Счастье для Волчьего Рыцаря

      Заходящее солнце нависло над горизонтом алеющим диском, придавая укутавшим горы снегам цвета чистого янтаря. Прозрачные обледенения, облепившие утёсы прибрежных скал, будто бы сияли изнутри, преломляя лучи угасающего светила. А блики на море, там, где воду не сковывал лед, напоминали пляшущее, игриво рябящее жидкое пламя. Над водной гладью плавали редкие облака, принимая все оттенки розового и оранжевого. Новый Мир медленно засыпал. Суета дня уступала место ночному покою.       — А-ах-х, — восхищенный вздох покинул горло вместе с облачком пара.       Два путника стояли на возвышенности, в тени одинокой ели, и наслаждались открывшимся видом. Картина мира, застывшего в миге между ночью и днем, завораживала и, что удивительно, дарила чувство защищенности и тепла даже в самой холодной провинции всего Скайрима. Да, за свою не в меру долгую жизнь рыцарь видел не одну тысячу очаровывающих пейзажей, но каждый раз он любовался ими словно впервые. Сей раз из правила не выбивался. И, признавал воин, этот новый, чистый и пышущий жизнью мир влюблял в себя всё сильней. Мужчина прикрыл глаза, вдыхая холодный воздух. Его спутница только кратко зевнула.       А под их ногами раскинулся город. Точнее то, что некогда городом было. Арториас не знал, да и не мог знать, какой именно катаклизм обрушился на селение, но мощеная дорога, ведущая в Винтерхолд, спускалась с пригорка и вливалась в единственную крупную улицу, обставленную парой десятков домов. Остальная часть города, как он понял из максимально простого объяснения Эйлы, обвалилась в море и канула в лету. Впрочем, конечная цель их визита нисколько не пострадала. Рыцарь перевел взгляд на монументальное здание Коллегии магов, что гротескной, в свете закатного солнца, фигурой возвышалось на одинокой морской скале. С городом древнее строение сообщалось пусть старым и обветшалым, но всё ещё надёжным мостом, раскинувшимся над пропастью.       Воин невесело улыбнулся. Спустя три недели проведённых в дороге, они наконец-то были на месте. Оставалось надеяться, что путь не был пройден впустую, и местный мастер-менталист сможет-таки довершить начатое Фаренгаром — при помощи магии даст рыцарю столь необходимое знание местного языка. Да, пусть за почти месяц странствия Арториас несколько поднаторел в понимании речи Эйлы, но… И он, и она понимали, что мечник продвинулся лишь немногим дальше азов. И это только на слух! Про знание здешней письменности мужчина даже не заикался.       Изо рта вновь вышло облако прозрачного пара. Морозный воздух щекотал нос.       — Эй, — миниатюрная лучница коснулась его локтя. — Пойдем уже в город. Здесь красиво, да, но так и околеть не долго.       Мечник моргнул. Вторую часть реплики он не то что бы разобрал, но, судя по легкой дрожи в голосе и перестуку зубов, Эйла банально начала подмерзать. Он с печальной улыбкой кивнул и легко подхватил прислоненный к дереву щит:       — Конечно.       Сапоги пары путников застучали по обледеневшим камням, отмеряя оставшиеся шаги до города, где светлячки факелов сновали между домов.

***

      Ледяная корка монотонно хрустела, ложась под подошвы, а расстояние до первых, старых и покосившихся домиков стремительно сокращалось. Солнце уже скрылось за линией горизонта, и лишь тонкая оранжевая полоса касалась лучами верхушек прибрежных скал. В наступающем мраке источниками тепла и света служили несколько уличных жаровен, да тусклое пламя свечей, мерцающее из щелей крошечных окон.       А лёд всё продолжал хрустеть. Когда же расстояние сократилось настолько, что даже в поздних сумерках стало возможным различить детали ближайших строений, навстречу путникам двинулся некто с факелом в руке. Стражник, или кто-то в этом духе, если судить по бликам пламени на металле брони. Шёл он достаточно осторожно, крепко сжимая второй рукой рукоять покоящегося в ножнах меча. И Арториас не мог его винить: Любой, явившийся под ночь, несомненно вызовет некоторые подозрения. А уж если этот кто-то ещё и ростом сравни великану, да с мечом, что будет подлиннее некоторых, из числа не особо высоких… В общем, такой видок проберёт даже самых стойких. Впрочем, за время пути рыцарь уже смирился с такой на него реакцией. Где-то после третьей деревушки, в которой они останавливались на ночлег.       Тем временем стражник подошёл ближе. Факел развеял окутавшие путников тени.       — Кто такие? — мужик пытался говорить грозно, но все понимали, что подобным тоном он лишь успокаивал себя.       — Эйла, — охотница вышла вперёд. — Из Соратников.       Стоило этим словам прозвучать, как стражник заметно успокоился. Что сказать, слава о подвигах героев Йоррваскра давно расползлась по Скайриму. Да и секли бандитов с чудищами воины Исграмора не только во владении Вайтран, но и многим дальше. Оттого Соратников уважали, а выдавать себя за одного из них стал бы лишь полнейший глупец. Рука мужчины ушла с рукояти, он продолжил:       — А этот?       — Арториас, — представила спутника Эйла. — Он рыцарь из дальних земель и по-нашему понимает плохо.       — Угумс, — стражник кивнул и поморщился, подавляя зевок. — И зачем пожаловали?       — У нас есть дела к Коллегии.       — А-а… Тогда вам придется ждать до утра. Маги к себе просто так не пустят, — он сплюнул. — Остановиться можете в «Замерзшем очаге»…       Мужчина на миг прервался, с сомнением осматривая Арториаса.       — А твой друг-то туда вообще влезет?       — Влезет. А коли нет, дак я его сама затолкаю.       Мужик ухмыльнулся и махнул рукой себе за спину:       — Тогда идите прямо по дороге, не пропустите.       Эйла с улыбкой кивнула. Вообще-то, Винтерхолд она посещала не в первый раз, а с хозяином таверны и вовсе водила длительное знакомство. Но раз стражник сам не поскупился на объяснения, то ответить она могла лишь:       — Спасибо.       — Ага, — сторож уже отвернулся и плёлся назад на пост, бормоча что-то о согревающей медовухе.       Путники только переглянулись, да двинулись вдоль домов. Солнце уже окончательно скрылось, и теперь различить что-то в тенях, сокрытых от света факелов и жаровен, стало решительно невозможно. Впрочем, на рассмотрение дороги под ногами хватало. Так и шли, в тишине, разбавляемой мерным топотом и звуками засыпающего города: свистом ветра под крышами, воем сторожевых псов, да пьяными выкриками, что становились всё громче. Верный признак приближения к таверне — какой норд откажется от кружечки-другой мёда после тяжелого дня?       Небольшой изгиб улицы, и вот они, по всей видимости, на месте. Если судить по кучке подвыпивших мужиков, по крайней мере. Трое из них стояли, облокотившись на бортик небольшой веранды. Криками они подбадривали ещё двух, которые рьяно мутузили друг друга на снегу рядом в неровном свете настенного факела. Хотя, судя по улыбкам-оскалам да блеску в глазах, пьяные норды сцепились не по вражде, а из чистого интереса.       Арториас ухмыльнулся. Некоторые вещи совершенно не меняются от мира к миру — такое не было редкостью даже в Анор-Лондо, что уж говорить про «нижние» страны. Рыцарь с улыбкой вспомнил, как точно так же подбадривал командиров отрядов городской стражи. Или же как сам сходился в кулачном бою с Орнштейном или «Скалой» под конец фестиваля Восходящего Солнца… И какой фурией обращалась Сиаран, застав их за этим занятием. Тогда двое из четырех Великих рыцарей Гвина, а так же лучший друг Повелителя Пламени, обычно позорно спасались бегством, даже не вспоминая о рыцарской гордости. От гнева женщины не защищала даже лидерская позиция Орнштейна.       Взгляд мечника на мгновение помутился. Воспоминая о былых днях всколыхнули не только светлые эмоции в сердце рыцаря. Теплая улыбка воина обернулась печальной. Он поморщился и следом за Эйлой вышел на свет. Сполохи пламени отразились от металла щита и доспеха, резкими тенями очерчивая фигуру мужчины. Драка мгновенно утихла, а мужики в немом удивлении, подпитанном толикой страха, уставились на подошедших. Эйла, а за ней и Арториас, невозмутимо прошли мимо и заскрипели ступенями, направляясь к двери. Сзади послышались недоуменные перешёптывания. Рыцарю, как и всегда, пришлось сильно пригнуться, дабы не сбить головой подвесную вывеску или не удариться о козырек веранды. Щит он с глухим стуком прислонил к стенке снаружи. Рельефный кусок металла размером с местную дверь внутри бы только мешал. Охотница хмыкнула, потянула на себя ручку и шагнула через порог. Рыцарь, согнувшись в три погибели, полез следом.       Вечерний привычный в таверне гвалт мгновенно утих, стоило только Арториасу протиснуться внутрь вслед за Соратницей. Здание было построено по устоявшейся нордской схеме — вытянутое помещение с очагом в центре и расставленными у стен столами, занятыми порядочным количеством посетителей. Последние молча и с интересом рассматривали огромного незнакомца. Из тишины выбивались лишь мычание вусмерть пьяных да тихое потрескивание углей. Конечно, на просторах Тамриэля можно было встретить множество странных вещей, но закованного в латы мужика, что минимум на пять голов выше любого, жители Винтерхолда видели в первый раз.       Арториас осмотрелся, игнорируя чужие взгляды, а носом вдыхая запахи выпивки и готовящегося ужина. Рядом с дверью обнаружилась оружейная полка, установленная, чтобы уставшие воины не отягощали себя лишним весом. Рыцарь снял меч со спины и примостил к стене рядом. Древний клинок оказался в полтора раза длиннее самого огромного из двуручников с полки. Девушка-бард неловко перебрала струны лютни. Кто-то хмыкнул. А кто-то уважительно присвистнул. Чуть погодя хозяин заведения приметил знакомое лицо рядом с гигантом.       — Эйла?! — полуспросил-полувыкрикнул он с другого конца зала. — Ты что ли?       — Дагур! Уже отпил себе все мозги, да так, что старую подругу не узнаешь? — воительница ехидно скалилась, пока шла до мужчины. — Здешний мёд всё так же паршив?       — Как можно?! — трактирщик в притворном оскорблении поднял руки, но затем расплылся в улыбке. — Рад тебя видеть.       — И я тоже, — Эйла облокотилась на стойку. — Как Харан?       — Прекрасно, сейчас возится с Эйрид… Сама-то ты здесь откуда? Винтерхолд, знаешь ли, не особо-то популярен в последнее время, — он взглянул на приблизившегося Арториаса. — И что это за дылда с тобой?       — А, это Арториас, — обозначенный кивнул. — Он рыцарь. Серьезно подсобил Фаркасу в схватке, и за Соратниками вырос долг. А он, как оказалось, по-нашему не говорит…       — То есть, — перебил Дагур. — сейчас твой друг нас, читай, и не понимает?       — Нет, — впервые подал голос Арториас, — Немного. Плохо, но понимаю.       — Ага, значит, уже научили?       — Не перебивай, а?! Я к этому и веду. Так вот, мы, значит, подумали да и отвели его к Фаренгару, это придворный маг ярла, думали, может, он чем поможет. Научит там как, или ещё чего. В целом, он и помог. Да только как-то криво, магия, сам знаешь, — лучница поморщилась. — Ну и отправил он нас сюда, к вашим магам. Сказал, что эти-то точно всё правильно наколдуют.       — Поня-я-ятно, — протянул хозяин таверны. — А в Коллегию-то вам до утра и не попасть… Ну, располагайтесь, стало быть. Скоротайте время до рассвета за кружечкой мёду. И баранина скоро подоспеет.       — Конечно, — Эйла кивнула и направилась к одному из столов. Но на полпути обернулась и крикнула. — Твои расценки всё те же?       — Ага, всё как раньше! — донеслось ей в догонку. — Слушай, а если спать надумаете… Мужик-то в кровать не влезет!       Эту фразу рыцарь разобрать смог.       — Ничего, — Арториас лишь отмахнулся. — На полу. Или сидя. Я привык.       — А… — чуть опешил Дагур. — Тогда ладно.       Народ в зале уже отошел от первого шока, и всё вернулось в норму: Удары кружек наполнили помещение, мёд вновь полился рекой, а на рыцаря посматривала разве что пара человек. Бард ударила по струнам и медовым голосом запела. Арториас не разобрал всех слов, но там было что-то про братьев, нежную маму и потерю. Что-то про ошибку и искупление. Рыцарь вздохнул — что поделать, грустные песни он не сильно любил. Однако, нужно отдать барду должное, пела она прекрасно.       Разместились мечник и лучница в самом углу. В полутьме, куда не доставал свет от выполненных из козьих рогов светильников. Арториас почти в одиночку занял лавку, на которой разместились бы четверо здоровых нордов. Но! Зато добротное дерево выдерживало его вес. К счастью. Эйла примостилась с краю.       Через десяток минут Харан — жена Дагура — выбралась из подвала таверны и приняла на себя роль разносчицы еды. И ещё через полчаса она с улыбкой поставила на стол перед путниками по кружке меда и по два огромных куска баранины. Рыцарь с удовольствием втянул запах душистого мяса с травами, а затем приступил к трапезе. Эйла поступила так же, но, как только с едой было покончено, охотницу резко склонило ко сну. Поэтому она, пробормотав сдавленные извинения, направилась снимать комнату, оставляя рыцаря в одиночестве. Арториас не был в обиде, он понимал — путь до города выдался не из легких.       Так что мужчина повернулся спиной к столу и уставился в зал, заворожённо наблюдая за мерцанием углей в очаге. Люди вокруг веселились, травили истории. Бард вновь взяла в руки лютню. Пальцы плавно легли на струны, сплетая медленную, но тревожную мелодию. Девушка тихо запела:       — Красной розой мои грезы там цветут, где твой покой…       Рыцарь не мог понять смысла, вложенного в слова, но сам мотив был не из радостных. Голос певицы звучал будто бы внутри головы, навевая чувство легкой тоски. Воин невесело улыбнулся.       — Хорошие песни, вы всегда так печальны… Отчего же вы мне так ненавистны? — пробормотал он, поднося кружку ко рту.       — Быть может, оттого, что ваше сердце полнится грустью?       Незнакомый голос донёсся откуда-то сбоку. Арториас поперхнулся мёдом и зашелся в кашле. Эта речь… Он её понимал! Впервые за почти месяц он полностью разобрал адресованную ему фразу! Мечник откашлялся и повернул голову к источнику звука. На соседней лавке обнаружился человек. Черноволосый, с аккуратной бородкой, худой и высокий даже по меркам Арториаса, он с лукавой улыбкой изучал лицо рыцаря. Воин поймал себя на мысли о том, что не заметил, когда незнакомец успел сесть рядом.       Тело странного посетителя почти полностью скрывала мантия. Но не такая, как у обычных магов. Эта была укреплена кожей, а местами и сталью. Так же, на первый взгляд, одёжка незнакомца совершенно не стесняла движений. Рыцарь заключил, что загадочный брюнет был или чародеем, но явно из числа боевых, или не-совсем чародеем. Или же совсем не чародеем. Последнее предположение подкреплялось видом меча, который человек картинно прислонил к столу рядом. Даже Арториас не посмел бы назвать этот клинок маленьким — слабенький чародей такой и поднять-то не сможет…       А впрочем, самой интересной деталью внешности незнакомца являлись не мантия и не меч. Его голова. Точнее то, что поверх неё одевалось. Не капюшон, не шлем, загадочное нечто больше походило на шляпу. Но какую-то вычурную: из странного черного материала, поля короткие, а тулья вытянутая, напоминающая… Трубу, что ли? Или цилиндр? Ну, пусть пока будет цилиндр. В любом случае именно этот головной убор мужчина непринуждённо снял и уложил на колени. Потом он потянулся к стоящей на столе свечке, меж пальцев проскочила искра, и фитиль занялся тусклым пламенем. Значит, всё-таки, маг.       Рыцарь моргнул.       — Вы… Вы понимаете мой язык?       — Конечно, — в ответ ему лишь весело улыбнулись. — Отчего бы мне не понять?       — А… Но… — Арториас не нашёлся с ответом.       Повисла секундная пауза.       — Впрочем, что это я? — вновь заговорил человек, протягивая рыцарю руку. — Геллерт из Лоррина. Рад знакомству.       — Взаимно, — ладонь чародея буквально потонула в лапище воина. Но даже так рукопожатие вышло поистине крепким. — Арториас из Лордрана.       Брови собеседника подскочили.       — Получается, легенды не врут, не так ли, о Волчий рыцарь?       Мечник не понял и слова из сказанной Геллертом тарабарщины.       — Чего?       — Прошу прощения, — вновь на чистом лордранском продолжил маг. — Я поинтересовался: Вы ведь тоже путник из далёких земель?       Голубые глаза рыцаря потускнели. Он тихо ответил:       — Да… Из очень далёких. Далёких настолько, что вновь в них вернуться я не смогу.       Секунда молчания, и воин продолжил:        — Не смогу... Не cмогу, — начав практически с шёпота, мужчина распалялся всё больше. Неведомая сила непреодолимо проталкивала слова в глотку. — Не улыбнуться старым друзьям. Не увидеть её. Я...       Он запнулся:       — Я не могу… Да ничерта я, пламя меня забери, не могу!       Едва сдерживаемый, рычащий крик, сорвавшийся на стон, потонул в гвалте зала. Дерево лавки промялось под одеревеневшими пальцами. Арториас замолчал, успокаиваясь и с удивлением отмечая, что собеседник так же переменился в лице. Улыбка сползла с его губ, а на глаза пала мрачная гротескная тень. Тонкие пальцы неловко очерчивали верхнюю окружность цилиндра. Мог ли он?..       — Когда вы спрашивали… Под «тоже», вы имели ввиду и себя, верно?       Мужчина молча кивнул. Голос барда взял особенно сильную ноту. Геллерт поднял голову и внезапно спросил:       — Скажите, вам ведь не доводилось раньше слышать слова этой песни?       — Нет, — односложно ответил сбитый с толку Арториас.       — Не удивительно. А ещё год назад их не слышала ни одна живая душа в этом мире. Потому что эта песня пришла из земель, что некогда стали, — на миг чародей запнулся. — и долгое время были мне домом. Домом, который у меня забрало время. Я перевёл эту песню на тамриэлик. Я же обучил ей Асне.       Он кивнул в сторону девушки.       — Как думаете, зачем я так поступил?       — Хотели снова почувствовать себя там? — не задумываясь и на миг, ответил рыцарь.       — Именно. Каждый раз, когда дорогая Асне берет в руки лютню, а её чарующий голос отражается от этих стен, я возвращаюсь домой. И да, с одной стороны, вспоминать о былом всегда очень больно. А с другой… Ностальгическую улыбку удается сдержать крайне редко.       Геллерт вновь улыбнулся. Печально, но настолько открыто, что и уголки губ Арториаса невольно приподнялись. С минуту они молчали, наслаждаясь звуками лютни. Потом рыцарь начал:       — Эта песня…       — Да?       — Такая тоскливая. Почему ваш выбор пал на неё?       — Потому что для меня это больше, чем просто мелодия и просто слова, — чародей запрокинул голову кверху, будто был в силах рассмотреть звёзды прямо сквозь потолок.       — И о чем она?       — О группе героев, что посвятили всю жизнь защите своего дома. О невинных детях, которым пришлось повзрослеть слишком рано… О простых, слабых людях, в которых остальные увидели свет надежды. И о красоте, обжигающей жаром июльского солнца.       Рыцарь нахмурился, он умел читать между строк.       — Вы знали этих воинов лично, так?       Геллерт вымученно улыбнулся и на грани слышимости пробормотал:       — Конечно, знал. Ведь они были моими учениками, — он замолчал, а затем ещё тише добавил. — Да, именно: они — были…       Только в этот момент до Арториаса дошла теперь уже очевидная истина: Геллерт был таким же, как он. И благословлённым, и проклятым. Одновременно.       — А вы ведь многим старше, чем кажетесь.       — Как и вы, сэр Арториас, как и вы. Долгожительство — во многом синоним бремени, не считаете?       — Истинно так, Геллерт. Истинно так.       Тишина заволокла угол. Каждый из собеседников думал о чем то своём. Потом Геллерт резко выпрямился, хлопая себя по коленям:       — Ну, не будем о грустном! Лучше скажите, зачем вы прибыли в Винтерхолд?       — Ах это, — рыцарь неловко хмыкнул. За первым в новом мире настоящим разговором он чуть было не забыл, почему вообще находится в этой таверне. — Понимаете, в Скайрим я попал крайне… Внезапно. И, как видите, совершенно не знаю местный язык. Фаренгар, это придворный маг в Вайтране, попытался, как я понял, при помощи магии передать мне часть собственных знаний… Вышло у него не то что бы хорошо.       — И не удивительно, — брюнет усмехнулся. — Будь эта часть искусств столь проста, нужда во мне и моих коллегах-учителях из, простите за каламбур, Коллегии просто отпала бы.       — Так вы, стало быть, преподаете?       — Уже как пять лет… Но передать такой объем знаний?! Вам ведь досталась лишь пара фрагментов, самая базовая, простая часть?       Арториас кивнул в знак согласия:       — Так и есть. Уже после своей неудачи Фаренгар посоветовал посетить Коллегию.       — Мда уж, — Геллерт только вздохнул. — Порой профессиональная гордость и нежелание ударять в грязь лицом заглушают голос разума. Почему он сразу не направил вас сюда? С такой задачкой наскоком не справится даже мастер Древис!       — Но это возможно? — с потаенной надеждой поинтересовался рыцарь. Он нисколько не сожалел, что прошёл весь путь от Вайтрана до Винтерхолда, ведь здесь он повстречал… Нового друга, по всей видимости. Однако и оставаться ещё минимум на полгода без радостей простого человеческого общения Арториас не хотел.       — Да. Возможно.       Мечник выдохнул.       — Но, должен предупредить, Древис не работает за спасибо. Впрочем, — маг подмигнул. — Я, пожалуй, замолвлю за вас словечко.       — Благодарю, но… Что я могу дать взамен?       — Ничего, — Геллерт лишь улыбнулся и достал походную сумку. — Помощь кому-то не всегда должна иметь цену. Не вам ли, как рыцарю, этого не знать?       — Многие бы с вами не согласились. — Арториас покривил ртом, — Ублюдки есть и среди благородных.       — Как есть, — чародей фальшиво вздохнул. — Впрочем, это их выбор. Не мой. А пока…       Он зашарил рукой внутри сумки и через мгновение выудил оттуда бутыль. Янтарная жидкость внутри словно светилась, отражая пламя свечи.       — … Не желаете ли отведать хорошего мёду? Сам готовил, по рецепту бабушки одной из моих учениц.       Рыцарь молча поставил пустую кружку на стол.

***

      С момента, как Эйла и Арториас вошли в таверну, прошло два часа. И час — с того, как Геллерт извлёк медовуху на свет. Напиток действительно оказался крайне хорош — жидкость, отдающая дымом вечернего костра, крыжовником и ежевикой, мягко скатывалась по пищеводу, отдаваясь приятным, расходящимся по конечностям теплом. Впрочем, что маг, что рыцарь практически не хмелели, хотя объем выпивки уменьшился уже на две трети.       Разговор же шёл своим чередом, плавно перетекая от воспоминаний о прошлом к мыслям о настоящем и обратно:       — … а потом… Потом время отсчитало отведённые сроки. Пришла пора расставания, вынуждая меня вновь ступить на лабиринты и переплетения пыльных дорог. Одна из них вывела меня в Тамриэль, а затем и сюда — в Винтерхолд. Вот и всё, — чародей помолчал, и спросил спустя пару секунд. — А какой путь привёл в Скайрим вас?       Рыцарь покосился на Геллерта с улыбкой на губах, но печалью во взгляде сапфировых глаз.       — Чудо, я бы сказал… И желание жить. Вот только, — он рассмеялся. Коротко, тихо… и горько, сжимая ладонь в кулак до жалобного скрипа стали. — Я пожелал жить, полнимый болью, сожалениями о былом. Дурак, ведомый собственным бараньим упорством. Однако сейчас… Сейчас я не знаю, честно не знаю, что делать дальше. Не понимаю, зачем мне был дан ещё одни шанс.       Он резко прервался, прикладывая руку ко лбу. Металл наруча холодил кожу, возвращая мыслям привычную ясность. Рыцарь продолжил:       — Раньше у меня была цель, было место и были люди, которых я клялся оберегать. Были боевые товарищи, что не раз выручали из бед. Лучший, самый верный, преданный до самого конца, друг. Были свет и её улыбка. А теперь… — он попытался вновь улыбнуться, но губы перекосило в мрачном оскале. — Я получил жизнь, да только… Кто знал, что в плату мир возьмёт сам смысл существования?       Арториас смолк и приложился к кружке. Да, иные называли его воином с несгибаемой волей. И он воистину являлся таким.       Несокрушимым.       Несгибаемым.       Вот только «Несгибаемый» не значит «Бесчувственный». Ему не были чужды эмоции, радости и печали. Он, как и другие, чувствовал боль, а сердце его полнилось горечью, что непреодолимо скапливалась под гнётом прожитых лет. Просто Несгибаемый рыцарь никогда не позволял этому жестокому грузу прогнуть его спину. Не позволял сломить его волю.       И ни за что не позволит сломить её впредь.       Дно кружки мягко легло на стол. Арториас легко выдохнул, и тяжелая ноша покинула могучую грудь вместе с горячим воздухом. Оказывается, простой разговор может значить столь много…       — Смысл существования, — медленно повторил Геллерт. — Вы видели его в исполнении своего долга?       — Именно. Всё же, меня не просто так нарекли Хранителем… А что до вас? В чем видите смысл вы?       — Я..? В бесконечном поиске счастья, — чародей замолчал, одаривая Арториаса неловкой, едва заметной улыбкой, а затем тихо добавил. — В конце концов, каждый из нас в чём-то несчастен. Только не каждый понимает, в чём именно.       Мечник кивнул, принимая позицию выходца из Лоррина.       — Получается, счастье?       Слуха мужчины коснулась нежная мелодия лютни — Асне завела новую песнь.       — И вы… Вам удалось найти собственное?       Собеседник молчал, всматриваясь в блёклое пламя свечи. Потом голова Геллерта поднялась, он ловко подлил себе ещё мёда и дал ответ:       — Скорее, она… Оно само нашло меня, тёплым, солнечным ураганом врываясь в жизнь. Так что, да… Да, я бы счастлив. Целых шестьдесят семь лет. А потом время рассудило иначе, — маг залпом осушил свою кружку и посмотрел на Арториаса. Однако на лице чародея не было и тени тоски. — Но знаете, она сказала мне: «Помни, но никогда не печалься»…       Бутыль опустела, разделяя остаток выпивки на две кружки. Маг продолжал:       — И я твердо намерен до конца следовать этому указанию! Поэтому, — он с теплой улыбкой приподнял кружку. — Выпьем за Счастье, мой дорогой друг! За Счастье, за наш неукротимый дух… За желание жить и двигаться дальше!       Стук дерева потонул в шуме зала.       Асне тихо напевала, но воин разобрал лишь строку:       — …просто жить, день за днём…       Арториас усмехнулся и провёл ладонью по волосам. Всё оказалось так просто.       — А знаешь, Геллерт…       Маг покосился на рыцаря, тот… Смеялся, не ртом, но глазами. Радостными, живыми глазами.       — …кажется, я начинаю понимать...