Как Лютик замуж выходил

— Ой да и ладно, подумаешь! Тоже мне, великий мастер ведьмак! Непроходимый тупица ты, вот ты кто! — Негромко ворчал бард, идя по узкой тропинке и пиная камешки, словно обиженный мальчишка. Хотя, по сути, он им и был. В очередной раз он пересекся с Геральтом и сумел довести его до белого каления за очень недолгий срок и теперь они разбежались вновь, только уже не в слишком хорошем тоне. Тонкая натура певички не выдержала совсем не тонкой натуры ведьмака, а точнее пары брошенных им фраз, поэтому поспешила махнуть павлиньим хвостом и пойти своим путём. Тоскливо, конечно, когда где-то рядом не слышно фырканья Плотвы, к которой он привык как к своему домашнему коту, который у него был когда-то. Тоскливо, когда не слышно рядом ворчания Геральта, которому всё не так и всё не то. Ни одна песня ему не нравится, ишь какой разборчивый ведьмак! Ой, да хватит о нём! Не заслужил такой чести, чтобы ещё думать о нём! Молодой человек неспешно шагал все дальше и дальше, уже позабыв свою обиду и начав подбирать мелодию для очередной песенки, в которой должен был излить все свои задетые чувства, ловко играя на струнах души. Своих или чужих, не суть важно. Струнах души или нервов, тоже не суть важно. Главное — играть! Последнее, что Лютик в своей жизни видал, была тропинка, ведущая из зеленого леса, которая спускалась резко вниз по склону, уводя к какому-то городишке. Затем наступила темнота и последняя мысль, которую ему удалось сообразить — он ещё не успел даже спеть заготовленную песенку! Потом наступила темнота. Неизвестно, сколько прошло, прежде чем бедняга очухался и, жмурясь от яркого после тьмы света, пытался догадаться, попал он в рай или в ад. Судя по тому, как болит всё тело и жжёт глаза, он попал в ад. А исходя из сладковатых запахов каких-то цветочков и удобной кровати, на которой он почему-то лежал, он в раю. Вывод нашелся сам собой — он все ещё жив, раз ад и рай соединились. Философская жилка у Лютика была всегда, именно благодаря ей и решались вопросы любой сложности. Вновь в аду Лютик себя почувствовал, когда вновь увиделся со своим дорогим отцом, матушкой, остальной родней. Отец его поделился, что давненько не виделись, соскучиться успел. На такое теплое приветствие Лютик прищурился, подозревая неладное. Ну и это самое неладное быстренько вклинилось в разговор — как гром среди ясного неба юношу огрело новостью, что его выдают замуж, потому что… Вообще причину Лютик даже не услышал, потому что завис на предыдущих словах. Сначала он нервно посмеялся, приняв это за шутку и широко улыбнулся, сказав, что папаша чувство юмора все-таки имеет, а он думал, что нет. Но его отец явно не шутил, судя по нахмуренных бровям и серьёзному тону. Вот тогда Лютик уже понял, что шутки кончились. Ещё раз Лютик это понял и осознал в полной мере, когда на него примеряли разнообразные наряды, разные ткани и цвета, стараясь как можно лучше передать красоту молодого человека, который кусал щеку изнутри, глядя куда-то в пространство и размышляя о том, что вообще творится в его жизни. Бедняга чем дальше, тем все больше приходил к мысли, что готов простить Геральту всё, и даже то, чего он не делал, только бы вернуться на некоторое время назад и не расходиться с ним! Не разойдись они разными путями, Лютик бы не стоял сейчас у зеркала и не терпел этих людей вокруг, которые норовили его едва ли не в платье затянуть. Лютик мысленно молился кому угодно, обещая быть покладистым и хорошим, послушным мальчиком, но как оно обычно бывает с детишками, поздно быть бусинкой, когда наделал беды. Только разгребать. Пытаясь смириться со своей участью и фактом того, что в конце недели состоится торжество, он успокаивал себя тем, что за эти дни вполне себе сможет сбежать. Но всё оказалось не так просто, батюшка уж постарался, чтобы принцесска не смоталась до начала бала. Первые два дня Лютик просто просидел в заточении, под зорким глазом крепких охранников, которых тот сам побаивался из-за того, как они смотрели на него. Они и сами бы не прочь с ним свадьбу сыграть, так, на одну ночку. Вообще, каждый раз попадая в родные стены, Лютику казалось, что здесь витает нездоровая атмосфера и охота на его задницу никогда не прекращается — сначала двое кузенов пытались как-то завладеть им, а потом далекая родственница, едва ли младше его, пытались развратить невинного юношу, но тот вовремя сбежал, пожав плечами. Кота он, видите ли, на печи оставил, спешить обязан. Лютиковские уловки прокатывали ровно до этой недели, а вот сейчас будто удача его резко покинула и сейчас он был сам по себе. Бедный, несчастный и девственно чистый. Правда, ненадолго. Измерив комнату шагами уже в двухсотый раз, юноша подошел к холодной стене и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди и закрыв глаза. Тут даже окон нет, о чем речь! О каком побеге ещё можно говорить, если за тобой всё время следят, запирают в комнате без окон и угрожают бросить собакам на корм, если посмеет ослушаться отцовского приказа? Лютик набирался смелости от понедельника до среды, а когда созрел, то пошел поговорить с отцом серьезно, по-мужски! Но разговор кончился тем, чем и обычно — Лютик, не выдерживавший напора и серьезности отца, перешел на отчаянный визг и получил от отца такую пощечину, что аж присел. На пол. С размаху. Мужчина подошел ближе, чуть наклонившись и указав пальцем на парнишку, который из благих соображений прикрылся рукой. Было желание пнуть батюшку в коленку, но он догадывался, что заплатит очень высокую цену за такое. — Ты выйдешь за него замуж, хочешь ты этого или нет! — Отец выплюнул эти слова, тряся пальцем и аж багровея от злости. Вечно Лютик вел себя как девчонка. — Я твой владелец и ты будешь делать всё, что я прикажу, паскудник. Тебе лучше смириться и вести себя хорошо, а иначе… Тяжелый кулак ударил в ладонь и отец отошел от него, уходя к своему столу. Лютик тяжело вздохнул, потирая ушибленную щеку и отвел взгляд в сторону. Он привык, что семья у него такая заботливая и любящая, это его совсем не задевало уже. Подумаешь. — Да я даже имени его не знаю! Ты меня бы спросил, может я хотя бы знать хочу, за кого я там замуж собираюсь! — Наконец подал голос парень, поднимаясь и отходя на пару шагов к двери, чтобы не схлопотать ещё раз. Мужчина недоверчиво покосился на юношу. — Брутус. Брутус Гильберт фон Деверукс. — Его отец помолчал с минуту после этой фразы, а затем вновь взглянул на сына. — Юлиан, сын мой, будь разумен и выполни волю отца своего. Нам незачем эти перебранки. Ты должен был уяснить еще в раннем детстве, что ты обязан мне и теперь пришло время расплатиться за всё, что я сделал для тебя. Лютик прикусил язык, чтобы не съязвить, что расплачиваться за постоянные удары и оскорбления, удерживание в золотой клетке можно только сняв голову с плеч отца. Куда разумнее было включить свои прекрасные актерские таланты. — Я понял, отец. — Лютик было уже направился прочь, все ещё ощущая боль от удара и где-то в глубине души безмолвно желая отцу ногу сломать, когда будет по лестнице идти. Вдруг юноша резко обернулся. — Отец, а я хочу помочь готовиться к торжеству! Разреши, а? Мужчина косо взглянул на сына, рассматривая невинную мордашку и пытаясь уловить — снова он штучки свои выкидывает или образумился? Что же, зверь он какой? Пусть мальчик займется делом, глядишь и атмосферой праздника проникнется, как и вся остальная многочисленная родня. Мать его вон, с ума сходит от счастья. Лютик, довольный полученным позже разрешением присоединиться к подготовке, уже на следующий день направился в зал, в котором должно было все состояться. Первые часы всё было отлично, даже нервозность не докучала ему, но он быстро сорвался, учитывая, что последнее время он почти не спал и мало ел. Повеситься на гирлянде из цветов ему не дали двое служанок, которых ему откровенно захотелось задушить той же гирляндой. Когда сюда явился отец, узнавший, что хотел сделать мальчишка, то уже закатывал рукава, надвигаясь на сорванца, который выставил руки перед собой, отходя назад и перемахивая через стол не очень-то изящно — вверх ногами, падая и скрываясь за накрытым скатертью столом, которая сползла за ним, накрыв нерадивого беглеца. — Я тебе поверил! Вновь! А ты повел себя как!..- Мужчина схватился было за его ворот, скинув прочь скатерть, под которой от мира скрывалась прекраснейшая и несчастнейшая принцесса, но она была хитрее — едва отец замахнулся, Лютик взвыл, закрыв лицо руками и обмякнув у него на руках. Отцу пришлось отпустить его, чтобы обойти стол и подойти к нему, убедиться, что с ним все нормально, но едва мужчина отпустил его, Лютик тут же пополз под стол вместе со скатертью, усердно борясь за свою жизнь и невинность. Разъяренный мужчина приступил край скатерти, уже обойдя стол, а затем толкнул его, собираясь добыть из-под него сына. Но сынишка оказался быстрее и, выпутавшись из расшитой, праздничной, совсем теперь не чистой скатерти, постарался уползти подальше. Проигрышным решением было пытаться спрятаться под юбками у одной из служанок, которая как и многие другие в зале попросту не обращала внимания на разборки отца с сыном и продолжала украшать помещение. Её визг, кажется, должен был слышать даже проклятый ведьмак, где бы его там не носило, когда он так нужен! — А ну-ка иди сюда! — Отец быстро достал его из-под юбки бедной женщины, вздернув на ноги. Лютик испуганно глянул на него, а затем бросился ему на грудь, обняв за шею и повиснув на нём. — Ах, отец! Как же мне дурно, отец! Мне кажется, я умираю! — Лютик начал откровенно натурально изображать нехватку дыхания и дрыгаться, словно в конвульсиях, но крепкая пощечина быстренько вылечила его от всех недугов, даже от тех, о которых он не догадывался. — Это мне дурно, что у меня сын не похож даже на жалкое подобие мужчины! — Взревел тот, намереваясь уже избить его, но потом выдохнул через раздувавшиеся ноздри и махнул рукой, пихнув его напоследок носком ботинка. Не хотелось марать здесь пол его кровью, завтра все-таки торжество. — Даже касаться тебя противно! На том и ушел. Лютик выдохнул с облегчением, что отделался только пощечиной, но осуждающие взгляды всех вокруг и ни одного сочувствующего заставили его почувствовать себя совсем не победителем. Даже слуги его презирают, подумать только. И как он докатился до такого?.. Скупые мужские слезы настигли Лютика, когда его заперли уже с концами, как нашкодившего кота. И будь он котом, расцарапал бы им всем лица и руки, да ушел, распушив хвост. Но он, увы, всего лишь несчастный бард, одинокий и всеми ненавидимый. От такой сильной тоски он забился в угол, постукивая пальцами по каменной кладке и соображая какую-то тоскливую песенку, чтобы отвлечься. Он уже давно не плакал, но сейчас как-то уж больно горьким было осознание, что судьба его вот так жестоко с ним обойдется и толкнет в руки человека, о котором он ни сном, ни духом. Измотанный собственными переживаниями и отсутствием сна, он задремал в своем углу вместе с пауками над макушкой, которые жили под самим потолком, предусмотрительно не позволив смести себя метлой. Нужно уметь делиться жильём, а люди пока это плохо умеют. Но ничего, научатся. Жизнь всех чему-то учит. Вот и Лютика научила, что лучше сидеть и помалкивать, тогда и бить тебя никто не станет. Утром, когда его наконец одевали в роскошное и совершенно безвкусное одеяние, расшитое золотыми нитями и драгоценными камнями, поправляли шляпку с разноцветными перышками на его голове и заставляли влезть в туфли на каблучке с золотой пряжкой, даже если те нещадно жали. Взглянув на себя в зеркало, Лютик не видел ничего, кроме уставшей мордашки будущей невесты и тупого пера, самого длинного из трёх, которое вечно наклонялось вперед и щекотало кончик носа. Сдувать его каждый раз надоедало. — Спасибо хоть фату не нацепили…-Тихо проворчал тот, ощущая, что каждый его шаг равносилен касаниям к раскаленным камням. Если его ещё и танцевать заставят… А его, разумеется, заставят. Но то было не худшее, что ждало бедняжку. Куда более его волновало, на кой черт ему молчаливо выдали комплект не самого удобного белья, очевидно женского, но куда больше размером. Это для него пусть и было отчасти загадкой, но где-то на задворках сознания он догадывался. — Чего говорите, господин? — Вроде бы вежливо поинтересовалась служанка, но тон её был точь в точь такой же, как у той тучной женщины-торговки, которая как-то отгоняла оголодавшего Лютика от своего товара. Ах, а как недавно это было! Кажется, только вчера он втихаря гладил Плотву и передразнивал Геральта, пока тот не видит его. Хотя, это было всего несколько дней назад, но Лютику казалось, что вся его беззаботная молодость с лошадьми и ведьмаками теперь позади, а впереди его самый большой страх — нудные будни и мужчина, который будет обладать им! Заставлять его варить еду! Рожать детей! Смотреть за скотиной! Хотя, погодите. Если Лютик и сварит еду, это будет не лучше яда. За скотиной ему итак придется смотреть — за мужем своим будущем. А рожать детей… Ну, тут перегнул немножко. Но это простительно, это для полной передачи всех красок! — Пойман и в заключении, невинен и чист, а… А-а-а! Лютик бормотал себе под нос, пытаясь вновь сложить слова в кучу, но все эти дни его не то, что удача кинула, его ещё и поэтический талант подводил. Это, кажется, расстраивало его куда больше того, что его поджидало. Хотя, увидев, что его ожидало, он вскрикнул, но затем образумился, прикрыв рот ладонью и похлопав ресничками — никто ничего не слышал. Несколько неодобрительных взглядов он предпочел пропустить мимо. Гости уже давно собрались и все ожидали только опаздывающую невесту, которую вел отец. Мужчина сжал его предплечье так, что тот готов был взвыть, сам не зная от чего толком — он жмущих туфель или от хватки батюшки, который при свидетелях продавал его какому-то кабану, которого он издалека, увы, не смог разглядеть. Бегло осматриваясь вокруг, он заметил светлую макушку и в сердце кольнуло — вот бы это оказался ведьмак! Но отец дёрнул его и потащил вперед побыстрее, так что шансов разглядывать гостей у него не осталось. Само, собственное, лютиково видение оказалось вполне себе реальным ведьмаком, которого сжалившаяся судьба привела сюда совершенно по случайности. Геральт, который всё никак себе не мог найти работу после расставания с Лютиком пару дней назад, уже начал подумывать, что обидчивый бард магией овладел экстерном и проклял на прощание мужчину, иначе такое упорное отсутствие работы объяснить нельзя было. Воспользовавшись возможностью, мастер ведьмак подался в этом городишке в бордель, решив отдохнуть. Отдохнуть ему, конечно, удалось, но эта рыжая бестия уломала его посетить с ней торжество, которое, как она говорила, устраивал местный знатный господин и выдавал замуж единственного сыночка, потому не скупился ни на что и желал видеть всех и каждого. Ни сном, ни духом не знавший, куда идет, ведьмак оставил за дверью и Плотву, и мечи, и хмурое настроение. Напиться он вряд ли мог, а вот немного расслабиться вполне. Пока его спутница трещала без умолку, заигрывая уже и с соседними сидящими гостями, ведьмак на миг успел взглянуть на невесту, чье лицо плохо было видно из-за тупой огромной шляпы, похожей на огромный лист сиреневого лопуха и пера, которое больше всех остальных выбивалось из пучка. Ей богу, нарядили как шута придворного. — А как эту кралю зовут? — Ведьмак наклонился поближе к рыжей, чтобы лучше слышать, потому что шум и гам очень уж мешал. — Невесту, да? Его, кажется, зовут…м-м… как же, как же… — девушка задумалась, сложив ручки на груди и ведьмак засмотрелся на минуту совсем не на её задумчивое лицо. Она вдруг вскинула указательный пальчик вверх. — Точно! Его зовут Юлианом Альфредом… ну, в общем, так как-то. Геральт покивал, отвернувшись и призадумавшись. Где-то он уже это имя слышал, только вот где? Тупое имя, конечно. Но какое ему дело? Не за него же отдают этого Юлиана. А судьбинушка, уготовив развязку сей истории по-своему, только усмехалась на такие мысли мужчины. Как бы не так, ведьмак. Как бы не так. Лютик не впервые за эти дни ощутил, как щиплет глаза, но впервые захотел спрятаться под юбку матери и заплакать как пятилетний, когда увидел сидящего за столом будущего благоверного. Здоровенный, упитанный и аж покрасневший, Брутус совсем не дожидался начала пирушки или невесты, с аппетитом уминая уже Бог весть какую куриную ножку. Жир стекал по его толстым пальцам, усеянным разнообразными перстнями, словно он не граф обычный, а король какой. Заплывшие глазки вдруг оторвались от созерцания пышно накрытого стола и взглянули на Лютика, оценивающе пробежавшись от верху до низу. Лютик, переживший многое на своём недолгом веку, сейчас ощущал себя не очень. Даже если его бы лапали руками, это было более терпимо, чем когда этот боров просто мерил его своим сальным взглядом, ухмыльнувшись, от чего кусочек курятины упал на стол у него изо рта. Юноша сглотнул и скорее всего остался бы стоять столбом подальше от стола, если бы отец насильно не усадил за стол. Сначала пир, а потом венчание и прочее-прочее. Лютик не ел ничего, только вовремя успевая отклоняться в сторону от сидящего рядом быка, чтобы тот не запачкал до неприличия дорогую и уродливую одежду. Веселая праздничная музыка казалась Лютику такой же безвкусицей, как и украшения зала, как и незамысловатые танцы гостей в большом зале, как и всё, что тут было. Аппетита не было, так что он взял в руки кубок с вином и, поглаживая края, что-то хмыкал над ним, усердно пытаясь добиться чего-то. Больше всего ему сейчас хотелось двух вещей — сидеть за общим столом со всеми, а не за отдельным и только с этим свином. И чтобы проклятое вино наконец вняло его шептанию и превратилось в яд, чтобы он мог наконец отравиться и красиво умереть, растянувшись на столе! Лютик упорно не понимал этого, хмурясь и не осознавая, что тяжелая вельветовая шапка сползает всё больше и больше вперед. Не понимал он, какого черта обычный сок из винограда не хотел поддаться его чарующему нежному голоску и превратиться в змеиный яд! — Выпить бы яду, да избежать ада!.. — Уже с натиском повторял бард, хмурясь, пока шляпа не предала его окончательно и не сползла на смазливое личико полностью, попав краешком в полный кубок вина. Лютик сначала вздрогнул, ощутив дежавю, ведь совсем недавно он также оказался в темноте, а потом оказался в этом проклятом месте в руках своего батюшки-садюги. Может теперь, оказавшись в темноте еще раз, он сейчас откроет глаза и окажется, что это глупый сон, а он спал под ногами у Геральта, который сидел и точил меч? Вот бы всё так и было… Мальчишка цепко схватился за шляпу, резко подняв её, но вместо желанного хмурого ведьмака и зеленого леса увидел перед собой все тот же зал и кубок с вином. Мокрый край шляпы пришлось обернуть назад, чтобы никто не заметил, а то ещё влетит… Тяжело вздохнув, Лютик сделал большой глоток и поперхнулся, отпихнув прочь кубок. Кажется, это даже хуже яда. Тот аж закашлялся, зажмурившись. Его будущий муж рядом зашёлся смехом, который больше напоминал хрюканье свиньи. Но Лютик, воспитанный и приличный, тактично об этом промолчал, уже присматриваясь к вилке на столе, чтобы вонзить её ему в жирную ляжку под столом. Но он, скорее всего, даже не ощутит этого. Проклятье. Лютик теперь озадачился уже другим — сначала злясь, что виноградный сок не поддается его чарам, он вспомнил Геральта вновь. Что его пение Геральт тоже не очень уж ценил. Уголки губ едва заметно дернулись вверх — сейчас бы был тут ведьмак! А хотя… Юноша прикусил губу, думая о том, что может и к лучшему, раз его здесь нет. Он ведь вряд ли прибежал бы на выручку. Поржал бы над ним, да еще рядышком постоял, посмотрел бы на этот позор, чтобы было что вспоминать. А затем ушел бы в закат, хрипло посмеиваясь и ощущая себя настоящим чертовым счастливчиком, что удалось вот так избавиться от надоедливого барда. По делом мальчишке, чтобы не зудел вечно. От таких мыслей юноше сделалось в разы грустнее. Опять все закончилось тем же — все его не любят и всем на него чихать. Во время очередного танца, в котором его заставили участвовать, он умудрился быстренько оборвать с цветочных гирлянд маленькую веточку сирени и когда уже сел на свое место, тяжело дыша, то принялся исследовать добытое добро, периодически поправляя шапку. В детстве ему как-то рассказали, что если найдет сирень с пятью лепесточками, то найдет своего благоверного вскоре. Лютик вспомнил это и исподлобья взглянул на своего без пяти минут благоверного — нет уж, спасибо. Затем его озарило — если найдет цветочек, состоящий из шести, то можно будет загадать желание! Только надо съесть его ещё. Лютик был настолько отчаянным в те мгновения, что готов был сожрать хоть несколько гроздей цветов сирени, состоящих из шести лепестков, только бы его избавили от этих мучений. От этого мужа, отца, зала с ужасной музыкой и украшениями, от этого безвкусного костюма! Пока Лютик усердно перебирал тонкими пальчиками, ища у сирени вши цветок из шести лепестков, ведьмаку стало настолько скучно, что он всё же решил приглядеться к юноше по имени Юлиан Как-его-там. В очередном танце он, конечно, отдавил партнерше все ноги, но зато ему удалось выяснить, что невеста не кто иной, как его надоедливый бард Лютик! Вот так встреча, конечно. Уже заняв своё место вдалеке, ведьмак не сводил с него глаз, пытаясь сложить у себя в голове картину — после их маленькой размолвки Лютик сбежал к себе домой, чтобы выйти замуж за вот этого тролля? Сначала верилось слабо, но потом тот подумал, что раз денег у него уйма, то эта маленькая блядушка вполне бы мог виться вокруг него, желая заполучить денюжки. Не то, чтобы ведьмак сильно проницателен был и в любовных делах фишку сёк, но беспокойство Лютика и то, как он жует сирень вместо разномастных яств, которые ждут его на столе, немножко его тревожило. Лютик был отбитым, конечно, но не настолько же. Сомнения закрались в душу гостя и тот решил понаблюдать за парочкой, чтобы окончательно усомниться в своих выводах и никогда больше не связываться с юношей. Пока господин ведьмак размышлял о браке и корыстолюбии невинного Лютика, так несправедливо окрещенного ветреным (как же), то этот же самый Лютик был утащен прочь отцом и мужем. Геральт, в отличие от уже довольно пьяных гостей, отлично слышал, как Лютик пытается кричать и видел, как тот дёргается в крепких руках мужчин. Ох, не к добру такие выкрутасы, не к добру. Последнее, что удерживало ведьмака тут — его рыженькая, хорошенькая девочка, которая уже давно налегала на соседнего мужичка, который готов был денег ей сунуть за пазуху только за то, что даст себя за сиськи при всех потрогать. Убедившись, что она и сама неплохо проводит время, ведьмак на минуточку отлучился, едва ли не закатывая глаза от удовольствия, когда вышел в коридор, следом за пропавшим Лютиком — здесь благодатная тишина наконец-то, никакой музыки, только легкие отголоски. — Вы не имеете права со мной так поступать! Вы маньяки! Моральные уроды! Вы!.. Бедняга Лютик уже кричал вовсю, потому что здесь его никто не услышал бы. Его вопли были заглушены ударом, насколько понял ведьмак, следовавший тихой кошкой по длинным коридорам к месту, где, как полагалось, будут растлевать сладкое юношеское тело всю ночь напролет. « Не к добру это…» — в который раз за вечер подумалось мужчине, который сначала раздумывал, а не дурак ли он вмешиваться и расторгать свадьбу Лютика? А какое ему, собственно, дело? Сам вляпался, может, даже и хотел. А сейчас в недотрогу играет, чтобы повеселее? Ведьмак, который слишком часто оставался в дураках благодаря барду, обернулся и махнул рукой на такую затею, решив уйти прочь вовсе. Но сделав шагов пять прочь, остановился. Неужели он зверь какой, чтобы так обойтись с этим несчастным? Для самоуспокоения он пойдет и просто взглянет, как там дела обстоят. Найдет Лютика вешающимся на своего благоверного орка — он им мешать не станет, да и подглядывать тоже, а то еще стошнит ненароком. А если уж по-другому будет… видно, в общем, будет. Чего наперед гадать. Отец Лютика оставил их там, уйдя по другому коридору прочь, а ведьмак приблизился к дверям комнаты, не спеша входить внутрь. Прислушается пока. Думать, как выглядит эта ситуация со стороны и почему он подслушивает в полуночный час, как проходит первая брачная ночь Лютика, он совершенно не желал. Сам бедный Лютик был брошен на постель, а от удара у него обещал налиться в скором времени красочный синяк под глазом. Непослушание тут наказывается жестче, чем у отца. Это Лютик уже понял, лежа словно оцепеневший и наблюдая, как быстро раздевается этот кусок жира. От вида его обнаженного, сплошь волосатого, словно у вурдалака, тела, Лютика чуть не стошнило. Никакие деньги мира не смогли бы примирить его с…этим! — О пощаде не моли, ты был плохим мальчиком. — Мужчина воровато ухмыльнулся, стараясь быстро скинуть мешающиеся портки, выпутаться из них половчее. — Я надеюсь, под твоим славным костюмчиком твою попку обтягивает то бельё, что я подарил тебе. Когда наконец последний предмет одежды спал с ужасающе толстого тела, то Брутус хлопнул в ладоши, потирая их и уже было направился к их ложе, к трясущемуся от ужаса супругу, который только сейчас спустя весь вечер ощутил неприятно трущуюся меж ягодиц веревочку. «Вот такой пришел конец небезызвестному барду Лютику — быть всосанным этой тушей да с переломанными костями» — последняя мысль, что посетила барда, была так себе. В следующий миг он зажмурился, вцепившись в простыни под собой изо всех сил. Глухой звон, разлетевшаяся на осколки ваза и хрип, а затем глухое падение заставили Лютика приоткрыть один глаз. Исходя из звуков, он уже вообразил себе, как этот альфа-самец разбил сказочно дорогую бабушкину вазу, стоявшую неподалеку и теперь одним из кусков будет вырезать на нежной коже Лютика свое имя или герб семейства, чтобы заклеймить его, показать, кому он принадлежит. Пока Лютик думал о всяких извращениях, Геральт перед ним рассматривал огромного мужика, из которого бы смело получилось несколько полных бочонков с салом. Только вот ведьмаки людей не кушают, вопреки россказням. И давним опасениям Лютика. Лежащий перед ведьмаком с распахнутыми ногами и также широко распахнутыми глазами, Лютик поднялся на локти, моргая и не веря происходящему. Это ведь всего лишь злые шутки судьбы и он уже давно потерял сознание от причиняемой ему боли! — А ты, я гляжу, не сильно против. — Ведьмак кивнул на раздвинутые ноги перед собой и Лютик сглотнул, сползая чуть ближе к краю постели, поближе к Геральту. — Э-это награда… — Чего? — Н-награда за с-спасение…принцессы от…м-монстра. — Ты напился, что ли? Или он тебя слишком сильно треснул? Какие принцессы, Лютик? — Ведьмак нахмурился и Лютик встал с постели, подойдя поближе, ступая прямо по растянувшейся по полу туше, а затем вытянул руку и коснулся крепкой ведьмачьей груди перед собой. — Так ты настоящий?.. — Лютик, ты пьяный? — Геральт, ты настоящий! — Лютик ринулся было в объятья своего спасителя, мысленно благодаря сожранный цветочек сирени, но ведьмак не был настолько же весел, а поэтому выставил перед собой руку, несильно пихнув юношу в грудь и тот вновь приземлился на кровать. — Ай! Ну зачем так грубо! — Бывший раздосадованным и напуганным еще несколько мгновений назад, Лютик теперь словно автоматически стал веселее и развязнее. Рядом с Геральтом у него шарики да ролики иначе крутятся, это уже очевидно. — Ты ведь мой принц-спаситель, а принцы с принцессами так не поступают! Геральт усмехнулся невольно, скрестив руки на груди и свысока взглянув на спасенную занозу в попе, которая еще даст не один повод пожалеть, что её спасли. — То, что принцы с принцессами делают, ты сегодня не заслужил. — А-а-а-, так в другие дни ты не против. — Лютик улыбнулся как-то по-детски, похлопав ресничками. — Я знал, что нравлюсь тебе. Все эти заигрывания и веселье были любимым лекарством Лютика и спасением от всего того, что встречалось ему на жизненном пути с момента, как он помнит себя. Не все это понимали, но он и не стремился что-то кому-то доказывать. Главное, чтобы ему жилось хотя бы немножко лучше, чем невыносимо. Геральт закатил глаза. Сейчас он бы точно оставил его тут, этому медведю на съедение, хотя бы за его длинный язык. И хитрую, смазливую рожу. Их рандеву было прервано стуком в дверь, куда заходить не смели. Это были слуги, оказавшиеся так не вовремя рядом и слышавшие странный шум, который на занятие любовью совершенно не походил. Хотя, если бы к Лютику этой ночью собирались применять любовь, то его крики было бы слышно на другом конце королевства. Геральт хмыкнул и прошелся по комнате, внимательно разглядывая ее и изучая. Больше всего ему понравилось окно — такое красивое, широкое, даже не с решетками. И, кажется, было невысоко. Самое оно. Пока ведьмак спокойно прогуливался по комнатушке, а затем открывал окно, убирая мешающуюся тяжелую штору, то Лютик запаниковал, сначала ёрзая по кровати с тихим писком «это конец, это финита ля комедия!», а потом вскочил с неё, едва ли не приклеившись к Геральту со спины, схватив его за плечи и уткнувшись в его широкую спину с причитаниями. — Они сейчас зайдут и убьют меня! Отец меня задушит! Нужно было утыкать себя иглами портнихи, когда она снимала мерки несколько дней назад! — Причитал Лютик, дергаясь от каждого стука в дверь и Геральт напоследок только успел подумать, как интересно проводил его бард недавние несколько дней. Он завел руку за спину и резко потащил Лютика вперед, буквально поставив перед собой, а затем ухмыльнулся. — Стой смирно и закрой глаза. — Зачем это? Ты как не понимаешь, они сейчас найдут нас и… да они же казнить велят! Это будет ужасно печальная история: ведьмак пришел выручить своего барда от насильника, а затем их вздернули! Боже мой… — Лютик аж схватился за голову от таких страстей, совершенно не слыша и не слушая Геральта. Геральт же только убедился, что его хорошенько треснули, аж последние мозги отбили. — Лютик, хочешь большой и чистой любви? — Вдруг тряхнул его мужчина, крепко сжимая чужое плечо. — Прямо сейчас?.. — Вдруг отозвался юноша, неожиданно заливаясь густой краской только от одной мысли. Сначала кончики ушей вдруг заалели, а следом и нарумянились щеки. Ну нельзя же так сразу… Потерявшийся в образах и мыслях, Лютик ойкнул, когда его подняли на руки и приобнял ведьмака за шею, не считая слишком целесообразным заниматься большой и чистой любовью рядом с едва живым графом-свином, но не то, чтобы он был сильно против. Да и вообще, заалевший бард аж задумался, когда это он успел быть не против, если ещё утром божился, что свою невинность не отдаст ни в чьи грязные лапы. Как все быстро меняется в этой жизни. — Геральт, я даже… стой… Геральт? Геральт! Лютик сумел было вырваться из водоворота постыдных мыслей и логических цепочек, как понял, что ведьмак взбирается с ним на подоконник. Это его слегка сбило с толку и очень не слегка напугало. Он забился на руках спасителя точно как его сердце в груди. Но прижался теснее, надо признать, да так, что Геральт аж хрипло воздух втянул — если будет так за шею сжимать, то задушит к чертям собачьим! — Я хотел любви, а не смерти!!! Последние слова барда растаяли в ночной тиши вместе с исчезнувшим из комнаты ведьмаком. В комнату ворвались обеспокоенные слуги, обнаружив ровным счетом ничего — всего лишь тушу на полу, которая годилась только в качестве пугала, которое могло отпугнуть не то, что ворон, а и сам урожай, да и распахнутое настежь окно, которое открывало проход в ночную тьму. — Точно как в той сказке, что мне тётушка рассказывала… — Мечтательно вздохнула одна из юных служанок вслух, за что получила подзатыльник от старшей коллеги. — Что уставилась?! Беги за господином! Юная девушка кивнула и побежала прочь, на ходу несдержанно и счастливо улыбаясь — а она ведь так любила счастливые концы! Вот и тут так случилось — теперь юный красавец будет в надежных руках своего спасителя до скончания веков и ничто больше не разлучит их! Мало чего знала юная душа о жизни, но ей ещё это всё только предстояло. А разлучить двоих героев этой истории и впрямь не могло уже больше ничто, потому что бедняга невеста потеряла сознание в полёте и теперь до следующего утра можно было даже не рассчитывать, что она очнется. Геральту это было не суть важно, главное — уйти отсюда подальше да продать бы этот отвратительный, но богатый костюм, который был на нерадивом щенке. Ведьмак, которого судьба уже разочек обломила, ещё не подозревал, что она подготовила ему другой интересный сюрприз и ему предстояло только встретиться с ним лицом к лицу, когда он наконец лишит Лютика одежды, чтобы продать её. Но это уже совсем другая история.