Норфолк

Дин Винчестер спал и видел сон.       Он стоял перед панорамным окном в роскошном люксе отеля и яркие огни Лас-Вегаса мерцали далеко внизу, подобно множеству ярких светлячков. За его спиной раздавался ровный мягкий женский голос, доносившийся из плазменного телевизора. Девушка о чём-то рассказывала, какие-то свежие новости, но Дин не слушал.       Почему-то во сне он помнил, что ему крупно повезло. Он приехал в этот город играть и выиграл. Сорвал крупный куш. Обернувшись, мужчина увидел груду лежащих на столе фишек и ворох денег на незаправленной кровати рядом с пустой бутылкой из-под шампанского, торчащей из ведра с наполовину растаявшем льдом.       — Если игрок решает удвоить ставку, сначала ему нужно посмотреть на карты крупье, а потом заглянуть в свои, — раздался из телевизора женский голос и Дину почему-то вспомнилась Анна. Такая красивая, огненный волосы, яркие и такие живые глаза. Порой Винчестер не мог поверить, что её, как и многих других ангелов не стало. Их стёрли, словно какую-то скопившуюся пыль. — А что насчёт тебя, Дин? Ты знаешь, какие карты держит крупье?       Винчестер резко обернулся и взглянул на экран. Он увидел лицо, хорошо ему знакомое лицо. Это была Анна. Такая же красивая, манящая и одновременно холодная, жестокая. Она стояла совсем близко в обтягивающем блестящем платье цвета золота, смотрела на него большими глазами из экрана телевизора.       — Анна? — Дин прислонил руку к экрану, не веря собственным глазам. И тут на собственной ладони он ощутил приятное тёплое прикосновение нежной руки. Анна осторожно вышла к нему и оказалась так близко. От неё, как и прежде приятно пахло смородиной, а волосы были такими мягкими.       В сердце неприятно защемило, а в горле встал болезненный ком. Стало трудно дышать, глаза обожгло непрошенными слезами. Дин понимал, что на самом деле Анна умерла, её убил Дьявол и она уже никогда не вернётся, не улыбнётся ему…       — Ш-ш-ш… — Анна провела своим аккуратненьким пальчиком по его губам. — Не нужно слов, Дин. Твои извинения уже не вернут меня к жизни.       Горло как будто сжимало горячими тисками, что-то тёрлось о кожу, сковывало голосовые связки. С губ сорвался лишь тихий хрип. Винчестер пытался что-то сказать, но все попытки были тщетными.       — Взгляни на себя, Дин, — Анна прошла к высокому зеркалу, держа его за руку. — И скажи, что ты видишь.       Посмотреть на себя? Что могло быть проще? В номере хватало зеркал. Он повернулся к ближайшему, возле которого стояла Анна, но вот вместо отражения Анны он увидел другое. На него из зеркала смотрел Михаил. Он выглядел в точности, как Джон Винчестер в молодости, а за спиной виднелись очертания громадных крыльев. Винчестер потянулся к пистолету, но тут у него пронеслась мысль в голове: У меня нет пистолета!       — Вряд ли ты будешь помнить хоть что-нибудь, когда проснёшься, — почти сочувственно проговорил архангел. — Но зато ты будешь знать, что я приду за вами, когда вы мне будете нужны, — он говорил твёрдо и грозно.       Щелчок пальцев раздался слишком громко, у охотника зазвенело в ушах, а потом этот звон стал совсем не выносим, словно он звучал в его черепной коробке, желая разорвать его голову на мелкие кусочки. А потом Винчестер заметил, как весь его отель медленно, кусочек за кусочком исчезал, словно кто-то невидимый медленно забирал кусочки пазла из общей картины, оставляя лишь пустое белое пространство.       Дин по-прежнему не мог издать ни звука. Горло сдавливали невидимые пальцы и в отколовшемся от зеркала осколке, он увидел, как какие-то чёрные расплывались по его шее. Страх — нет. Паника — пронзила грудь ледяным копьём, заставляя сердце забиться в бешеном ритме. Хотелось кричать. Позвать хоть кого-нибудь на помощь. Где Сэм? Кас?.. Куда они все подевались?        Что-то подсказывало ему: если ему удастся издать хотя бы звук — всё закончится. Уродливые пятна исчезнут и всё. Но Дин не мог. С губ срывался лишь еле слышный хрип, а хватка пальцев лишь усиливалась, перекрывая доступ к кислороду. Перед глазами всё начало расплываться, делаться нечётким, размытым, словно художник вылил воду на собственное произведение искусства. И лишь где-то далеко раздавался тихий надменный смех.