Под звериными шкурами

      Первым, что увидел Птица, когда очнулся, была чернота. «Ночь?..» — толкнулась в голове тупая от глуховатой боли мысль. — «Или я ослеп?» — а следом возникли уже более правдивые теории, например то, что его завалило мусором в падении, и потянулись реальные воспоминания. Сражение с новым Зараженным затянулось, ведь этот тип оказался буквально лишенным слепых зон — являвшийся ярым любителем подглядывать, он после принятия эликсира оброс глазами весь. Кроме, разве что, подошв ступней — как-то же ведь стоял он на земле…       Птица превозмог неприятную мигрень и вспомнил: сражение с Зараженным под кодовым наименованием Глазастик непозволительно затянулось, ведь этот ублюдок успевал уворачиваться и сбегать ото всех ударов, которые высматривал удивительными глазами и просчитывал где-то там в хитрых мозгах. Птица терпеть не мог таких изворотливых и скользких типов, а потому поддался эмоциям — досаде и отвращению — и допустил некоторую ошибку в траектории полета. Внезапный взрыв под Глазастиком воздушной волной отправил крылатого парня навстречу с чем-то очень твердым, кажется, древесным стволом… Однако, почему так темно?       Непроизвольно всхлипнув, Птица зашевелился и потянулся рукой к лицу, но тут его схватили за запястье чьи-то пальцы! — Ш-ш-ш-ш… — послышалось сверху, и парень покрылся холодными мурашками, пока «нападавший» не заговорил: — Не дергайся. Это я, Гадюка, всё хорош-шо… Ну, в нашем маленьком укрытии, по крайней мере, — и донесся нервный смешок.       К слову об изворотливых и скользких типах. Теперь, осознав позор своей бессильной распластанности где-то под сокомандником, Крылатый ощущал только растущее раздражение, по сравнению с которым мигрень и боль в синяках казались сущей ерундой. Он испытывал неприязнь к Гадюке еще со времен знакомства, и эти чувства никак не изменились за год совместной работы, тем более что Змея, как выяснилось, водил (а) всех за нос, прикидываясь девицей. Если кривляния и прилипчивость девчонки Птица хоть как-то понимал, то аналогичное поведение парня, или кем там еще позиционировал себя этот несчастный, шло в разрез с логикой стереотипов, сбивало Крылатого с толку и отторгало. Привычное детдомовское окружение Птицы использовало иные модели поведения, более жесткие, и упиралось на отстаивание границ… Неприятная Змея эти границы плавно обвивала. — Повезло тебе, — вздохнул меж тем собеседник, — костюм не потерял. Ты все еще в форме, мой дорогой друг. И голова цела, я проверил, лишь небольшая ссадина. Только очки твои выключились, не знаю, почему.       Выключенные очки означали то, что вышел из строя компьютер костюма. Следовало детрансформироваться и, дав подзарядку квами, вернуться в облик Птицы, чтобы всё заработало вновь, но парень не собирался заниматься «переодеванием» под змеиным носом. Это значило, что сейчас он лишен возможности выражать свои мысли печатно-письменно. Гадюка его положение тоже понимал, потому начал полушепотом рассказывать: — У меня была бомба Горностая, и по канализации я пробрался прямо под Глазастика. Мы думали, что взрыв его уничтожит, но стало только хуже, — нервно-дрожащий выдох. Змея шевельнулся, и лежавший понял, что тот сидит рядом с ним, преклонив колени, как перед покойником. — Его разорвало на тучу глаз, они разлетелись по всему куполу и приросли там! Прямо в воздухе висят, суки… Но это не самое херовое.       Воцарилось молчание, и Птица был вынужден недовольным вздохом намекнуть, что все-таки слушает и ждет продолжения повествования. — Любой, кто встретится с ними взглядом, окаменеет, — сумрачно закончил носитель змеиного талисмана. — О да, Летун, это как раз причина того, что мы сидим сейчас под тентом от кафешки. Была тут в радиусе взрыва такая, «Пиво и крендельки».       И Птица даже вспомнил небольшой ларек, окруженный кольцом тканевого навеса красивого малахитового цвета, с золотистой бахромой и кисточками из шнура. К слову, располагалась довольно далеко от места, куда рухнул крылатый, и это наводило на мысль, что Змее пришлось тащить тент… — Когда я вылез из подземки, меня сразу встретил Каракал, который сообщил, что ничего не вышло. С Глазастиком, то бишь, — Гадюка, вздохнув, пересел, массируя затекшие ноги. — Потом мы нашли тебя, но пока я пытался привести тебя в чувства, то на небе и стенах сформировались глаза. Каракал их увидел, крикнул «Нихуя!..» и превратился в статую, а я… — теперь в голосе Гадюки мелькнули интонации, смутно похожие на раскаяние. — Я упал ничком и только слышал, как каменеют вокруг гражданские. Они повылазили, решив, будто все кончено, так что вокруг лес статуй, знаешь~       Аккуратно, чтобы не потревожить самодельную палатку из ткани, Крылатый уперся руками в твердую землю и сел. Теперь в полумраке он мог видеть силуэт Змеи с безэмоциональными блеклыми глазами, светящимися, словно мультяшная радиоактивная отрава. В зрачки, похожие на иглы, смотреть не хотелось, и Птица прищурился в попытках вглядеться в окружение, еле различимое за плотной тканью. — Глаз Зараженного только на земле нет, — Змея неправильно истолковал его внимание, направленное за пределы укрытия. — Лаки и Вол неизвестно где сейчас, связь не работает, а мне страшно… Я думал, ты вообще не очнешься… Птица поморщился и прервал поток чужого лепета резким поднятием рук. — Прости, я не понял, — признался невольный напарник. — Я учу язык жестов, но… Гадюке пришлось снова замолчать, поскольку Птица взял его за запястье и на раскрытой ладони начал выводить буквы: «п», «л»… — План! — облегченно выдохнул Змей. — Он у меня есть! Доползаем до люка, по туннелям выбираемся из Зараженной зоны!.. А что ты сопишь? Я не хочу здесь несколько суток торчать, пока Глазастик прочухается. Твоя компания мне очень приятна и всё такое, но этот урод может в любой момент мутировать снова, ждать рискованно. Кто нас тогда спасет? Лаки?       Достаточно весомые аргументы для того, чтобы Птица сдался и мрачно кивнул. Но он все же задал еще один вопрос, безмолвно коснувшись волшебного камня на шее напарника. Гадюка при этом дернулся, словно ему собирались влепить оплеуху. — Использовать способность? — уточнил он скакнувшим голосом и отодвинулся, прикрыв рукой ошейник. — Я думал об этом. Не вариант. Остановка времени действует три минуты, мы не успеем покинуть зону. А учитывая то, что мы в пригороде, и местность малознакомая… дороги широкие еще… В общем, мы не успеем. И-и единственный путь вперед — это вниз~       От последней услышанной фразы губы у Крылатого непроизвольно скривились в недовольную фигурную скобку, но в словах Змеи присутствовал здравый смысл, и оставалось только смириться. Подчиниться. Позволить взять себя за руку и увести в канализационные туннели, которых Птица — приютский пацан, обладатель не самого радужного беспризорного прошлого, — старался избегать с самого становления супергероем. Округлые темные трубы с глухим эхом шагов, вечным противостоянием журчания сливов и свиста сквозняков, с разъедающей глаза вонью нечистот… Царство отбросов и охотничьи угодья Гадюки.       Поймав себя на слишком долгих и тяжелых думах о предстоящем вояже, Крылатый тихо выдохнул и дотянулся до краешка тента. Напрягся, вырывая кусок крепкой ткани и спиной ощущая на себе жадный змеиный взгляд — была у сокомандника дурацкая привычка рассматривать игру мышц у… кого, собственно? У него, да у Каракала, это Птица знал точно, поскольку на старшего брата Змея не смотрел принципиально, а на Лаки — потому что тот совсем еще ребенок. И Крылатый очень хотел верить, что не является объектом чужого сексуального фетиша, но, как говорится, мало ли что он там хотел — всё-таки он находится в компании особей переходного возраста, за исключением, конечно, Горностая. С последним Птица ощущал некую солидарность, про себя полагая, что банально не дорос еще до гормональных бунтов. Пока сверстники искали по интернет-сетям порно, Птица вбивал в поисковик документальные фильмы о природе родной планеты, и, изучая бытие всех живых существ от пещерной плесени до великанских деревьев, был не менее доволен, чем юные развратники.       Вторично поймав себя на размышлениях о неподобающей ерунде, парень рассердился еще больше и затянул самодельную повязку поверх бесполезных очков, окончательно погрузившись в мир тьмы и звука. Стало неуютно. — У меня просьба, дружище, — негромко и серьезно проговорил Гадюка, тоже шуршавший тканью. — Повязку не сдергивай ни под каким предлогом. Даже если я окаменею — иди дальше вслепую, понял?       И Крылатый кивнул, соглашаясь. — Чудесно, — Змея завязал себе глаза не тентом, а куском собственного «хвоста». — Надеюсь, ты не станешь орать, если мы на что-нибудь напоремся. Не хватало еще и оглохнуть.       На это парень только усмехнулся. За время знакомства он наслушался жалоб Гадюки о притупляющих слух и зрение свойствах костюма — это балансировало усиление осязания и обоняния, потому что невозможно было оставаться полностью «супер». Вот, например, у самого Птицы с осязанием не очень, в то время как зрение позволяет рассмотреть со стоэтажки кошку на тротуаре…       Одернув себя на задумчивости в очередной раз, Крылатый с неудовольствием и стыдом согласился в наличии некоторой благодарности к Змее за спасение от участи стать каменным изваянием. То, что превращение в статуи — не выдумка, Птица принял уже после осторожного обхода второй подряд скульптуры. Змея возглавлял слепую процессию, держа товарища за руку и периодически шепотом сообщая что-то вроде «осторожно, скамейка», «здесь ямы» или «пригнись». А Птица не знал точно, но догадывался — его поводырь приподнимает повязку и смотрит строго вниз, старательно избегая всех остальных направлений, ведь, как он сам сообщил, на земле вражеских глаз не было.       Больно запнувшись о ломанный кусок кирпичной стены, разметанной взрывом, Птица рассердился и хотел выразить свое возмущение пинком, но Змея опередил, заговорив: — Плохие новости. Глаза размножаются. Слышишь это-о… странное чпоканье такое? Это их почкование. Скоро они и на земле будут. Решив, что напарник издевается, парень все-таки пнул в направлении голоса и не промахнулся. — Бля, да успокойся, — судя по оханью, попал неслабо. — Сейчас отпущу твою руку, и стой тут, блять, в россыпи шаров. Каратист хренов. «Где твой обещанный люк?» — не то что бы Птица давил, но его нервы не из железа, и ему страшно хочется покинуть опасную зону, в которой, судя по слепым ощущениям в темноте, они бродят уже целую вечность. Выразить свои эмоции нельзя было даже бранной жестикуляцией, и парень сильно подергал сокомандника за руку, стараясь не упустить скользкую перчатку. Но все-таки змеиная конечность выскользнула из захвата, и, опасаясь потерять Гадюку совсем — вдруг и правда обидится да уйдет, — Крылатый поспешно шагнул вперед и ухватился за единственное живое тело в округе. — Ладно, ладно, прощаю, — то ли Змея всерьез принял «обнимашки» за извинение, то ли снова зубоскалил, этого Птица не понял, но поспешил найти чужое плечо и с него добраться до ладони. — Только больше не распускай ноги. И руки тоже. Когда доберемся до безопасного места, я, знаешь ли, намерен честно сообщить тебе, за что именно ты меня облапал, чтобы посмотреть на твою красную мордашку. «Не дождешься», — мысленно отозвался Крылатый, но про себя поставил галочку «реагировать на потерю напарника сдержаннее».       Путь в темноте продолжался. Примерно так чувствовали бы себя Том Сойер и Бэкки в пещере, если бы сунулись в нее без единой свечки. Вдобавок ко всему, дневной свет быстро сменялся сумерками наступающего осеннего вечера, а нараставший шум ветра говорил о приближении непогоды. Пахло спешащими на пригород дождевыми тучами. Зона Зараженного могла отреагировать на изменение погоды совершенно непредсказуемо: например, превратить потоки небесной воды в кислоту, или в расплавленный гудрон. Не угадаешь… Разгромленная сражением территория кончилась, и под ноги ложилась гладкая асфальтированная дорога, так что препятствий на пути осталось меньше. Змея петлял меж брошенных машин и безмолвных статуй, тихо шипя и ругаясь, когда в прикосновении к ним натыкался на глазные яблоки Зараженного, отскакивавшие, либо лопавшиеся и растекавшиеся мерзкой болтуньей. Иногда под ногами хрустело мелкое каменное крошево. «Это окаменевшие в полете птицы и насекомые разбились», — осознание пустило по спине волну холодного озноба. Ведь точно так же превратиться в песок мог сам Крылатый. Взрыв, получается, спас его от жуткой участи. — Почти дошли, — а Гадюка, должно быть, уловил мельчайшую дрожь руки ведомого и крепче сжал пальцы. — Люк близко, я чую. Только бы там было пусто…       Совершенно неожиданно раздался глухой собачий лай, звон цепи и грохот, с которым что-то опрокинулось и со скрежетом потащилось по мелкой бугристости асфальта. Гадюка испуганно крикнул и дернул Птицу за собой так, что тот едва удержал равновесие. Они побежали, черт возьми, не видя ничего, и на очередном резком рывке в сторону, которым Змея обогнул новое обнаруженное препятствие, немой не выдержал и протестующе замычал, упираясь и тормозя бегство. Собачий лай все еще преследовал их, но, судя по звуку, это была просто собака! Неужели два супергероя с псиной не справятся?! Скользкая рука из пальцев исчезла, но не успел парень встревожиться, как скрежет отодвигаемого с колодца тяжелого люка сообщил, что Гадюка нашел-таки вход в туннели. — Лезь вниз! — рявкнул он, на ощупь отыскав товарища и дернув к лестнице, которую успел рассмотреть за секундное подглядывание из-под повязки. — А ты уйди! П-шла отсюда! — в остановившуюся на расстоянии нескольких метров и продолжавшую лаять собаку полетели осколки камня. То есть, куда-то примерно в сторону лая.       Птица оступился на скобах тесного спуска и грохнулся в коллектор, сбив пятки о бетонный пол. Крылья автоматически притормозили падение, так что обошлось без серьезных травм. Чавкнув закрывшимся люком, сверху на Крылатого мягко свалился Гадюка. — Ох… Прости, прости, пожалуйста, — он отбросил в сторону прогнившую скобу, которая решила прекратить цепляться за стену как раз в тот момент, когда за нее держались, после чего спешно вскочил и помог подняться кряхтящему напарнику. — Та сука наверху напугала до усрачки… Я не слишком-то люблю собак, а уж в подобных ситуациях…       Птица отмахнулся от извинений и запоздало вспомнил, что его не видят. Тогда он позволил Змее дальше сотрясать воздух нервной речью, а сам отряхнулся от грязи и выпрямился. — У нее такая челка глухая на глазах, знаешь? Поэтому тварь и не окаменела, а… Что?! — поток слов прекратился только после того, как Птица дотянулся до плеч говорившего и хорошенько встряхнул его. — Что случилось? — уже более спокойный голос. Сейчас можно было попытаться донести мысль, и Крылатый провел ладонями от плеч до висков Змеи, отыскивая повязку. Недвусмысленно потянул ткань. — Говоришь, надо ее снять?.. Ты прав. Но если я окаменею, то лезь обратно наверх. Там у тебя… больше шансов, — мрачно буркнув, Змея не стал медлить и сдернул ткань с головы, стремительно оглядываясь.       Десять секунд напряженного дыхания, после чего удовлетворенное хмыканье. — Сюда еще не добрались. Чисто. Ну… в том плане чисто, что безопасно, — поспешил пояснить хвостатый, и Птица только сейчас, после расслабления перекрученных нервов, ощутил всю мерзопакостную вонь подземелья. К горлу тут же подступило тошнотное и кислое сдавливание, а внимательный немигающий взгляд Гадюки не делал ситуацию лучше. — Мой нюх лучше, чем у тебя, — заметил супергерой в черном скользком костюме, сливающемся с окружающей тьмой неосвещенного туннеля. — Но есть преимущество: запах несет информацию без эмоций. То есть… мне без разницы, дерьмом воняет, хотдогами или… казенными прохлоренными помещениями.       Получив шпильку в свой приютский «казенный» адрес, Птица свирепо покосился через плечо, но встретил лишь стандартную змеиную улыбку и нечитаемый взгляд. Конфликта не назревало, ведь Змея не насмехался, а просто констатировал факт, и все же немому жутко захотелось ответить колкостью. Для этого следовало вернуть себе возможность печатного общения. Птица крутнул пальцем в воздухе, будто размешивал невидимый чай, а после постучал по украшающему ободок камню: «Отвернись, мне надо перевоплотиться».       Напарник понял, хотя отреагировал не лучшим образом: — Всё-о еще конфузишься, да? — игриво покачиваясь из стороны в сторону, Гадюка поднял ладони в безоружном жесте и развернулся на каблуках на сто восемьдесят градусов. — Ладно уж, не подсматриваю, стесняшка. Только побыстрее. Надо драпать отсюда.       Больше не затягивая с этим, Птица замысловато свистнул сигнал «Детрансформация», и туннель озарило вспышкой апельсинового света. По бетонному полу, покрытому многолетним налетом и слизью противных испарений, шмыгнула испуганная необычным явлением толстая крыса, скрылась в глубинах, оставив лишь эхо дробного топотка. — О-ох, моя бедная головушка… — послышался страдальческий голосок, принадлежавший квами-голубю, неловко плюхнувшемуся отдохнуть в хозяйскую подставленную ладонь. — Нас контузило, да?.. Значит, Зараженный еще жив? — получая утвердительные кивки, квами окончательно расстроился и не смог сдерживать звуки, напоминавшие огорченное кукование. — Каракала превратило в камень, — подал голос невольный слушатель Гадюка, который честно не оборачивался. — Надо как-то спасать его и остальных гражданских, а у меня… у нас ноль идей.       Маленький хранитель магии птичьего талисмана и Гадюка были поверхностно знакомы, так что квами не удивился, когда к нему обратились. — Без Кррака будет трудно, — признал он, имея в виду духа, заключенного в окаменевшем супергерое. — Но решаемо, если вы объединитесь с Волом и Горностаем. И, коль уж тебе интересно мое мнение, Змеюшко, то… — спохватившись, голубок перепорхнул из ладони возмущенного владельца к его сокоманднику, зависнув перед лицом Гадюки и понизив голосок до шепота, — то тебе придется заключить перемирие с Волом. Ради спасения людей. Постарайся, приятель, ладненько? — Ага…       Пока человек в костюме и магическая зверюшка шептались, обескрылевший и оскорбленный микроскопическим «предательством» от квами Птица вытащил из глубокого кармана разношенных штанов плоский сверток и зашуршал бумагой. Внутри скрывался переживший все невзгоды сэндвич с колбасой, аппетитный на вид даже в такое время и в таком месте. Парень удивился проснувшемуся голоду, которому не помешала канализационная вонь, но не стал углубляться в размышления о такой ерунде и свистнул, подзывая квами для «дозаправки». Они разделили бутерброд пополам, и появилась возможность вернуться в супергеройскую стезю.       Поскольку устало прислонившийся плечом к грязной изогнутой стене Гадюка успел, похоже, задремать, пришлось развернуть его за локоть. Парень вздрогнул: половина лица, не скрытая черной маской, оказалась крайне бледной, а по закушенным губам можно было предположить самое худшее. Крылатый предположил, поэтому стремительно уточнил: «Ты ранен?» — Чт… Нет, все в порядке, — сейчас Змея мог видеть жесты товарища, поэтому с ответом не задержался, торопливо вытирая глаза рукой. — Это просто, как бы помягче выразиться, я тут реву взахлёб. Без слёз, да. Вот такой прикольный побочный эффект костюма, — и рассмеялся вполне естественно. — Пойдем! — он первым нырнул вглубь подземной тьмы уходящего в сторону города туннеля.       Пугливые крысы, жирные насекомые и нечто совершенно непонятное, улепетывающее от канализационных туристов прямиком в потоки нечистот — этого можно было насмотреться с избытком уже за первые полчаса похода, и Птица вскоре смирился со своим крайне унизительным положением. Идти приходилось медленно, чтобы не оскользнуться и не пораниться о многочисленный мусор, который вообще-то должны были убирать специальные работники, но денежный распил делал свое дело — мусор не выносился, пробоины туннелей не латались, а в перхоть ржавчины можно было нырять, словно в сеновал.       Следуя за змеиным хвостом по кривой бетонной трубе, парень гадал, пройдена ли уже граница с зоной Зараженного, или наверху до сих пор риск попасться под прицел Глазастика. Как нарочно, обычно болтливый Змея помалкивал всё это время, будто передразнивал немоту, оставляя напарника сердиться про себя и ждать, когда же чашу терпения Гадюки разорвет. — Если мы не сумеем спасти Каракала… — это всё же случилось. Задумчивый голос хвостатого супергероя почти не сотворял эха. — Как думаешь, сильно ли страшно будет сообщать его маме об этом? То есть, я никогда раньше никому не говорил, что их ребенок погиб. Я не представляю, как себя вести.       Он обернулся на свист и увидел, что Крылатый ведет рукой, словно пишет по воздуху невидимым карандашом. — Рассказать в письме? Ты серьезно, Гусь Пернатый? У нас что, прошлый век и приходящие с фронта похоронки? — Гадюка скривился и отвернулся. — Чушь! Каракал — мой друг, и я обязан сообщить о нем прямо, потому что это будет справедливо!       Еще через шесть минут и один поворот Змея остановился под пучком тонких и яростных алых лучей, пробивавшихся из-под тяжелой крышки люка и сообщавших о близости заведения с неоновой вывеской. По гладкому блестящему костюму забегали зловещие блики, отчего Птица напрягся, словно на него готовились напасть, но Змея ограничился печальным укором: — Вообще, я надеялся, что ты предложишь вдвоем понести с тяжелую весть. Потому что Каракал и твой товарищ тоже, — он хотел еще что-то добавить, но передумал и начал взбираться по лестничным скобам. Птица так ничего и не ответил.       Улица над туннелем мирно жила, в чем можно было убедиться, приподняв крышку колодца. Ходили люди, одинокие, парами, с собаками. Ездили велосипеды. Прогрохотал тяжелый холодный гром, сопровождающий осеннюю бурю, которая с моря вошла прямиком в город, но еще не разразилась хлестким ливнем. Под вой сирен несущихся к пригороду военных машин Гадюка выскользнул из колодца на улицу и подал руку лезущему следом Птице. После секундной заминки Крылатый принял эту символическую помощь, осознавая, о чем хотел сказать сокомандник: «Пусть я и обижен на тебя, мы все еще союзники, и я готов поддержать». Где-то внутри коготком царапнула совесть, но пока «птичка не пропала», парень поспешил хмуро отодвинуть невнятное раскаяние. — Ай, Вол, не ори мне в ухо! — Змея тем временем получил аудиозвонок и схватился за голову. — Да, да, вышли из зоны! Мы с Птицей на углу Восьмой авеню, рядом с Красными фонарями… Ха, вот и не сомневаюсь, что ты справишься — тебе же не привыкать слепошарить!.. Да, да, в жопу язык… Если Лаки пострадает, я тебе твой вырву, понял? Всё, отбой, — и повернулся к Птице: — Они там снаружи зоны танцуют. Говорят, что позвали на подмогу Светлячка, — Светлячок был взрослым героем, а взрослые могли разобраться почти что с любой проблемой.       Возможно, Каракалу не грозило стоять памятником поверх собственной могилы…       Заметив на щеке Змеи блеснувшую каплю, Птица неожиданно для себя дотянулся и стер ее пальцем, поймав изумленный зеленый взгляд. — Это дождь, — шепотом объяснил Гадюка, и с небес хлынуло.