Чай остыл

***

      Вечер субботы. В Петербурге давно наступил вечер, за окном шумели машины и люди, гулявшие в свой выходной. В гостиную проникал свет от фонарей, но и его не хватало. Юри разместился на небольшом голубом диванчике и включил небольшую лампу напротив. Виктор же оставил свет на кухне, соединенной с гостинной, чтобы было не так темно.       — Ты ужасно меня напугал тогда, сказав, что хочешь моего возвращения на лед, — Виктор поставил кружку с чаем перед Юри и сел рядом на диванчик. Он сразу откинулся на подушки и сделал небольшой глоток из своей чашки.       — Я не. Не хотел напугать тебя тогда, Виктор… — японец немного замялся и отложил телефон в сторону, на кофейный столик.       — Что же тогда ты хотел сделать? — блондин мило улыбнулся своему сожителю и наклонил голову. Да, теперь Юри и Виктор живут вместе, в одной квартире.       — Я сам тогда боялся… — юноше тяжело было говорить под пытающим взглядом голубых глаз. Никифорову всегда удавалось получить то, что он хочет. Это касалось не только фигурного катания, но и повседневной жизни. — Я боялся потерять тебя тогда. Весь мир хотел твоего возвращения. Юрио, Крис, те журналисты… Тем более Яков! Они все постоянно пытали тебя вопросами и воспоминаниями о прошлом. Они требовали от тебя возвращения и хотели, чтобы я не мешал тебе жить и продолжать свою карьеру.       В гостиной повисло молчание. Столь прекрасный день резко омрачился серьезным разговором. Наверное, им обоим не очень хотелось ворошить эту тему, но не обсудить нельзя. С каждым днем они оба чувствовали все больше какого-то напряжения. Видимо, вот его причина. Виктору было неловко, что он сам не понимал этого до сих пор, а Юри было стыдно, что он вот так резко и грубо все выпалил.       — Кто я для тебя, Виктор? — нарушил тишину Юри. Он поднял голову и посмотрел на Никифорова. — Приятель? Сожитель? Друг? Любовник?       — Любовь всей моей жизни, — блондин быстро нашел ответ на этот вопрос в своей голове, ведь он и сам не раз задумывался, кто для него этот японец.       — В… Виктор, боже… — у Кацуки задрожал голос.       — Я не стал бы вот так срываться и лететь в Японию ради кого-то другого. Тогда я рискнул буквально всем, что у меня было: семьей, друзьями, карьерой, даже мировым признанием. И я приобрел тебя. Знаешь, я ни о чем не жалею, да даже рад, что так вышло, — русский взял за руки своего возлюбленного и тихо засмеялся. Наконец-то у него вышло это сказать.       Юри вздрогнул и покрепче схватился за руку Виктора. Из его глаз полились слезы, а щечки ярко покраснели. Он не любил чувствовать себя слабым, особенно перед своим кумиром. Но, наверное, сейчас можно.       — Витя… Я люблю тебя, спасибо, — на кривом русском ответил темноволосый.       Никифоров не знал, куда себя деть от смущения, ведь он просто обожал, когда его кацудончик называл его столь нежно и любовно. Поэтому блондин не нашел варианта лучше, чем повалить своего возлюбленного на диван и как следует расцеловать все его чудесное личико. Брюнет хихикал и тоже пытался отвечать на поцелуи, пока Виктор заботливо стирал с его щечек слезки.

***

Чай остыл…