. Выбегай наружу и дыши, дыши, дыши. Он шагал к лошади, волоча связку чешуйчатых чёрно-рыжих лап, – медленно, будто в густой тяжёлой воде. Плотва нервно отдёрнулась на шаг: её обожгло не полностью погасшим когтем; Геральт с трудом попал ногой в стремя. Не вырубиться. Ведь Лютик держится сейчас только на нём. Только из-за Геральта это беспомощное существо до сих пор не в спячке… *** Когда близка война, когда слишком много тьмы вокруг – светлых людских чувств совсем мало. Слишком мало пищи тому, кто ими питается. В каждой корчме, каждый раз – Лютик играл и пел теперь как в последний: вызвать хоть немного веселья и тепла… Продержаться ещё хоть день, не спать, быть рядом. Геральт не сможет греть его радостью вечно, как бы сильно ни любил: среди войны и горя, между всё учащавшимися стычками. Лютик оборвал песню на полуслове, когда ведьмак ввалился в корчму. С красной обожжённой кожей, устало ссутулясь, – швырнул на пол целую вязанку какой-то когтистой мерзости и тяжело осел на ближайшую скамью. Всплеснулся гомон вслед за короткими секундами тишины. - Так всё-таки саламандры были, а? - Какие ж лапы мерзотные! - Небось пожгли всего-то? Громче всех делились впечатлениями королевские вояки в латах, обсевшие три стола у стены. Весёлые, уверенные – Лютик питался их бравадой с самого утра. - Ты… - Порядок, – оборвал Геральт привставшего барда, неловко коснувшись руки. – Порядок, продышаться только нужно… Позади лавки звонко брякнулся на пол серебряный меч – невесть как державшийся до этого за спиной ведьмака, всунутый в ремешки мимо ножен. Лютик машинально отступил на шаг. Глянул на Геральта беспомощно: подними, давай же, скорей! - Слышь, пустозвон, чего встал? Подсоби приятелю! – послышалось за спиной. - Вишь, как умаялся? Подыми ему меча-то! – подхватили тут же. Лютик склонился к рукояти – с опасливым внутренним трепетом, будто к огню. Ловко выдернул из кармашка платок – бормотнув напоказ "Чудищева кровь, гадость!" – и взял меч через ткань. Геральт уже тянулся назад и вниз, ему навстречу – замедленно, так неловко… Какая малость порой оказывается роковой! Ведьмак натолкнулся на лезвие рукой – плашмя, едва не выбив его у Лютика из пальцев, – и круглое навершие рукояти ткнулось барду в запястье. Серебряное – в бледную кожу. Тут же заскворчавшую, будто мясо на раскалённой сковороде. Лютик отдёрнулся, задавив вскрик. Звон упавшего меча о доски пола – в полной тишине. Геральт не успел его поймать. Лютик не успел прикрыться рукавом. Да и толку-то в этом, когда все взгляды устремлены были на них, когда уже привставали из-за стола королевские солдаты… Лютик замер на месте – неловко, как был: не до конца распрямившись. Среди воцарившейся над затихшим гомоном тишины, среди отступивших на шаг людей, с алым дымящимся ожогом от серебра на запястье. "Каждый, кто увидит твоё превращение, просто унесёт этот секрет с собой в могилу. Прямо там", – сказал Геральт давно, десяток жарких ночей назад. - Нечисть!!! – чей-то возглас – визгливый, взахлёб – по ушам. - Ведьмак, нечисть, нечисть убей!.. …Так ли это сейчас, Геральт? Ведьмак толкнулся руками от колен и тяжёлым рывком встал. И следующим движением – сгрёб Лютика за шиворот и, нагнув, втолкнул под стол. Беспомощного, оглушённого чужой ненавистью и страхом. Лютик не слышал оттуда ни слов, ни выкриков: в ушах грохотал нарастающий гул ядовитых эмоций – сжаться, отгородиться, не пускать – но не менять, не менять облик!.. Не удержал: вместо сжавшегося под столом паренька мелькнул пару раз, будто марево над дорогой, чёрный многорукий комок – "нечисть" – всего-то безобидный эмпатикус, что питался эмоциями людей. Держать облик!.. Дрогнул стол под тяжестью рухнувшего тела, плеснула на пол кровь, прямо перед носом Лютика упал труп с перерезанной глоткой… Яд ярости пошёл на спад – остался лишь страх. А потом и его всё меньше, меньше, меньше… И наконец – только боль и усталость. - Выходи. Геральт тяжело опирался на стол. Меч – стальной, в крови – почти лежал на полу, прислонённый к опрокинутой лавке. Несколько трупов, разгром вокруг. И при взгляде на измождённое, полуобморочное лицо ведьмака, едва стоявшего на ногах, – у Лютика не повернулся язык, как тогда, для язвительно-горького вопроса: "Спасать людей, убивать чудищ?" Он просто шагнул вплотную и обнял – крепко, отчаянно, пачкаясь в крови… Нащупав на твёрдой спине глубокий горячий разруб. - Кто-то явно сбежал. Кто видел, – глухо проговорил Геральт, уже слишком сильно опираясь на тонкое тело нелюдя, для защиты которого убивал теперь людей. – Надо… уходить. *** Лютик был ему опорой. Лютик собрал даже его мечи: стальной подмышку и – двумя пальцами за обмотанную ремешком рукоять – серебряный. Лютик вывел его из корчмы на подгибавшихся от тяжести ногах – холодея от панических выкриков дальше по улице. Зная: когда за ними придут, защищаться будет уже некому. В конце концов, Лютик никогда не умел сражаться. - Ничего мне не сделают, я ведьмак, – Геральт сдавленно, с хрипом выдохнул, когда бард тяжело опустил его на землю. – А тебя на части порвут. Бери Плотву, ускачи подальше в лес. Спрячься в спячку свою… А её отпусти – вернётся. Меня не тронут… Он уже терял сознание, бормотал едва слышно. Не заметил, как отходил Лютик – отвязать лошадь. Едва ли увидел уже, как они вернулись – подбегом, впопыхах, и то, как приученная Плотва послушно прилегла на землю, чтоб можно было втащить на седло бессознательное тело. Оно и к лучшему: вдруг сопротивлялся бы, а одолеть ведьмака даже в таком состоянии Лютик едва ли смог бы. *** Плотва скакала тяжело, с шумом дыша. Вцепившись в Геральта, всем телом на него навалившись – держа, – Лютик отчаянно сжимал седло коленями. Не видел – не оглядывался – но знал по обрывкам криков: позади растянулась цепью погоня. И шансов оторваться уже не было. Сколько же нужно тебе, чтоб продышаться, Геральт? И продышишься ли вообще с такой раной… Что-то звякнуло, хлестнув край сапога. Коротко свистнуло над ухом – бард панически вжал голову в плечи. Стреляют. Быстрее, быстрее!.. Что может – Лютик – против них? Забрать изнутри их ярость и страх, отравиться до смерти – Геральт, и сам полуживой, не успеет уже откормить своим радостным волнением и лаской. "Наелся, тварюга?" – тёплая улыбка на человеческом лице ведьмака, счастливое шипение льнущего к нему гибкого нелюдя. – "Да… хорошо… теперь хорошо…" В тот раз – десяток дней назад – Геральт успел помочь. Ветви колко и зло хлестнули по плечам, по подставленной макушке: взмыленная Плотва ворвалась в лес. Всполох надежды: хоть какой-то шанс затеряться меж деревьев, оторваться… Лютик плотней перехватил истёртыми руками поводья – больно, словно там нить серебра. Локтями обхватил покрепче Геральта… Будто бы даже тише стали выкрики позади. Приученная к лесным тропам, лошадь неслась, не разбирая дороги. А Лютик – Лютик слишком ослаб от дурных эмоций. Слишком голоден был все последние дни, слишком измотался, таща и удерживая тяжесть в полтора раза больше себя. Скачок через выворотень над ямой – и он потерял равновесие. Ладони обожгло, хлестнуло пальцы – поводья вырвались, и даже стремена не помогли. Последние попытки удержаться за седло – стиснутыми ногами, какие-то доли секунды – и, соскользнув под весом ведьмака, Лютик рухнул на землю. Ослепило болью, завертело – он покатился вниз, вниз, осыпая песок, давясь перебитым криком. Откуда-то сверху донеслось ржание Плотвы – даже если не испугалась, не сбежала – как успеть вернуться в седло?! Именно об этом была первая внятная мысль, а не о том, переломал ли кости при падении. Отплюнув песок, Лютик попытался подняться; бок предательски прожгло болью – и рука сама собой цапнула рёбра. Дышать… Не падать! Где Геральт?.. Бестолково возясь в песке на дне яра – не в силах привыкнуть к скованным кособоким движениям – Лютик лихорадочно озирался. Где?! Они падали вместе… Остался лежать наверху? Засопев сквозь стиснутые зубы, на одном усилии воли – он встал на трясущиеся ноги. И, одной рукой цепляясь за корни, второй всё так же держась за источник своей боли, решительно полез вверх. Что дальше? На это мыслей уже не хватало. Да, Лютик не умел драться. Никогда, никак. Мог бы научиться нужным приёмам, и не раз, за свою долгую-долгую жизнь, но эмпатикус, чувствительный к эмоциям – к злобе или страху, исходящим от противника, – ни за что не смог бы стать бойцом. Последним отчаянным рывком выволокши себя из ямы, Лютик увидел преследователей: два десятка в латах и при оружии. Достаточно близко, чтоб заметить его. Уже не укрыть Геральта собой, не замаскироваться идеально под почву: изрубят на месте. Вот и конец. Скорчившись на коленях над неподвижным телом ведьмака, бард бестолково вцепился в его плечо – исцарапанные, пожжённые серебром руки мелко дрожали. В конце концов, Лютик никогда не хотел умирать. - Нечисть! Что тот, что этот! - А ну вставай, тварь!.. Забрать в себя их ярость – отчаянный, самоубийственный порыв. Бессмысленный. На который никак не решиться. Который откладываешь на секунду раз за разом из малодушного страха. Забрать ярость, задохнуться ею – а вместится ли она вся в ослабшее тело? Чтоб добить сейчас Геральта, хватит одного злого человека на целый отряд безразличных. Они уже рядом. Кто-то спешился, кто-то так и приближается, гарцуя. Огибают яму, подходя с боков и со спины. Держась за сломанные рёбра, всеми силами стараясь хоть перед смертью выстоять прямо – Лютик поднялся во весь рост. Любой шанс – стоит использовать. А если возможно забрать изнутри злобу – почему бы не попытаться… забрать радость?.. Едва ли кто-то из вояк сумел разглядеть, что зрачки нелепо разодетого барда ощетинились четырьмя остриями и запульсировали. Было видно только, как он развёл руки – пустые, без оружия, одна из них алеет ожогом; вскинулось несколько мечей, кто-то взвёл арбалет – и Лютик свёл ладони вместе. Рывком – без звука, без вспышки, без колебания воздуха. Эмоции – не из мира зримых проявлений. С коротким беспомощным звяком стрела из поникшего арбалета ушла в землю. Люди опускали мечи – один за другим: кто-то медленно и зачарованно, кто-то ронял, будто лишившись разом всей силы в руках. Их глаза были совершенно пусты. Пусты и по-кукольному стеклянны. А потом начали заполняться, будто слезами: у кого смертной тоской, у кого ужасом, у кого болью… А потом вояка с мечом, стоявший ближе всех, просто размахнулся и, запрокинув голову, от уха до уха взрезал себе глотку. Лютик тяжело опустился на колени. Лютик был теперь сыт. Стоны и рыдания, хрипы, предсмертное бульканье со всех сторон – люди, подчистую лишённые всякого света, радости и смысла, убивали себя один за другим. Полусонным, убаюканным движением мысли – Лютик отрешился от этого. Последний выход, ведь так? Единственно возможной ценой – он спас единственно важное. Прижавшись к Геральту, обняв – он перетёк в истинную форму: длинная гибкая тварь укрыла собой всё тело ведьмака, обхватывая десятью многосуставчатыми руками, маскируясь под почву и камни – до абсолютной невидимости их обоих. Закрыв огромные, на полголовы, глаза, Лютик устало выдохнул узкими прорезями ноздрей: в этом облике он не имел рта, питаясь только людской радостью. Всю, что была здесь, – он уже сожрал, пощадив одного только Белого Волка. *** Геральт очнулся, когда над лесом всходило солнце. Очнулся в тепле и сухости – будто не было вокруг ни изморози, ни росы, – под неподвижной бархатной тяжестью. Не сразу подчинившимися руками приподнял над собой нелюдскую узкую голову на безвольно-тяжёлой шее – и похолодел от страха, защемившего в груди. - Лютик?.. Лютик! Эмпатикус не отвечал. Замерев, Геральт уловил сверхъестественно чутким слухом слабое биение в глубине гибкого тела. И дыхание – тихое-тихое, будто писк мошек. И, опустив плечи, выдохнул: жив. Он вёз сюда Лютика именно за этим – в безопасное место для спячки, подальше от войны и голода, от испускаемого людьми горя, страха и гнева. Вёз, чтоб оставить в тихом месте у разорённого Каэр Морхена, прежде чем самому нырнуть в пламя в поисках Цири. Лес у Каэр Морхена… Здесь? Как они попали сюда из корчмы? Сев под тёплым, тяжеловесно-гибким грузом – вспугнув топтавшуюся рядом Плотву, – Геральт наконец огляделся. Трупы. Вокруг, сплошным кольцом. Все в латах. Лежат в подсохших тёмных лужах – кто вниз лицом, кто с остекленевшим взглядом в небо – с оружием возле рук или торчащим из тел; полусидят у деревьев со вспоротыми животами… Висят, покачиваясь, на ветках, удавившиеся кто на чём. Бережно уложив Лютика на землю, Геральт обошёл их с мечом наготове. Все мертвы. Все убили себя. Несколько часов назад, почти одновременно. - Это ведь ты?.. Опустившись на одно колено – скорее помня и чуя, чем видя, где лежит эмпатикус, ведьмак осторожно тронул его бархатный, под цвет лесной почвы, бок. Как Лютик это сделал? О чём умолчала Трисс Меригольд, когда рассказывала об этих безобидных существах, почти вымерших из-за своей уязвимости? Или всё же истреблённых людьми за то, насколько опасны? Плевать. Важно только то, что Геральту придётся оставить его здесь – спящего, беззащитного… Но пути назад нет, как и выбора. Предназначение должно свершиться. Тогда всё будет как надо, тогда они оба обязательно выживут… Верно? Ведьмак взял в руку длинные многосуставчатые пальцы – те медленно сменили цвет под текстуру его ладони, становясь невидимыми. Всё, что он мог сделать для Лютика теперь, – дать ему шанс когда-нибудь проснуться. Сожаления о безжизненных телах вокруг не было. Как и злости на (невольного?) убийцу. Методично, с отрешённым взглядом, Геральт стащил все трупы в одну кучу и поджёг. О том, что на этом месте эмпатикус загубил целый отряд, никто не узнает. Осталось только устроить его поуютнее – в самой дальней и затишной яме, которую только удастся здесь найти. *** Геральт выбрался из оврага и отступил на шаг. Оглянулся – под кривой сосной было пусто: истоптанная осыпь, висящие корни над чёрным провалом. Он знал: где-то там, вплотную к сырости песка, тихо-тихо стучат два сердца. Или три? Так и не спросил у Лютика, как тот устроен. Плотва тихо фыркнула и тронула носом плечо. - Дождись меня, – севшим голосом, сквозь ком в горле попросил Геральт невидимое, не слышащее его больше существо. – Дождись, Лютик. Если буду жив, я найду тебя. Мы с Цири тебя найдём. Спи спокойно.