Чужой альфа.

— Секретарь Чон, зайдите ко мне в кабинет, — голос Тэхёна привычно грубый, с лёгкой хрипотцой, такой властный и пробирающий до мурашек, что даже я — бета, млею от него, подобно безвольным омегам. А впрочем, чего греха таить? Сколько я работаю с ним, столько и люблю непокорного альфу. Но я бета, ничтожное создание этого мира, годящееся лишь на мимолётную разрядку. Ни запаха, ни истинности, ни способности выносить и родить ребёнка. Негодное и бренное существо, к сожалению, не лишённое чувств и надежд.       Поднявшись на лифте, невольно скривилась от тяжело дышащей омеги, по-видимому сбегающей домой. Сразу стало ясно, для чего я поднималась к Тэхёну. Течка. Он однажды обмолвился, что эта девочка пахнет ненавистным имбирём, но даже столь нелюбимый запах безудержно срывает крышу и влечёт, адски влечёт к ней, помеченной другим. И каждый раз, стоит ей начать убегать, скрываясь дома всю неделю, мой босс звал меня — бесхребетную бету, девочку на побегушках, которая поможет расслабиться, удовлетворит разожжённое желание и ничего не потребует взамен. Потому что доверительные и дружеские отношения с начальством нужно поддерживать. Потому что не уйдёт к другому, пропахшая запахом Кима — терпким коньяком и мятой. Потому что любит его своим никудышным сердцем и не сможет отказаться от такой, возможно и унизительной, подчиняющей и пользовательской близости. Не знаю, почему я, когда вокруг столько желающих его омежек и бет, готовых подзаработать, но повинуясь трепету и мнительному вожделению, я раз за разом приходила к нему, не теряя надежду на большее, но и не требуя этого большего.       Постучалась исключительно из вежливости и привычки, хотя он этого и не требовал. Все уже давно знали, для чего я приходила к нему, но все молчали, лишь изредка кидая то жалостливые, то завистливые взгляды. Открыв дверь и войдя в кабинет, тихо прикрыла дверь, повернув ключ — посетители в такие моменты ни к чему. — Вызывали, директор Ким? — лукаво улыбнувшись, начала нарочито медленно, как можно грациознее подходить к нему.       А он был напряжён, ходили жевалки, взгляд его тёмных, глубоких глаз колючий, испепеляющий. Попробуй разберись, что творится у него в голове, но абсолютно точно я знала одно — сгорал от желания он не из-за меня. Я, может, и привлекательна как женщина, но не представляю особой ценности для альфы, любящего не только глазами, но и носом. Запах омег сводит с ума моего альфу, но сдерживая себя с чужой девочкой, он отдавал себя мне. Хотелось бы так думать, но, к моему сожалению, альфа не отдаёт, он лишь берёт, и берёт грубо, власто, несдержанно.       Тэхён был возбуждён, взбудоражен, но продолжал вальяжно сидеть в кожаном кресте, наблюдая за мной и выжидая, когда я подойду к нему — никогда за все годы нашей своеобразной связи он не подходил ко мне сам. Выжидал, словно хищник, когда доверчивая зверушка приблизится, из-за своей глупости и любопытства, словно не знает, что будет съедена, убита, раздавлена. Вот и я, подобно тупоголовому кролику, лезла в пасть матёрому волку, умудряясь при этом играть на его терпении.       Обошла стол из тёмного дерева и предстала перед ним. Продолжала улыбаться, медленно наклоняясь, оставила лёгкий поцелуй на сухих губах. Начинала отстраняться, медленно, плавно, наблюдая за ним, притворно спокойным и сдержанным — мы оба знаем, что он бывает лишь свирепым и неудержимым. Крепко и жёстко ухватив меня за кисть, поднимаясь, тянул вверх, тут же разворачивая и поваливая на стол, заваленный бумагами. Мычу не столько от боли, сколько от досады — перебирать макулатуру придётся мне, ровно как и заменять испорченные нами документы. — Не играй со мной, Чон, — рычал, привычно ухмыляясь. Злился, бушевал, предупреждал, и всё не в первый раз. Сколько бы он не грозился, всё оставалось неизменным.       Нависал сверху, разрывая мою белую блузку. Слышала, как пуговички звонкой россыпью летели на пол, но стоило его горячему языку пройтись от шеи к животу, как из головы мигом вылетели все мысли, а я судорожно дышала, срываясь на первый стон. Босс самодовольно ухмылялся, рассматривая мою наготу и, избавляя меня от всей одежды, грубо, по-особенному приятно ласкал. Быть может, я мазохистка? Но стоило его зубам болезненно сомкнуться на моей коже, я вскрикивала от боли, тут же переходя в возбуждённый стон, а он, измученный ожиданием сам, продолжал мучать меня, утыкаясь эрекцией сквозь ткань брюк во внутреннюю сторону бедра. Садист и искуситель, он, побарывая собственное возбуждение, одними безжалостными прикосновениями доводил меня до исступления. Жёстко, без малейшего намёка на нежность, он сжимал мою грудь, талию, бёдра, поддаваясь навстречу в ненавистных брюках. Несдержанно и часто дышала, протяжно и громко выкрикивая его имя, когда он проводил пальцами по сокровенному месту, параллельно прикусывая мою шею. Рычал, довольно скалился, отходя от меня на шаг и скидывая ботинки. Туманно подняла на него взгляд, недовольная прекращением действий. Тэхён лишь приподнял бровь, ожидая моих действий. Улыбнулась, хищно, с глупой влюблённой частицей в изгибе собственных губ. Поднялась со стола и подошла к нему, такому горячему, крепкому, во всех смыслах желанному. Стянув с широких плеч пиджак и повесив его на спинку кресла, начала расстёгивать пуговицы на идеально белой рубашке, а он стоял, напряжённый, водил руками по моему оголённому телу, стараясь не замедлять моих действий. А я млела и таяла под его шероховатыми сильными руками, под ненасытными и жадными прикосновениями, содрогаясь от приятных ощущений. Стянув рубашку, аккуратно повешала её поверх пиджака, принимаясь за брюки. Опустившись на колени, расстегнула ремень и, разобравшись с пуговицей и молнией, стянула дорогую ткань, сложила и оставила на кресле, отталкивая его в сторону. Пока я занималась костюмом, босс избавился от остатков одежды и, стоило мне повернуться к нему, несдержанно и резко посадил меня на стол, вклиниваясь между ног. Без прелюдий и поцелуев, ненужных предупреждений и большего томления, он рывком вошёл в меня, тут же начиная рваные и быстрые движения. Его утробные рычания и мои хриплые стоны наполнили кабинет и, наверняка, слышны далеко за его пределами. Я впилась в его спину ногтями, за что незамедлительно получаю укус в плечо — такая как я, ничтожная бета, не смеет оставлять следы на альфе. Впрочем, такой привилегии нет и не будет ни у кого, даже у истинной омеги, всё-таки Тэхён альфа, а не абы кто. Яростно хватая меня за волосы, босс принудил меня выгнуться назад, одновременно поддаваясь ему бёдрами навстречу. Подчиняясь, я локтями опёрлась о столешницу и, по возможности двигая бёдрами вперёд, хрипела от боли и накатившего наслаждения. Ногами крепче обвила торс, вжимая его в себя, а он скалился и покрывал шею и ключицы поцелуями-укусами, так сладко и больно, как возможно лишь с ним. Рывком, резко и быстро, он притянул меня к себе и крепко сжал, ускоряясь. Я задыхалась от накатившего оргазма, до боли в горле кричала, выгибаясь в его стальной хватке, которую, как бы ни хотелось, нельзя назвать объятиями. Толкнувшись последний раз, он сжал меня сильнее и особенно больно закусил кожу на плече, сдавленно рыча. Излился в меня, в очередной раз негласно и, скорее даже неосознанно, напоминая о моём бесплодии. Жестоко, но для него исключительно удобно. Удерживая меня в своих руках, он, словно извиняясь, провёл языком и поцеловал место укуса, но, чёрт его знает, зачем. Всем известно, что альфы не просят прощения. Мне никогда не понять его. Сбивчиво и тяжело дыша, я положила свои руки ему на спину, обманчиво обнимая и довольствуясь единственному и короткому моменту в нашем «общении», когда он, насытившись, становился лживо покорным и спокойным. Отдалившись, босс начал одеваться. И я, переведя дух, последовала его примеру. — Собери и разбери все бумаги до конца рабочего дня, — произнёс стальным и ровным голосом, разминая шею и наблюдая за мной. В глазах черти, на губах хищная улыбка, а я не могла понять причину его внимания. — Как прикажете, директор Ким, — проворковала я, улыбаясь, — Принести вам кофе? — рассматривала его, любуясь идеальными чертами его лица. До невозможности хорош. — И себе захвати, — кивнул и откинулся на спинку кресла. Как обычно. Он всегда выпивал кофе в моей компании после секса, непонятно зачем, но рассказывал мне немного о себе, спрашивал обо мне, словно мы друзья. Но мы по определению не можем быть друзьями. Я не достойна его во всех отношениях, однако знаки внимания так и застилали мой разум розовой пеленой, заставляли наивно верить в маловероятную взаимность. Вернувшись с кофе, пристроилась рядом на стуле и бесстыдно разглядывала его. — Я встретил истинную, представляешь? Она пахнет ванилью и апельсином, — он хмыкнул, а у меня сердце ухнуло куда-то вниз. Перестала дышать и, кажется, побледнела, — Эй, Чон? — изогнул бровь, с некоторым пренебрежением осматривая меня. — Это же хорошо, разве нет? — спросила, рассматривая его. Подавляя в себе желание разреветься, подобно маленькой девочке, сделала глоток кофе, — Ты выглядишь недовольным. — Пока она далеко, толку мало, — небрежно бросил, также отхлёбывая кофе. Неаккуратно, большим глотком, но отчего-то неизменно изящно и красиво, — Я собираюсь устроить её к нам, но за пять минут работать не научишься, — он посмотрел на меня, а я не совсем понимала, чего он хочет. Вернее, совершенно не хотела понимать. — То есть, хочешь, чтобы я выполняла работу твоей омежки? — неожиданно даже для себя, я недовольно фыркнула и скривилась от ненависти к незнакомке, от жгучей зависти и, чёрт возьми, ревности, понимая, что не имею на это ни малейшего права — мне ничего не обещали, мы ни о чём не договаривались. — Следи за языком, Чон, — он нахмурился и раздражённо посмотрел на меня, а я не могла понять, зачем он позвал меня к себе тогда, зачем воспользовался, если знал, что выбросит, как грязную, изношенную тряпку, заменив её новой, по моему мнению ещё более бестолковой, но, в сравнении со мной, дорогостоящей, — Можешь выполнять сама, можешь научить её, — повёл плечом, выказывая полную незаинтересованность, а я только тогда заметила в нём эту чёрствость. Я и не надеялась, что имею огромный вес в его жизни, но и не подозревала, что ему настолько наплевать на моё нахождение рядом. Легкодоступность, удобство и постоянство — вот, что удерживало его, возбуждённого чужой омегой, рядом со мной. — Как скажешь, — бессильно выдохнула, удивительно легко смирившись с произошедшим. А впрочем, я неосознанно ждала этого, мысленно была готова, но неприятный осадок и горечь от… расставания? Пусть будет так. Всё это осталось, засело глубоко внутри, но хуже всего то, что на губах лукавая улыбка расплывается сама по себе, стоит лишь посмотреть на него, такого надменного, красивого, чужого альфу, — Помнишь тот кактус? — начала я, совершенно уходя от темы, а он, глядя на меня нечитаемым взглядом, с ухмылкой кивнул, — Вчера он зацвёл. На нём появился один, такой большой и красивый цветок нежно-розового цвета, — я приглушённо посмеялась и поднялась, оставляя на его щеке мимолётный поцелуй — не посмела целовать его в губы, зная, что теперь у них есть законный обладатель. Может он и мог, но я не хотела становиться ненавистной любовницей для ненавистной омеги. Не хотела ранить хрупкое создание, предназначенное столь властному мужчине. — Я рад, — непривычная для меня улыбка — не то тёплая, не то лишь лживая растянулась на его губах, и я поняла, что окончательно пропала.       Забрала бумаги и вышла из кабинета, придерживая края рваной блузки. Губы начинали подрагивать, а я одёргивала себя, погружаясь в работу. Я справлюсь и с чувствами, и с разрушенными надеждами. Я всегда знала, кто я. Знала, что у бет нет счастливого будущего. Знала, насколько бессмысленна моя влюблённость. Однако я до сих пор не понимаю, для чего столь бренное существо вообще рождается? Какой толк от бет? Обыкновенные работники, способные не тратить время на спаривание? Определённо, ужасно выгодно для других.       В остальные дни я действительно переделывала работу за омегой босса. Пытаясь её учить, убила немало нервов, но, стоило ей жалобно и забито глянуть на суровую меня, как, обречённо вздыхая, я повторяла всё снова. Мин Сонми — хрупкая, низенькая девочка, настоящая омега. Я не хотела злиться на неё, пыталась понять, но червячок зависти продолжал грызть меня изнутри. Хотелось рассказать ей всё: о своих чувствах, о том, как её альфа нагибал меня в своём кабинете, с особой пылкостью вдавливая в твёрдую поверхность стола, но я не могла. Знала, что несмотря на истинность и свои чувства, эта девочка всё поймёт, примет и, возможно… нет, наверняка заплакав от жалости и к себе, и ко мне, оставит своего альфу мне. Но мне не нужна её жертвенность, не нужен чужой, пусть и горячо любимый альфа. Я ненавидела её, но не хотела так подло поступать. И плевать, что работы стало втрое больше, плевать, что все смотрели с жалостью, презрением или самодовольством, плевать, что сердце разрывалось на части, а в горле вставал ком, когда из его кабинета раздавались несдержанные и такие страстные, звонкие стоны — увы, не мои.       Я знала, на что иду, соглашаясь в первый раз. Я знала, что я бета, а моя участь — никчёмное существование без своего запаха, истинного и детей. Я знала, поэтому сейчас, разрываясь на части от отчаяния и ненависти, от горечи и зависти, я всё-таки рада, что он нашёл свою, такую хрустально хрупкую и нежную истинную, и рада, что узнала всё от него лично, в почти непринуждённой обстановке, почти без излишней грубости.       Слушая стоны, я перебираю бумаги, продолжая ненавидеть невинную омегу и любить чужого альфу. Такова моя участь — участь ничтожной беты.