Предание о Тропе Великанов

Преклонись. Вот знак, которым была побеждена сила бывшего тирана.

Если осенишь им благочестиво свои чело и грудь,

не будет в тебе страха ни перед потусторонними призраками,

ни перед пустыми приведениями.

Крест конца римского периода, кладбище г. Мертола, Португалия

○●○● ◯ ●○●○

Бок о бок на краю мира они преломили хлеб. Огромное солнце плыло по левому рукаву, золотом крася волны. Испания плюнул с обрыва на камни, остальные следом: посмотреть, куда долетит. Указал на скалу, из-под которой отчаливали рыбацкие лодки. — Дальше море Океан, а там ничего. Одни говорят, Атлантида, но Реккаред сказал: враки. Взаправду — ни-че-го! — Совсем? — удивился Шотландия. Так просто и всё? А Западные Острова сидов? Но Португалия шёпотом подтвердил: — Конец света. С золотого неба срывались птицы, кричали и таяли в мерцании вод. Испания махнул вперёд к белеющим за морем берегам. — А вон Африка! Наш отец ушёл туда и не вернулся. Он был красив, так матушка сказывает. — И моя сказывала. Когда умирала, велела не ждать его, — чуть слышно выдохнул Португалия. Ирландия притянула его, баюкая — как прежде, бывало, Шотландию. Завела протяжно: Возвращайся с удачей и счастьем, Избежав грозных волн и валов. Возвращайся! Вихрь в далеком море я, Волны бьются в берег я, Слово Бога это я! Улыбнулся ей Португалия тихою улыбкою, и светло улыбнулся Испания. От того это, что в младенчестве напоили Ирландию зельем барда, и голос её врачевал сердца. Лишь на Шотландию не взглянула, не распахнула объятий — видно не для него теперь её песни! Он тоже отвернулся. Вихрь утёса это я. Грохот моря это я. Пламень песни это я! Третий раз указал Испания: — Прежде были здесь горы, но Геркулес разорвал наш берег с африканским, и за то поставили ему столпы по обе стороны Большого моря. Смотрите, там! Сказывают ещё, видел он край земли. Вон, внизу начертано: «Ничего дальше». Но сколько Шотландия ни трудился, не разобрал букв на зелёном металле столба. — Реккаред говорит, не может прийти здесь доброго, — шепеляво обронил Португалия. — Уж были с того берега враги, всех он сразил. Испания послюнявил палец: — Чуете ветер? Солано дует! — Солано, бают, врагов и надул. — Ей-ей! Не проси милости во время солано! — Уйдём. И они вернулись с побережья к прежним забавам. Играли в салки в долинах Месеты, улюлюкая и перекликаясь, как велела Ирландия: — Диддли-диддли! — Диддли-диддли-ди! И незаметно зеленые холмы сменились на обожжённые солнцем горы. — Вы подыгрываете ему! — вскричал Шотландия, когда Португалия очередной раз повис на нём с воинственным ликованием. Испания с Ирландией переглянулись и залились смехом. Шотландия дёрнулся, что есть злости, но Португалия лишь уцепился крепче. — Возьми слова назад, Скотт! Побежим теперь наперегонки, обгоню вас всех! — Клянусь, чем клянется мой народ: не обгонишь! — Клянусь, что обгоню! Тут Шотландия изловчился-таки стряхнуть его. Португалия обратил лицо к брату: — Давай до Калаорры? Кто первый ослабнет — проиграл! — Да ну! Куда ещё дальше! Но Португалия расплылся в оскале: — Калао-орра, верный го-ород! А Испания тотчас подхватил: — Верный город Калаорра! Засим они ринулись вперёд, горланя в две глотки: — Калаорра, Калаорра! — Самый-самый верный город! — А та, что под Рим легла... — Сука у забора! Шотландия с Ирландией перемигнулись растерянно да бросились следом. Дорога из белого камня взбрыкнула под пятой. Привычно закипел в крови ветер сидов, и вот уже пылью взвились по обочинам чужие крепости. Шотландия раскинул длани, готовый смеяться... только ветер не подхватил его, как на Отцовской земле, не дал Силы. И сколь ни трудил Шотландия ног, рубахи друзей с алой каймой летели впереди. Посрамлённый и злой, стал он, глотая жар. Сестра замерла подле, задыхаясь. Чуть погодя зашуршали шаги. — Эй! Испания тронул его за рукав, но не смел Шотландия поднять глаз. — Остаёмся. На солнце жарко, а мы уж у самого Толетума. И впрямь далеко бежать... — Хоть и так, побегу, — прошептал Шотландия, часто-часто моргая. — А я не побегу! — Португалия взметнул дланями у самого его носа. — Пить хочу! Испания с улыбкою потянул за плечо: — Айда до колодца! А там что ещё покажем... «Ещё чем» оказалась стена розового кирпича. Выше отцовских дунов-крепостей, была она изъедена сквозными проёмами — а боле временем. В одной из арок уснул каменный истукан, но не было у него ни головы, ни рук остановить незваных. За стеною распахнулась длинная площадь. — Э-ге-ге-гей! Голоса друзей разнеслись меж арок и ступеней, истаяли в солнечном мареве. Тогда Шотландия с Ирландией закричали тоже и долго-долго выкликали собственное эхо. — Ах, здесь бы наперегонки! — сипло выдохнул Португалия. Поцокал языком и сорвался с места. Они остались ждать. — Тут цирк был. — Беспокойные руки Испании взметнулись. — Дедов цирк. Как на мозаике, помните? Шотландия помнил. Друзья водили их в большое поместье. «Здесь можно хорошо поесть. Вилла одного из Рекарредовых гардингов, из испанцев», — объяснил тогда Португалия. У ворот с гвалтом обступили хозяйские дети, рыба с горохом была вкусна, но более дивился Шотландия мозаикам. «Се цирк», — указали ему под ноги, где гарцевали выложенные цветными камнями кони. Буйствуя и пенясь, кони рвались на волю. Даже теперь по развалинам цирка настоящего неслось эхо копыт — или сё клокотало у Шотландии в груди? Португалия обернулся и побежал назад, подскакивая. Испания набрал с земли камешков и принялся отбрасывать по одному. — Матушка говорит, цирк для деда был сразу и храм, и дом. Ныне отсель только камень для стройки таскают. ...На вилле были ещё мозаики. Тут чернокудрая сида в ракушке всплыла из волн, а там друид обратился ослом. «Фу», — скривилась за плечом Ирландия, но Шотландия застыл у последней из "ослиных" мозаик, где ведьма возвращала несчастному человечий облик. «О, знаю!» — обрадовался тогда Испания. — «Святитель Исидор объяснял: это Исида! Она была греческой инфантой и принесла в Египет буквы». Египет. Красный песок во снах, красный песок за веками. «Зачем слова», — так ли сказала она Шотландии? Его учили и прежде: молчи, не смотри... спи. Бранила за вопросы сестра. Да разве иначе узнаешь? Ведьма на мозаике простёрла персты. Шотландия подумал снова: о каменных дорогах и каменных мостах этой земли, о каменных трубах, несущих воду рек в каменные селения. О цирке под жёлтым солнцем — и о чужой игрушке, разбитой далеко-далеко за морем в чужой злополучный Белтайн. — У вас была лошадка, — негромко начал теперь Шотландия. — Из глины, на колёсиках. — Лошадка? — Игрушечная, а на брюхе надпись. Вам дед дарил. Ирландия глянула быстро и колко, а Испания просиял: — О! Две было! Он, — кивок на подбежавшего Португалию, — свою расколотил со злости, ещё малёк был. И ладно! Такие у многих есть. — У многих? Отчего? — Известное дело! Наш старик собирал всю семью на зимние праздники... давний сказ. Матушка говорила: повелел закупить подарки. А сам и позабыл, кто из нас, детей со внуками, значит, возмужал уже. А кто, ну, младенец ещё. Смотрел свои списки, листал... бают, мастак был списки писать! Не дознался. Вот и заказал игрушек без счёта! Теперь у всякого из наших такая есть. — Зачем ты разбил свою? — потребовала вдруг Ирландия у Португалии. Тот надул щёки. — Дед был гнусный! Гадкий! — и прибавил ещё такое словечко, что ух... Все прыснули от неожиданности. Повторили на разные лады, запоминая. Испания пожурил весело: — Так говорить не велено... Но Португалия замахал на него: — Я буду, буду! А ещё скажу, как у матушки под крестом начертано: тиран! Засим он лягнул Испанию да припустил прочь. Тот взвизгнул, подскакивая следом. Хохоча и уворачиваясь, вывалились они за цирковую стену. Осталось только сызнова догонять — и зябко, колко было с бока, где бежала сестра. Где смотрела зло. Куда не желал Шотландия обернуться.

○●○● ◯ ●○●○

Португалия уходил собирать бусины, и они увязались помочь. — За Теж. — За Таг! — с улыбкою правил его шепелявость Испания. Ожерелье из молочных бусин, объяснили они, носила мать Португалии, покуда младенцем он не порвал нитку. Бусины рассыпались где-то на том берегу реки Таг среди гор и лесов — поди, собери! Португалия ходил. Меж иссохших холмов вился путь, под жгучей лазурью — и не было спасения ни в сени олив, ни за стенами крепостей. Седмицу назад рыдала Ирландия над зеркальцем: — Вовеки! Не выйду теперь на люди! Тогда все щёки её, и шея, и нос были в пунцовых пятнах. То же у Шотландии: злым кобельком грызло кожу здешнее солнце. Но Испания принёс им мёда с жиром на ожоги — да объявил, мол, лучше Ирландии «всё одно на свете нет». И сестра утешилась быстро, и вспомнила о мази с заговорённым майским маслом, что дала в дорогу Мать. В дубовой роще пахло прелыми листьями и гулко перекликались топоры. — Добро! — улыбнулся Испания, когда искали жëлуди у рыжих корней. — Так близко к вырубке волк с рысью не сунутся. — То ваша земля, — подивилась Ирландия. — Разве не послушает зверь, когда велишь уйти? Испания с Португалией переглянулись. — Велеть бы велел! — Только видишь клыки... — И всё смешалось! — Не помнишь, по-римски ли кричать, алемански ли, гречески... — А то на васконском али сефардском! — Уж захочешь, слова не выдавишь... Так они стрекотали, но внимали безмолвно Шотландия с Ирландией. В доме Отца было меж ними одно общее наречие... как иначе? На лесной опушке кинулся под ноги пушистый ком. Испания присвистнул восхищённо: — Тебе и силков не надо, Скотт! Всё само идёт в руки! Но Шотландия вправил дрожащему крольчонку лапку да отпустил: беги на волю! Тотчас из травы кругом вынырнуло множество трепещущих ушей. — Целая поляна кроликов! Испания с Португалией рассмеялись меж собою: — Кабы поляна! Бери выше! — У нас тут Земля Кроликов: И-шпаним, Испания! Полдень давно сошёл с лиц, лучезарный и пламенный, когда Таг направил русло вверх: к югу. У моста-исполина («Последний дедов в эту сторону!») Португалия оживился. Взметнул свой плащ на палке что стяг, заклекотал по-птичьи и бросился к тому берегу, а они с визгами следом. Выше, выше по склону, мимо крепостей да в глушь дубрав — и стихло веселье. «Даже травы тут шепчут иное». Задыхаясь с бега, Португалия ткнул вперёд: — Здесь. И смотрите в оба. Ни-ни, ещё наткнуться на этих ваших... фадос. На сидов? Шотландия завертелся, чая встречи — только серые зубья камней кру́гом. Сидов не было здесь, и пение их не лилось из-под земли... но глянь Иными Глазами! Тонконогие и прозрачные духи травы прячутся за стоячими валунами. Ирландия выдохнула: — Древнее святилище. Где огладила камни, загорелись тайные знаки. Охнул Испания, а Португалия осенил чело и грудь Христовым знамением: — Не убоюсь ни призраков, ни пустых привидений! Зашипел отчаяннее: — Тут земля фадос и ведьм, часто нахожу тут бусины. Ищите! Они набрали ему с пригоршню. Потом он отвёл их на белое кладбище Мертолы. Тихо шептали травы, и лишь в раскалённой выси звенел одинокий стриж. — Здравствуй, тётя, — приветствовал Испания, а Португалия смолчал. Под могильным крестом темнела латынь. Шотландия вчитался:

Преклонись. Вот знак, которым была побеждена сила бывшего тирана...

...и что-то ещё. Связка собранных бус легла у креста, поверх многих нитей. Подивился Шотландия: «Cтолько да с шеи одной... Как возможно?», — но вслух спросить не решился. Португалия исподлобья глянул на Ирландию: — Здесь не расскажешь, так? Глаза его влажно блестели. Шотландия не понял, о чём он — однако Ирландия без колебаний указала на церковь: — Не место! Да и не раз уже всё сказывала... Испания бойко закивал, отчего под рёбрами у Шотландии поселилось колючее, злое. Он не стал их распрашивать. Португалия тоже замкнулся потревоженной устрицей и молчал весь путь до моря. Над зелёным утёсом, куда он привёл их, маялся ветер. — Лунный Мыс! — возгласил Испания, а Португалия кинулся на Ирландию: — Скажи теперь! Ты всё знаешь о Бразиле, скажи сызнова, молю, о молю тебя! «О Бразиле... про Авалон?» — Шотландия встрепенулся, признав имя. Сестра неловко переступила на месте, и он понял вдруг с тяжёлой обидою: послушает. Не его, а Португалию — послушает. И верно: — Расскажу... Будь по-твоему! Расскажу, нетрудно. А ты, Скотт... Он рывком заглянул ей в лицо, уже зная, что услышит: — Ты прочь! Он захлебнулся на вдохе. Под изумлённые возгласы друзей Шотландия бросился к соседнему уступу, царапаясь о стебли и камни. Жгло ладони и жгло глаза. Ветер тянул за одежду да вниз, в пенную зыбь, а во рту горячо пульсировало. «Пусть, и пусть!» Шотландия до боли растёр веки. И без того знал он цену своим гейсам! Колдовские запреты на нём, вот и могла сестра гнать его, лгать могла да утаивать. Не могла помешать подслушать. Шотландия стих, вжимаясь в утёс. Море шипело внизу: ворочалось, вспарывая плоть о скалы, и мелкого дрожало до самого края, где прорастало в голубую дымку. Он вперил туда взгляд, силясь различить, не там ли конец всему? Там ли Западные Острова колдовства? Только ветер над бездною. О безродный, ничейный ветер! Как выл он, хватая Шотландию за рукав, как горько было ему в одиночестве! Тогда Шотландия понял. Раскрыл объятия и зашептал, баюкая. Сплелись колдовские слова, и запела Сила по венам, а бездомный ветер всхлипнул да прильнул к рукам. Послушно донёс из-за спины пение: Где сверкают кони морей, Где мерцает белое облако, Есть трижды пятьдесят островов Средь океана, от нас на запад. Шотландия вздрогнул от тёплого дыхания в самое ухо — сделалось щекотно. В мире будто угасли все звуки кроме прозрачной сладости слов: Там остров на ногах из белой бронзы. Прекрасна Страна Благодатная, Без болезней, без скорби. Без смерти. Волосы у виска тронуло шёпотом: — На Бразиле совсем-совсем нет смерти? — Португалия. И снова сестра: — Всё так. От того он и О’Бразил, то есть Великолепный, или Тир-нам-Бео: Страна Вечной Жизни. — Много имён? — Не счесть! Землёю Женщин кличут, ибо нет ему сыновей, одна наследница. А пуще того Авалоном, Островом Яблок, из-за чудесных его садов. Слушайте же: Где тысячи женщин в пёстрых одеждах, Где мчатся мужи по Равнине Игр, Там древние дерева в цвету, Веточки из белого серебра, Бровки с цветами хрустальными — Вот истинный знак той земли. — Ты встречала его? — Не раз. Мне он дядя по Матери с крёстной, лучше не сыщешь! Прежде как Тайлгинн... как Патрик явился крестить меня... незадолго до того стала я чахнуть. А была ещё дитя. Сказывают ведь: кто родился на Белтайн, долго не живёт. Вот и я, ни есть не могла, ни пить, и стала совсем плоха. Тогда отвезли меня к дяде. Он кормил меня из золотой чаши молоком от пятнистой коровы из своих стад и так выходил. А как воротил домой, уже Патрик благословил меня ярмом истинной веры. — Но ты сказала, сам Бразил... — Говорила, он не крещён... Шотландия угадал ответ прежде Португалии с Испанией: слышал когда-то злые пересуды крёстной. — Он... Нет, не крещён, — голос Ирландии взвился: — Но он привечает Божьих Людей! У него есть Христовы монастыри! — Что тогда не примет Слово Божье? — с напором. — Дядя... Когда Патрик окрестил меня с Отцом... уже не смогла я петь. Стихли все мои песни, и струны умолкли под пальцами. Позабыла я сказки и не видела больше Тайного. Тогда крёстная Британия сказала: злой дух отлетел. Что днесь я не из колдовского народа! Все перепугались тому, а пуще мама с дядею. — Но ты ведь поёшь! — Так. Патрик сам передал мне от Господа: сказывать и петь. И я пела и сказывала. А поверх того положила Мать на меня гейсы... свою защиту, и всё совсем наладилось. Стало тихо теперь, только ветер шелестел у Шотландии запазухой. Потом: — Значит, там за краем земли Остров Бразил, а с ним вечно живые. Кабы доплыть! И строгое: — Детям не след там бывать, Педру! — Ты бывала! — Так. Я умирала. Шотландия вскинул взгляд к океану, за край мира... уловил над волнами далёкую арфу. Словно из самых забытых снов! В памяти всколыхнулось и забилось: «Сын Миля? Тебе здесь не место!». Руки ослабли вдруг, пальцы дрогнули, и ветер выскользнул из объятий. Тут же закричали чайки, арфа умолкла, а голос сестры смыло прибоем. Вернулись и соль в лицо, и грохот морской пустыни о скалы. Лишь одно ещё успел различить Шотландия: тёплый шелест Португалии у виска. — Далеко-далеко на запад... за край земли, где нет смерти... на остров Бразил. Даст Господь, доплыву!

○●○● ◯ ●○●○

Лето прогорало пыльным сухотравьем. Они пасли в горах коз, и сами паслись в горных ручьях до мурашек и синих губ. В поздних сумерках пекли незрелые жёлуди, пересказывая у костра страшные сказки. Испания восхищённо рассмеялся: — Эрин! От огня у тебя волосы сейчас финикийского цвета! — Как это? — Красиво! Ходили поглядеть на каменных зверей. — Вепри? — Вот ещё! Это торос, Скотт. Быки! Испания вспрыгнул на крайнего из четырёх и тут же с визгом скатился, вжимая ладони меж бёдер. — Тонио, что ты? Дай посмотрю! — ахнула Ирландия, но Испания замотал головой и расхохотался сквозь слёзы. Португалия тронул камень: — На солнце как печка! — И, схватив, хворостину, отстегал неподвижного быка. — Вот тебе! На! Под холмом Толетума был тайный дворец. — Сам Геркулес строил! Теперь тут водохранилище! Испания рассказал, мол, есть во дворце тайная дверь, а отпирать ни за что нельзя. Вчетвером они искали полдня, нахлебались воды, да и не нашли. В грозовые ночи на небе вились багряные молнии, а в погожие высыпали звёзды размером с кулак. — Вон Собачка, от неё солнце вдвое жарче обычного. — А это Медвежий страж, на самой оси мира закреплён. Ладошки Испании и Португалии столкнулись у горизонта: — А там Геспер. Это наша звезда! — Общая! — Она светит над всей нашей Гесперией и всегда кажет нам путь! Шотландия обернулся через плечо. Ирландия смотрела вверх, только вверх, совсем его не замечая. Горло сдавило, и Шотландия отвел глаза. В утро, когда отчаливали, ветер с юга укрыл небеса жёлтою дымкой. Было сóлоно, душно и маятно. Прибой мягко раскачивал смолённые борта куррахов, что-то скрипело, глаза слипались с ночи, коротко перекликались люди, тянуло в груди, руки мелькали, несли и передававли поклажу, блестели в рассвете плечи. Какая музыка всех прекрасней на свете? Зов жаворонка да зов кукушки с самой вершины дерева, а лучше обеих песнь Ирландии. Печальнее же всех слова разлуки. Испания с Португалией, мать и отчим их и домашние слуги — все были на берегу тем утром. Велели "в пути кланяться и передать привет Панчо... ну как же, Франсиско ведь", но Отец объяснил, что Ирландия с Шотландией во франкских землях не бывают и знакомства с детворою там не водят. Бессчётно Шотланию обняли, расцеловали и благословили, и много было смеха да слёз. — Не плачьте! Нескольких зим не минует, снова будем в гости. Совсем скоро! — говорил Отец. Но жаркий и немилостивый ветер нёс с юга пыль чужой земли, а в подземном дворце Толетума ждала запертая дверь. «Нет, не скоро», — понял вдруг Шотландия, глядя в жёлтые небеса, а как разузнал, не ведал. Тяжело натянулось в груди. Нескоро, ох нескоро они свидятся! Испания ненадолго утянул Ирландию в сторону, а когда воротились, лица обоих сияли и румянились. Шотландия разглядел: вместо двух брошей, всегда скреплявших плащ Испании на местный манер, на груди его блестела одна, а вторая украшала плащ сестры, чуть пониже её собственной. Сделалось обидно и гадостно. Португалия спокойно протянул Ирландии что-то: — Спасибо за твои истории и песни. — И в ладони её осталась нить с бусиной из тех, что нашли у стоячих камней. А потом было море. Тёмное и страшное, оно баюкало ладьи и скалилось, пока ночи сменялись днями. Шотландии снились: Отец и Мать в хороводе; Уэльс под сенью волшебных яблонь; черногривая Несси средь зелёных волн. Сон менялся: теперь из-под дверей подземного дворца шипел жёлтый ветер Африки, звенели копья, а два смуглых вихрастых мальчишки кричали, кричали, кричали в пронзительном ужасе. Шотландия просыпался с клокочущим сердцем и долго вспоминал ещё исполненные отчаяния голоса Испании с Португалией. Страх ширился за рёбрами, а он молился и скучал по собственной Матери. Днями, куда ни смотрел, подмечал на плаще Ирландии чужую булавку да бусину на её шее. Тогда внутри росла обида, вскармливая решимость. Родные берега привечали моросью августа и праздничными песнями Ламмаса. Гора Истины сияла из глубины острова что погожее небо, и они ликовали этому знаку доброго урожая наравне со жнецами в полях: обильны частые горы тучны на взгорье травы травы в дубравах сочны Пока шли к поместью, набрали черники с голубикою — для Матери. Она ждала у порога. — Родное сердце! — шептала у Шотландии на груди. — Пока сын не дома, мать не спит, так и я. Руки её дрожали, и его дрожали тоже. Отстранившись, Шотландия с удивлением понял, что перерос её уже на целую голову. Поместье пахло горячим хлебом. Всё казалось незнакомым с разлуки, так что Шотландия заглянул в каждый угол, вспоминая. Перебрал свои инструменты для резки по камню, окликнул поимённо домашних сидов, обласкал котов и псов, посвистом разогнал по двору кур да наведался в луг за скотиной. Собственным ростом замерил глубину защитного рва вокруг поместья, взобрался на крышу медового чертога, а оттуда пересчитал дома соседей. Одно не стал проверять: светлицу на втором этаже жилой башни, куда Ирландия забрала крутящуюся под ногами Уэльс. Не-Уэльс, сказал себе Шотландия. Подменыша, дочь дяди Авалона. Он решил: настоящая Уэльс, тёткина дочь, живёт среди волшебных яблонь, а эта, пусть не меньшая родня им, на деле волшебный подкидыш. Выходило по всему, что дядя Авалон как многие иные сиды рассудил: его собственному дитя не вырасти в безвременьи Западных Островов. «Зачем ты здесь, Доннахад сын Миля?» «Детям не след бывать там!» А раз детям нельзя, взял Авалон и подменил своею дочь Британии! Не иначе! Поразмыслил ещё Шотландия, поразмыслил и решил не вмешиваться. Не посадишь ведь названую сестру, пусть и такую, но приёмыша своих же родителей — да в торфяную печь, как делают с подменышами! А иначе настоящую Уэльс, поди, и не вернуть. Другое занимало его. Когда очаг затух и все стихли за спальными перегородками, он сел на постели. Долго-долго слушал дыхание домашних, уже хотел обождать следующей ночи, но решился. Сердце колотилось в горле, пока шептал сторожевым псам не ворчать, а после весь оцарапался в темноте по дороге к морю. Звёзды дрожали над головою, бусами катились с чёрной шерсти небес и разбегались под ногами. С разбега скользнул Шотландия в волны и сразу продрог, но продолжил шагать, пока прибой не добрался почти до пояса. Здесь бросил перед собою заговорённую уздечку и посвистел. Сперва было тихо, лишь море обдавало брызгами, но потом раздалось весёлое ржание. — Ниишак! Ступни сводило холодом, но Шотландия кинулся в пучину, где смоляная как само море Несси ткнулась горячими губами в его ладони. Шотландия вынул из-за пазухи припасённое лакомство, а после обвил гибкую шею руками и рассмеялся от всего сердца. По утру Ирландия была в дурном настроении. — Где же? — причитала она, перебирая постель. — Куда подевалось? Шотландия наблюдал исподтишка, стараясь не шуметь. — Где же, где? — почти всхлипывала сестра. — Куда закатились? Шотландия за своей перегородкой решил: пора убираться на покос. Собрал в узелок краюшку хлеба да и был бы таков, но выросла перед ним Уэльс-не-Уэльс. Снулая и лохматая, загородила ему порог и уставилась мутными глазами... а потом сощурила один так, что косою сделалась, да протянула распевно: — Всякий вор — убийца. Сразу успокоилась Ирландия. Пропела в кулак короткое заклинание, и, конечно, нашла виновника. — Отдай! — осерчала она. — Отдай! — закричала, а все, кто тем утром был в доме, обратил к ним лица. Шотландия попятился, оттолкнул с пути Уэльс и шмыгнул за порог, а длинноногая Ирландия следом да через весь остров. — Отдай! — Вот-вот поймает. — Отдай, Доннахад, немедля отдай! Заклинаю! Шотландия помнил, нельзя ей налагать ни проклятий, ни гейсов, сама говорила. Но и знал: коли заклинает тебя дева, подчиниться безопаснее. Только вот незадача, ночью выкрал он подарки Испании с Португалией, отдал своей Несси да велел унести брошь с бусиною далеко-далеко на запад в дар самому морскому владыке Мак Лиру. — Отдай! — рыдала Ирландия. Но как вернуть, что уже стало морем. — На! Он зачерпнул морской воды и плеснул ей в лицо. Тропа Великанов плыла в мерцающей дымке. Оскальзываясь, Шотландия взбежал по мокрым камням и скользнул в туманы, где Ирландия не могла его преследовать. Вспыхнуло солнце и защебетали скованные за лапки птички, а дивные сиды со смехом потянули Шотландию в хоровод. Он сжал их ладони и радостно закружился, равно забыв и прежние обиды, и самоё себя. Осталась звонкая радость в груди, да игры, да пляски, и так покругу, покругу. Наконец, Мать сама спустилась за Шотландией в туманы и увела домой.

○●○● ◯ ●○●○

Фактаж. Не несёт художественной ценности и не требуется для понимания главы. * Аланы были кочевниками-захватчиками, но <считается, что> числились у женщин Империи за секс-символ. Всё ещё: предки исп. и порт. скорее уж свевы; * Туники мальчиков римские детские, а фибулы — готские, по две на один плащ; *Легенда: Геркулесовых столбов не стало через 10 лет после событий главы из-за мавров; * Шипелявый на 7 в. Португалия — мой осознанный анахронизм. Характерный вариант произношения начал распространяться конце 8 в. (т.е. через век после событий главы) из-за миграций народов на полуострове. Мои аргументы: во-первых, еиу в каноне не додали индивидуальности, а во-вторых, детская шепелявость, это мило, а подросток, лишившийся зуба в попытке отбиться от захватчиков — трагично; * Зато религиозность обоснована. 7 в. большинство иберийских монастырей — португальские, а порт. г. Мерида была религиозной столицией Иберии с 6 в.; * «Молочная бусина» из Алентежу — круглый камешек, амулет кормящей матери. Вероятно, ещё в неолите кельтские переселенцы использовали эти бусины как валюту, торгуя с кореным иберийским населением; * Скульптуры быков в Гисандо, Испания, в любом случае относятся к типу "веррако", т.е. "кабаны", и тоже кельтское наследие; * Название португальской Бразилии от мифологического о. Бразил — научная гипотеза. Но сами легенды, конечно, достались от кельтиберов; * Авалон не крещён у бриттов, хотя у гаэлов (ирландцы-шотландцы) ситуация в мифах мягче, да и гаэлы не так сильно на нём сконцентрированы: им интересны Острова вообще. У Ирландцев Авалоном правит бог моря Мак Лир, у него детей несколько, зато бриттский король Авалона не так плодовит; * По мифам, сиды, крещёные напрямую Св. Патриком или его учениками (как Этне и Дети Мак Лира) сразу теряли способность колдовать (от них отлетал «злой дух») и быстро умирали. Однако в более поздних легендах крещёные сиды колдуют и оборотничесвуют наравне с некрещёными собратьями: напр. Туан, многократно перерождавшийся и, наконец, в 6 в. крещённый Св. Финнианом из Мавиллы, воможно поныне жив в миф. пространстве Ирландии.