Не снись мне

Нехватка воздуха душит за шею, и повсеместная темнота жалит тяжелые веки. Собственные шаги эхом отлетают от стен глубокой пещеры, которая длинным извилистым коридором стелется под подошвой. Лютик угасает без шансов, гулко ступая по ровной земле, царапает стены и давится воздухом, глупо рыдая навзрыд. Оглушительный залп послевкусия давит на плечи, ударяет по голове и сжимает, корежа, так что целостность тела остается под сильным сомнением. Лютик не чувствует силы идти, будто собственный вес не дает выпрямить спину и сделать пару движений в полную беспросветную темноту, где нет ничего кроме отзвуков все съедающей тишины. В ушах — собственный вой, пара смазанных реплик и имя, мантрой слетающее с покусанных губ. — Геральт, не бросай меня тут, — он подается вперед, тянется руками как зомби, глупо делая шаг в опустевшую даль, с трудом перебирает ногами и падает, будто с его уходом все стимулы и позывы сбежали из организма. — Не оставляй меня здесь. Куча разрозненных всплесков и капель воды, будто на голову надели ведро и бесперебойно долбят тяжелым молотом, доводя до исступления и невроза. Лютик плавится горечью, обрушиваясь на землю, мажет ладонями по рыхлой грязи — только что поверхность была ровной и гладкой под подошвой его ботинок, — потерянно смотрит перед собой, раскрывает рот в бесшумном отчаянии. А потом до боли знакомый голос звучит в тишине, разрезая по швам застоявшийся воздух. — Лютик… Голос гулкий и неестественный. Он настолько родной и далекий, что парень сыпется себе под ноги, оправдывая слабость и ломку чудовищным жаром тоски. Он падает снова, безвольно разводя руки в стороны, переворачивается на спину и смотрит в невидимый потолок, скрючивается, сворачиваясь комочком, и снова воет в подставленные колени, разряжаясь в пучине воцарившейся жуткой тоски. — Лютик… Голос давит на легкие, выбрасывая из горла пару залпов затхлого воздуха. Парень кашляет, стуча кулаком по груди, ворочается на месте и вдавливает ступни в замерзшую землю — только что она была грязной и рыхлой. Ощущение полной опустошенностью царапает ребра, до безумной агрессии срывая заживо кожу. Лютик скрипит зубами, катаясь из стороны в сторону, врезаясь ногтями в предплечья, чувствует сильные толчки. Его будто подбрасывает над твердой поверхностью и снова опускает назад. Становится холодно, неуютно и омерзительно. Лютик лопается истерикой, в жгучем унынии и неверии поднимается на ноги, не в силах нормально идти, ползет по стене, ломаясь на полуслове: — Геральт, какого черта ты меня бросил? Ответа не следует, лишь пара ударов клацает по бокам, холод оседает на лбу и лижет вспотевшие щеки. Лютик давится выдохом, трудно перебирая ногами, возит подошвами по земле, все также цепляясь за стену. Мир обрывается в пропасть, и он летит вместе с ним, не в силах принять свое новоявленное одиночество. Лютик замирает на месте, с силой туша спазм тоски, раскрывает широко рот, жадно глотая воздух, стучит кулаком по стене и пытается вспомнить, почему Геральт оставил его, почему Ведьмак просто бросил его в этой гулкой и темной пещере. Ответ не находится, но холодные брызги снова опадают на щеки. Лютик прислоняет ладонь к ледяной коже лба, пару минут замирает на месте, выдыхая и беря себя в руки, а потом снова пытается идти в никуда. Он скребет ногтями по стенам бесконечной пещеры, тщетно пытаясь найти несуществующий выход, и атмосфера удушья снова сбивает с ног. — Лютик… Парень чувствует себя в вакууме. Он беспомощно брыкается на земле, жадно глотая воздух, давится спазмами дикого шока, сжимая ладонями горло, пока невидимая сила не отталкивает пальцы от глотки. Бесконечная гуща эмоций разрушает его на корню, озлобленно и безжалостно вгрызаясь в отекшую плоть. Гулкий голос разбивается о темные стены и застревает в мозгу, проскальзывая в душу и сердце, отчего становится так отвратительно, что совершенно не хочется жить. — Лютик… Лютик вслушивается и давится нежностью, сквозящей в звучании собственного имени на его языке. Геральт всегда говорил это так — с потаенной нежностью и заботой, отчего в груди разливается тягучая патока. Но сейчас Геральта нет, он будто бы растворился в воздухе, раскраивая нутро парня тысячами колких иголок. И все, что от него осталось, — гулкие отзвуки голоса. Лютик будто погружается в глубину, беспомощно барахтаясь и цепляясь руками за воду, раскрывает рот и наполняет жидкостью легкие, широко раскрывает глаза и видит перед собой грязную муть, прежде чем очертания комнаты не появятся из неоткуда. Лютик по инерции продолжает движение вверх, цепляясь за плечи и шею, утыкается лицом в могучую грудь и все еще не в силах осознать себя на постели в теплом помещении небольшого деревенского дома. Он хватается за чужую рубаху, иррационально вживляя в себя человека, с затаенным восторгом вдыхая знакомый запах родного тела. Пещера и безысходная муть слишком явно стоят перед взором. Лютик медленно соображает, неуклюже перебирая мыслями и догадками, пока Геральт обнимает его, лаская спину и целуя во взмокшие волосы. — Лютик, ты меня так напугал своей горячкой. Это все твои прогулки под дождем и дурацкая привычка легко одеваться, — мужчина баюкает его в сильных руках, возводя глаза к потолку, снова целует в макушку. — Я не мог до тебя дозваться. Геральт пышет жаром, обволакивает собой и вживляет подкорку, лениво целует висок и обвивает ладонями щеки. Лютик старается сфокусироваться, тяжелыми, раздраженными и покрасневшими глазами жадно исследует его так, будто впервые видит, в неверии водит ослабленными руками по широкой груди, залезая ему под рубашку. Геральт обхватывает его снова. Лютик утыкается лбом в его шею, скользя губами и языком по жаркой солоноватой коже, щипает живот и гладит бока, пытаясь вернуться в реальность. Послевкусие бреда в лихорадочном обмороке наступает на пятки, устрашая и выводя из себя. Лютик жмется плотнее, тянет Геральта за собой, когда Ведьмак настойчиво укладывает его на подушки, попутно целуя и сцепляя пальцы в замок. На лоб возвращается ледяная повязка, и мысли немного кооперируются, складываясь в вереницу логичных событий и точных последствий болезни. — Мне приснилось, что ты меня бросил, — зачем-то выдыхает, утыкаясь затылком в мякоть постели, завороженно наблюдая за чужой реакцией и гладя грудь Ведьмака. — Это было ужасно. Геральт поднимается на ноги, мягко ступая по половицам, возвращается со стаканом воды. Лютик с жадностью осушает сосуд, пока мужчина придерживает его за затылок. Отложив его на тумбочку у кровати, Геральт снова опускается у его изголовья, подбирая одеяло к подбородку, чмокает в лоб и быстро щелкает по носу, отчего у Лютика внутри разрывается шар теплого воздуха. — Не ходи больше в легких вещах под дождем. Он поднимается, но парень спешно хватает его за запястье, вынуждая остаться. Ведьмак покорно ложится под боком, собственным жаром обволакивая целиком, крепко обнимает и переворачивает полотенце на лбу. Лютик целует его в шею, утыкается лбом в широкую грудь и бурчит, засыпая, будто боится, что этот кошмар способен навестить его снова: — А ты не снись мне. Никогда. Геральт целует его в макушку и баюкает, заставляя провалиться в более спокойные сновидения. За окном занимается слабый рассвет, и Ведьмак тихо выскальзывает из постели, чтобы приготовить новую порцию лечебного средства. Бард тихо сопит у него за спиной, проявляясь улыбкой. Из его уст изредка прорывается теплое и довольное: — Геральт… Парень комкает простыни и постанывает, переворачиваясь то на спину, то на живот. Ведьмак лишь довольно хмыкает, наблюдая за ним, и думает, что быть гостем в чужих снах — вещь довольно неоднозначная.