Старые псы, новые трюки

      Вспомнить, как давно Тсуна вообще была в подобном месте, оказалось… немножечко затруднительно. Потому что она и в «лучшие» времена нарочно сюда не захаживала, ограничиваясь тренировочным залом в здании WBBA и случайными уличными аренами, а после перелома — первого, — перестала посещать и вышеперечисленное. В бейклубы её скорее «таскали» и чисто за компанию, на поговорить; ну, или когда стояла конкретная задача: оттащить от рабочего компьютера.       Периоды этого бумажного завала всё ещё отзывались тупой болью в висках. Даже спустя столько лет.       Тсуна тряхнула головой.       — Прости, что? — она виновато покосилась на Джингу, чьи слова все те минуты казались если уж не белым шумом, то явно чем-то неразборчивым и странным; тарабарщиной, вникнуть в которую не получилось бы при всём желании. Хагане прикусил язык и растеряно вскинул бровь. — Извини, я… задумалась… Можешь повторить хотя бы последние две фразы?       Он сипло вздохнул и усмехнулся. Искренне, но как-то устало.       — Я спросил две вещи: как у вас с Киоей и когда ты успела руку во второй раз сломать?       Отори прищурилась: лучше бы не переспрашивала. К тому же, кажется, конкретно на эти два вопроса она уже отвечала, причём не так уж и давно. Но всё-таки.       — Никак и… — Тсуна прикусила язык, чтобы не повторяться, — с лестницы упала.       — У тебя как ни спроси, всё «никак», — протянул Джинга, помахав рукой. — О чём ни спроси, когда ни спроси — другого состояния не существует уже сколько? Три года?       — Ну, где-то так, да. Или на пару лет больше. С момента перелома, — согласилась она. — В любом случае, это… достаточно честные ответы. Не вижу смысла тебе врать и как-то увиливать.       — Мне? То есть другим — нормально? — Хагане присвистнул. Тсуна дёрнула бровью и прикусила внутреннюю часть щеки: не кивать же, соглашаясь с его словами. Хотя правда чистейшая. Просто дело в том, что слушать — и слышать — её не особо-то и хотелось. — Можешь не отвечать, я по лицу всё вижу.       Тсуна пристыженно отвела взгляд. Вроде ничего такого не происходило — они просто шли и разговаривали, — но в то же время казалось, что она сейчас или заплачет, или растечётся. Или всё вместе. Одновременно. Пришлось дёрнуть правым плечом и сфокусироваться на руке: болит. Сильно болит. Нестерпимо сильно болит.       — Я… немного не это имела в виду, — процедила Отори, глубоко вздыхая. Глаза всё равно намокли.       В лице Джинги сбивали только глаза. Вот казалось бы, самое что ни на есть нейтральное выражение лица, однако от пристального взгляда пробивала мелкая, но при этом неконтролируемая дрожь. И картина словно двоилась: у Тсуны как-то с трудом вязалось то, что этот взрослый юноша — всё тот же улыбчивый парнишка. За всё то время, что избегала встреч с ним, он не очень заметно, но слишком ощутимо вырос.       Она потёрла переносицу и покачала головой, пытаясь отмахнуться от неприятных мыслей.       — Ловлю на слове, — Хагане широко улыбнулся и чуть ли не вприпрыжку направился к двери.       Этот клуб явно был каким-то значимым; в ином же случае Джинга, скорее всего, предложил бы сходить в какое-то… ну явно менее потёртое временем место. Здание не казалось совсем уж заброшенным, скорее просто забытым: покрытые мутной плёнкой пыли и грязи стеклянные двери и окна, покосившаяся набок фасадная вывеска с едва читаемым «WBBA» — оно едва проглядывало сквозь тёмный налёт. Между «забытый» и «заброшенный» была конкретная разница, выражавшаяся в пока что целости стеклянных элементов и висящих замков.       Клуб прикрыли за ненадобностью: устаревшее здание определённо точно проигрывало дюжине новеньких парковых или более мобильных арен, которые за пару лет появились везде, где только можно. Как только система Бёрста сделалась более массовым явлением и привлекла новых игроков. Металлические не считались «устаревшими» или чем-то подобным, но арен для поединков теперь было ощутимо меньше. Даже в тренировочных центрах, соотношение было где-то один к четырём.       Тсуна это всё узнала ещё тогда, во время офисной работы. Да и Мадока от случая к случаю об этом говорила. Хотя после то ли шутки, то ли констатации факта про «сдачу металла», за чем последовал мрачный смех, конкретно этот аспект жизни Отори с ней больше не затрагивала.       — Погоди, а как? — она вскинула бровь, когда Джинга в полной уверенности направился в сторону, в обход здания, к чёрному входу. Главная дверь, очевидно, была заперта, но откуда-то у Хагане взялась уверенность, что чёрный ход можно будет вскрыть. Или как-то так. Тсуна не поняла.       — Через окно, тут есть открытое, — простодушно и весело ответил Джинга, и усилий стоило не вздохнуть. Ну, да. С кем ещё залезать в закрытое здание через щель. Не рыбу голыми руками ловить, но где-то близко к этому уровню. — Сможешь же?       — Если что, — не без иронии заметила Тсуна, — просто выломаю дверь.       Это было куда вероятнее, чем возможность пролезть через окно. От боли в руке кренило в одну сторону. От боли в ногах — в другой, к тому же приходилось прихрамывать, потому как прямо и спокойно идти не получалось ну вот вообще никак.       Джинга глянул на неё из-за плеча, и его взгляд ей не очень-то и понравился. Чужая жалость в принципе отдавала чем-то таким, от чего хотелось лезть на стену… или в петлю. Потому что так смотрели на подбитых животных, добить которых — великодушный жест, а не жестокость. Поэтому лучше самостоятельно всё сделать, а не ждать, пока это сделает кто-то или что-то извне.       — Тсуб, — осторожно начал он, повернувшись к ней лицом.       Обстановка сама по себе не вызывала никаких радостных чувств, а от подобного тона сделалось окончательно-таки паршиво.       — Пожалуйста, я хожу к врачу, даже получила рецепт на нужные лекарства и уже собрала вещи, — процедила Тсуна, чтобы скорее уж закрыть тему. — Не надо.       — Я останусь на столько, на сколько надо, пока тебе не станет лучше, — это было констатацией факта, а не предложением. Хагане говорил чётко, смотрел уверено — ничего против не сказать, никак его слова не оспорить. Просто согласиться.       Тсуна медленно кивнула.       — Как скажешь.       — Отлич…       — Только Рьюге это объясни, — и криво усмехнулась: непробиваемая решительность Джинги сменилась кислой неуверенностью за долю секунды. — Что остаёшься ещё на… неопределённый срок.       На самом деле, не очень-то и долго ждать придётся. Не отпускало непонятное, тревожное ожидание того, что всё закончится ну… достаточно скоро. Слишком скоро, чтобы пытаться как-то этому противодействовать. Просто смириться и ждать — в конце-то концов, хуже не станет, снизу вряд ли постучат.       Только Йами.       «Грубо».       Тсуну от выражения лица Джинги пробило на нервный смешок, который слишком быстро перетёк в неконтролируемое истерическое хихиканье. Очень уж яркий контраст получился, вот и не сдержалась. Да и выплеснуть всё скопившееся надо было, поэтому пришлось снова дёрнуть рукой.       Больно. Но определённо помогло.       — В любом случае… — на то, чтобы найтись с ответом, потребовалось где-то полторы-две минуты. — Я не могу тебя бросить. И ты это… надеюсь, знаешь.       — Знаю, — не очень уверено ответила Отори, тяжело сглотнув. Сплошное разочарование для всех. — Поэтому прошу тебя помочь кому-то, кто действительно в этом нуждается.       — То есть тебе? — Джинга дёрнул бровью.       Тсуна сипло выдохнула, протирая глаза. Сил не было пытаться его переубедить, разубедить или просто отвести.       — Так зачем мы сюда пришли, ещё раз? — самым наилучшим вариантом ей показалось сменить тему. Разговоров о том, как всё плохо, и так хватало.       — Вообще, — он почесал затылок, — я хотел дружеский матч провести, но вот смотрю на тебя и понимаю, что… Ух.       Отори чётко помнила две вещи: как взаправду думала, что умрёт от сердечного приступа, и с какой силой из носа фонтанировала кровь. Может, утрированно в отдельных аспектах, однако как бы то ни было, повторить ни того, ни другого как-то особо не хотелось.       В груди неприятно заныло.       — Ух, — повторила она и скосила взгляд на изрисованный гипс. — Я не уверена, что смогу даже держать нормально, не говоря уж и о запуске.       — Можно потренироваться, — попытался возразить Джинга, но они оба поняли, что попытка была чисто из отчаяния, и на самом деле он и сам сомневался этом. Тсуна мрачно хмыкнула. — И не делай так… Я зайду за тобой завтра, и мы вместе — если получится, то и с Киойей, и с Ю — пойдём смотреть турнир. Идёт?       — Конечно, — тут же согласилась она. И так собиралась это сделать, но если уж предложили… Почему бы и нет.       — И ещё кое-что, — он неловко потоптался на месте, ощупывая карманы на штанах и куртке. — Я сумку у тебя оставил, да?       — Ну видимо?       Определённо, стоило отдать Джинге должное. За пару минут этот пугающе серьёзный образ рассыпался, и перед ней снова стоял тот самый, знакомый уже столько лет парниша, неловко шлёпающий себя по груди и бёдрам в поиске… чего-то.       — Просто там осталось кое-что, что я тебе уже… полтора года отдать не могу. Мы всё пересечься не могли.       Это звучало как упрёк. Тсуна понимала, что вполне себе обоснованно, однако всё же понадеялась, что это случайно получилось.       — Что? — она дёрнула бровью. Очень незаметно они прошли мимо закрытого клуба и направились к оживлённой улицы. Отсюда до дома достаточно далеко, но, на самом деле, пройтись сейчас только на пользу пойдёт. — И да… Извини за такое.       — Да ладно тебе, — отмахнулся Джинга и хмыкнул. — Подарок на твой день рождения. Их даже два скопилось — за прошлый год и за этот — но у меня с собой только один, — он неловко посмеялся. Тсуна невольно приподняла уголки губ: ну вот нравилась ей его улыбка. Заряжает. — Я просто и не надеялся и в этот раз с тобой пресечься, думаю, мол, перед через кого-нибудь, а то оно всё лежит и лежит, как бы не потерять…       — Лежит и лежит… — протянула она и вспомнила кое-что важное. — С тобой… Хиома?.. Или как его… В общем, друг твой, из Комы, не связывался?       — Бумаги, да? — прищурился Хагане.       — Да, — кивнула Тсуна.       — Передал. Они в сумке. Заодно и их отдам.       — Они не мне нужны, а Рьюге, — поправила она и кивнула. — Отлично.       — Ну… — Джинга сдавленно посмеялся. — Может, это её задобрит.       — А где она, кстати? — Тсуну откровенно напрягала мысль о том, что Рьюгу оставили наедине с собой. Кента есть, да, но это не значит же, что она будет рядом всё время. А про Хикару заикаться и вовсе не стоило.       — Спит… — вполголоса протянул Хагане, потирая шрамик на носу. — Спит почти всё время и не ест практически. Наверное, к этому надо привыкнуть, но я не могу отмахнуться от мысли попробовать её потрогать… опять, потому что не до конца верю, что это по-настоящему, а не массовая галлюцинация.       — Я тоже, — честно призналась Тсуна. — И вроде понимаю, что да, взаправду всё — ладно мы с тобой, ладно мы с Хикару и Кентой, но в трезвости ума Ю я более чем уверена, а он её тоже видит, к тому же волосы от неё остались вполне… по-настоящему, да, — но всё равно не могу избавиться от ощущения нереальности. Стоило каких-то пару-тройку дней её не видеть — так всё, снова сомневаюсь во всём.       Как-то неожиданно в памяти всплыл образ того… мальчишки. Дожи. Как там его назвали? Такэхито? В любом случае неважно. Если в материальность Рьюги ещё как-то верилось — через силу и с трудом, но всё-таки, — то конкретно этот кусок памяти казался ложным. Плохой сон, галлюцинация или что-то в этом духе — даже если мальчик и настоящий, то ну вряд ли это… Дожи. Тот самый Дожи. Внешняя схожесть же ещё ничего не значит, верно?       — Что с глазами, кстати?       — Ты про…       — Про то, что ты выглядишь как Человек-Мотылёк.       — Как кто? — не поняла Тсуна. Но тут же тряхнула головой: знать контекст не очень-то и хотелось. Но догадалась, что речь шла всё-таки про бурые пятна на склерах. За всё время они успели стать чуточку меньше и выглядели уже не так пугающе, но в любом случае оно во всех смыслах бросалось в глаза. — Давление. У меня сердце болит последнее время. Понимаю, что от алкоголя и проблемного режима… даже не дня, а жизни, но всё-таки.       Ей хотелось добавить «старею», но она вовремя прикусила язык: опять же, Райо в её возрасте — и даже сильно старше — вполне себе мог и может задать фору тем, кто в два, а то и в три раза его моложе. Так что не стоило.       — Ну… с другой стороны, тебя тоже можно с мотыльком сравнить. И даже не с Человеком-Мотыльком, а вполне себе с существующим, потому что так же на свет летишь. Или не так?       — Да вполне так, — неуверенно согласилась Тсуна. — Ну, да: ты, Вальт… Ю?       — Киойа?       Отори кисло хмыкнула. Ну да, конечно, и это тоже.       Разговор с Татегами Йо-Йо предстоял достаточно напряжённый и тяжёлый. И он точно состоится, от него не увильнуть ни при каких усилиях. Так что… Если он тоже входит в категорию «света», то скорее был лампочкой, о стекло которой придётся долбиться до тех пор, пока не расшибётся кто-нибудь. Тсуна без энтузиазма прекрасно понимала: она.       — Ну… тоже.       — Вы с ним довольно сильно сблизились за последние несколько лет, да?       Тсуна прекрасно помнила все эти беззлобные колкости — и свои, и Ю — в адрес Киойи и Джинги по поводу их «крепкой мужской дружбы». На деле же — непонятки с первой влюблённостью и всё такое, главное, что разошлись в итоге на мирной, уже действительно ноте, без взаимных обид и прочего. Хотя ей до сих пор было интересно, как так получилось, что Татегами спустя время переключился на неё.       Дружили и дружили, всё хорошо же было. Относительно. А потом заикнулись про любовь, и всё пошло крахом.       — Если секс по дружбе входит в категорию «сблизились», то да, — протянула она.       — По дружбе? — Джинга лукаво хмыкнул. Тсуна косо на него посмотрела. — Извини-извини, но правда только по дружбе?       — Джинга, я слепая и не понимаю намёков, мне если прямо не сказать, до меня такое не дойдёт, — процедила она. — Поэтому даже если и не по дружбе уже, я «по контексту» догадываться не могу: это всё ещё догадки, а не факты. Когда он прямо скажет, что да как, тогда и можно сказать.       Надо было осечься. Потому что Отори даже под дулом пистолета не вспомнит всего того, что Татегами ей говорил. А он мог сказать. Правда мог. И это уже её косяк будет.       Но с другой стороны, словно это единственный вообще.       Что Киойа в ней вообще нашёл.       — Извини, — повторил Хагане, неловко усмехнувшись. — Но вы мило смотритесь вместе.       Сладенькая мечта какой-нибудь старшеклассницы и непонятная персонификация поломанной швабры рядом. Ну, да. Очень хорошая пара.       Вслух она этого говорить, естественно, не стала. Слишком саркастично даже для неё.       — Возможно, — Тсуна пожала плечами. — Но я всё ещё надеюсь услышать всё, что надо, от него, а не от тебя, если ты понимаешь, о чём я. Дружба-дружбой, но если что-то не так, пусть он мне об этом скажет.       Ей очень сильно хотелось себе врезать. Желательно — гипсом, чтобы потяжелее было. Потому как затупок тут как раз-таки она, и переводчик — или передатчик — тоже нужен был именно ей.       — Киойа меня… ни о чём не просил, если ты об этом, — Джинга нервно хмыкнул. — Поклянусь на чём хочешь: хоть на мизинчиках, хоть позволив вонзить в себя тысячу игл. Я просто… из интереса… вот.       — А, — она вскинула бровь. — Ладно, хорошо. Но разбираться конкретно с этим всем я честно планирую, когда разберусь с… этим, — и указала на висок. — У меня просто нет сил.       — Он понимает… — протянул Хагане и поспешно добавил: — Он об этом упоминал просто. Специально не сговаривались, просто доношу его слова… которые были мыслями вслух, насколько я понимаю, но всё же.       — Вот как, — Тсуна прикусила губу и медленно кивнула. — Спасибо за информацию.       — Да не за что, — хмыкнул он, складывая руки на затылке. — Не хочешь, как гипс снимут, сгонять куда-нибудь? Да хотя бы на рыбалку?       — Ты… уже второй, кто предлагает это, — мрачно посмеялась она и потёрла шею. — Тебе отвечу то же, что и в первый раз: если получится — то с большим удовольствием.       — А первый кто? — прищурился Джинга.       — Догадайся, — не без иронии ответила Тсуна и всё-таки потянулась потрепать его по волосам, в который раз поправляя съехавшую бандану. — Я бы предложила втроём поехать, но, кажется, намерения кардинально различаются. Хагане поперхнулся. Его щёки стали примерно под цвет волос: такие же рыже-красные.       — Тсуна!       Отори прыснула и рассмеялась. На этот раз очень даже искренне; на пару мгновений, но всё-таки стало по-настоящему легко и весело.       Очень нужный сейчас, очень драгоценный момент.

***

      Тсуна кивнула знакомому судье — тот безучастно и едва заметно дёрнул головой в ответ — и поправила край излюбленной красной куртки, натягивая край поглубже на гипс. Отсюда было достаточно хорошо слышно происходящее в нужном ей углу. К тому же, ей всё было прекрасно видно, а её — почти нет: очень уж удобным по расположению и архитектуре вышел коридор для персонала.       Вообще, места и так были в первых рядах, и, в принципе, вид открывался более чем нормальный, но ей важно было послушать происходящее. Или просто интересно — что бы то ни было, Тсуна в любом случае предпочла стоять в паре метров от компании.       Начало разговора она не застала, однако его продолжение — вполне. И глаз нервно дёргался от того, как Вакия подавал информацию. Да, говорил вещи правильные, которые особо и не оспоришь, но именно тон подачи, выбранные формулировки как-то… коробили, что ли. Всё то же самое, но слегка мягче? Прямолинейность — качество хорошее, однако к людям надо иметь подход. И что-то подсказывало, что Вакия на своих же словах про хладнокровие и погорит. Тсуна не могла чётко сформулировать, откуда возникло это ощущение; просто нутром чуяла — и всё тут.       Когда Ханами объявил о том, что каждая из команд определилась с участниками, Отори удивлённо дёрнула бровью: с Вакией и Шу более чем понятно, но Дайна… Ю как-то обмолвился — совсем недавно, буквально пару-тройку часов назад — что его дисквалифицировали. За жульничество на отборочных. Тсуна и думать об этом забыла, но, видимо, очень зря? Хотя, вот же — его имя в списке участников, он вполне спокойно сражается. Поэтому кто-то из них — она и Ю — как-то что-то недопонял или понял неправильно? Она покачала головой: потом уточнит всё у того же Ханами или к Хикару поднимется, она точно в курсе.       Вспомнив Хасаму, Тсуна на пару мгновений выглянула в зал, чтобы проверить, на месте ли та. Однако быстро поняла, что пустая затея: чёрта с два отсюда можно было что-либо разглядеть. Поэтому переключила внимание на что-то более приземлённое во всех смыслах: Вальт достал тетрадь со «своими стратегиями».       Она удивлённо дёрнула бровью: вот от кого, но именно от него такого не ожидала. И стало очень интересно, чего он там успел напридумывать, но — увы, нельзя. Её пустили сюда только с условием, что будет просто стоять и наблюдать. Не вмешиваясь и никак не взаимодействуя конкретно в этом зале с участниками. Строго, но вполне обоснованно, в программу наставничества Тсуна так и не вступила, чтобы иметь такие полномочия.       Но интересно же.       — Ладно, дружище, покажи им, что ты придумал, — судя по голосу, это был Ранатаро. Отори сделал полшага. Даже если так, хотя бы попытается краем глаза зацепить, что ж там такого Вальт соорудил.       — Та-да-а-а-ам! — восторженно воскликнул мальчишка.       Тсуна неловко попятилась вперёд, чуть не потеряв равновесие. Даже на пару мгновений выглянула из своего «укрытия», но тут же выпрямилась и сделала шаг назад. Судья бросил достаточно конкретный взгляд, это чувствовалось даже через очки. Не привлекать к себе внимание и не показываться. Да.       Однако общая реакция — даже если на слух — оказалась очень… понятной. Красноречивой. Но всё равно жалко, что не увидит это воочию — сейчас, по крайней мере… И тряхнула головой: на вопрос Вакии про портрет, Вальт очень радостно подтвердил — да, это Ксандер. Очень… прямая стратегия, ничего не скажешь. С чётко обозначенной целью, определённо. Ситуация с… рисунком?.. повеселила, но напрягло последовавшее за этим объяснение от Вакии.       Он прав. Это факт. Он прямолинейный. Это тоже факт. Он сильно напоминал Тсуне кого-то, но понять, кого именно, она так и не смогла. Но предчувствовала, что да — надо было приготовиться. К чему-то. Получилось ровно так, как Вакия и сказал: первым от противоположной команды вышел именно Ксандер.       Отори тяжело вздохнула и, развернувшись на пятках, направилась к выходу, вглубь коридора. Смотреть на бой с наиочевиднейшим исходом не очень хотелось — пропустит весь «смак», но зато вернётся к остальным и досмотрит остальные поединки уже в их компании. Отлучилась по паре дел, ага.       Однако с больной ногой быстро не походишь, поэтому к моменту, когда вышла на свет — в общий коридор, — краем уха услышала объявление результатов первого поединка. Ну, собственно, да, тут даже гадать не пришлось. Дело было вовсе не в том, что Вакия недостаточно силён. Скорее, Ксандер просто… Тсуна потёрла переносицу, вспоминаю список активных участников Лиги. Джинга, Киойа, Ю в первой тройке, дальше как-то туманно. Вот ситуация та же, с собой в качестве примера: если бросит вызов кому-то из них, вряд ли одолеет.       Проигрывать — нормально. Чувствовать себя плохо из-за этого — тоже; единичный проигрыш — не конец света, и это можно пережить, даже если это важный матч. Так психотерапевт говорил.       Тсуна снова вздохнула и оглянулась. Из рабочего коридора вышла в общий, «для всех». Пройтись немного дальше, чтобы дойти до входа в зал. А там уже сориентируется быстро, главное нужную дверь найти.       Поддержка друзей — важная в этот момент вещь.       Она остановилась у столба и прижалась спиной к стене. Ей видно, её — нет. Подслушивать нехорошо, да, тоже факт, но хотелось понаблюдать за этим со стороны. Потому что вслед за Вакией — буквально через полминуты — выскочил Рантаро, а уже за ним — Вальт; она просто не успела подойти. Хотела, но проморгала момент.       В своё время Тсуна не стены пинала, а табуретом била окна.       Неприятно заскребло на душе. Тёплая сцена, определённо — и слова Ранатро, и слова Вальта, и реакция Вакии на это всё. Но отзывалось слишком болезненно. Хотелось избавиться от этого чувства. Не забыть, а просто… больше не переживать такое.       В груди закололо неожиданно сильно. Прямо как в те разы.       — Вот любишь ты это дело, — процедила она шёпотом, продолжая косо за всем наблюдать.       Ответом послужило лаконичное «возможно». Тсуна была более чем уверена в том, что Йами криво улыбается.       Рантаро поднял на неё взгляд и кивнул, то ли здороваясь, то ли просто чтобы показать, что заметил. Отори растеряно кивнула в ответ и опустила голову, исступлённо протирая глаза. Надо бы ещё к Хикару подняться, спросить про ту рабочую поездку и получить аванс. Чтобы уж закрыть этот момент окончательно.

***

      Конкретной цели куда-то пойти не стояло, Тсуна просто хотела прогуляться. Сбежать и прогуляться — вот так будет правильнее сказать. Но соврала о том, что ей дурно, и ушла раньше положенного срока, ещё до окончания матча, потому как, по большому счёту, получила всё, что надо было: указание и часть суммы. Не очень много, но и не мало. В идеале, стоило бы отложить большую их часть и «шиковать» в конкретных рамках, но… Объяснить это непонятное, но при этом очень навязчивое желание не получалось. Просто очень хотелось. Забыть буквально обо всём. На пару-тройку часов. Обычно вне дома она такого старалась не делать. Или хотя бы не в одиночку, но почему-то не было желания ни позвать с собой кого-нибудь, ни распивать в полном одиночестве в комнате.       Люди вокруг. Должны быть.       Это всё, что требовалось.       Непонятно почему, но накатила удушающая тоска, от которой хотелось очень хотелось чуть ли не на стену лезть и выть во всю глотку. Действительно паршиво, раз даже разговор с Йами уже не казался чем-то из ряда вон.       «Как мило с твоей стороны».       Тсуна прикусила внутреннюю часть щеки: ан-нет.       Всё ещё не настолько плохо.       Однако кроме ироничных колкостей вокруг, действительно надо было отойти от всего этого. А в одиночку, потому что на одно «за» пригласить кого-то ещё находилось минимум три «против». Разные причины, понятные только ей, но парадоксальная ситуация получалась: вроде и одиноко, и хотелось просто посидеть рядом с кем-то, но в то же этот кто-то не должен быть знакомым или тем, с кем они ещё хоть когда-нибудь пересекутся.       Или вообще без собеседника, но с людьми вокруг.       Каша в голове. Неприятная резь в глазах.       Ну да, именно в таком состоянии надо искать не самый дорогой бар. Последствий конечно же не будет.       Тсуна сипло выдохнула, в который раз дёргая правым плечом, чтобы стрельнувшим в локте ощущением перебить… буквально всё. В идеале — и эту затею, потому что в глубине души понимала, что оно выйдет боком. Обязательно выйдет, и лучше сейчас развернуться и пойти в направлении не своего, конечно, но дома. Всё равно же сожительствовали некоторое время, у неё до сих пор остался дубликат ключей, и Ю никогда не был против таких вот внезапных визитов.       Улица сужалась, а людей становилось всё меньше. Обстановка Тсуне решительно не нравилась, но в этом были и свои плюсы: ценовой диапазон здешних баров более, чем устраивал, да и… вокруг… людей не очень много… Она потёрла переносицу: дойти уж и сесть, а там как пойдёт.       Вот поэтому так сильно хотелось выпить. Чтобы не думать, не сомневаться, не обдумывать всё по десять раз. Хотя бы чуть-чуть. Раз уже сама путается в потоке мыслей и желаний.       — Отори-сан, — голос прозвучал так неожиданно, что Тсуна дёрнулась в сторону, не сразу поняв, где находился говоривший. Где — и откуда вообще её знает. Но он действовал быстрее, чем до неё вообще что-либо доходило сейчас, поэтому сначала она почувствовала, как её приобняли за талию, а затем уже повернулась к мужчине. — Это ведь вы, да?       — Смотря кто спрашивает, — прищурилась Тсуна, делая пару шагов вперёд. Не только, чтобы избавиться от его руки, но и отойти на более или менее манёвренную дистанцию. — Можно обойтись и без таких формальностей, знаете ли.       Мужчина добродушно посмеялся. На вид — обычный клерк в возрастном диапазоне от тридцати до пятидесяти. Ощутимо ниже неё ростом — самый обычный японский офисный сотрудник. Что это вообще было.       — Прошу прощение, — он навеселе хмыкнул. — Однако сын Босса попросил передать вам приглашение встретиться.       — Сын Босса? — Тсуна дёрнула бровью. Необоснованная тревога так-то тоже была состояние почти что перманентным, но конкретно сейчас явно были причины нервничать.       Мужчина не ответил, продолжая улыбаться. Такой тип… «прислуги» ей не нравился сильнее всего: вечно улыбчивые, вечно спокойные, творят что вздумается и абсолютно бесполезно гадать, что там у них в голове происходит и чего можно ожидать.       — Вы можете быть знакомы.       — Можем, — осторожно ответила Отори. Сын Босса… в памяти всплывал только один такой, но этот вариант она подсознательно отметала: это было просто ложной памятью, разве нет? — Но смотря с кем.       — Если вы согласны, я вас провожу, — от улыбающейся маски — лицом это назвать не получалось вот вообще никак — с каждой секундой становилось всё более и более жутко. Тсуна вскинулась и даже не успела вопрос задать, как на него ответили: — Если нет, то разговор так же состоится, просто при иных обстоятельствах, менее комфортных для вас.       — Похищение, значит? — она мрачно усмехнулась, хотя ну вот вообще ничего забавного тут не было.       — Приглашение, — повторил мужчина. — Вы согласны или нет?       — Согласна, — быстро ответила Тсуна. Промедлила бы — начала бы обдумывать это всё и тянуть время, что конкретно в такой ситуации ну очень не кстати. — Только скажи, кто… организатор.       — Вы знакомы, — ответил клерк.       Хороший ответ, ничего не скажешь. Немного не на этот вопрос, однако, видимо, ничего больше выволочь не получится. Отори сипло выдохнула и медленно кивнула, мужчина, не переставая улыбаться, кивнул в ответ и встал рядом с ней. Намёк на то, чтобы идти нога в ногу, понят. Умно.       Тсуна искренне старалась абстрагироваться и не думать хотя бы о том, что физически не в состоянии не то чтобы отпор дать, а даже банально сбежать. Потому что с сильной — и заметной, что тоже удручало — хромотой шибко не побегаешь.       Паршиво.       Надо было всё-таки…       Она косо глянула на мужчину: тот смотрел перед собой. И шёл рядом с её правой рукой. То есть… То есть. Тсуна постаралась максимально непринуждённо сложить левую руку в карман куртки, словно так и надо. Тут лежал телефон. Как только дойдут до нужного места — а она догадывалась, куда её ведут, особо вариантов не наблюдалось — отправит геолокацию. И после этого останется только понадеяться, что намёк будет понятен, потому что в воду глядеть не надо было — и так понятно, что не выдастся возможности расписывать пояснения.       — Мы ведь идём в… — Отори с трудом вспомнила название единственного в этом районе дорогого бара. Он относительно неплохо запомнился как раз-таки из-за цен: в него заходит не очень-то и хотелось. Шибко дорого. — Верно?       — Верно, — подтвердил мужчина и косо на неё посмотрел. — Мой сын был вашим большим поклонником во времена активной вашей карьеры. При других обстоятельствах попросил бы для него автограф.       Тсуна не нашла, что ответить, и просто промолчала, кивнув чисто из вежливости. Вот как. Приятно такое слышать, конечно, но да — при других обстоятельствах. Определённо при других.       Всё ещё стоило искать плюсы: хотя бы одно её намерение окажется воплощённым в жизнь. Пускай таким образом. За тоской накатила полная апатия: ну, приглашение. Приглашение и приглашение, не похищение же — пускай и не стоило верить на слово. Оно не выглядело как угроза — или она нарочно игнорировала этот факт, — поэтому и волнение как-то отступило.       Бывало и сильно хуже. Определённо.       А сейчас как-то всё равно.

***

      Свою ошибку Тсуна поняла слишком поздно.       Тогда, когда уже успела присесть за указанный стол — стало очевидно, что долго сидеть с поджатыми ногами не выйдет — и выпила то, что обозвали чаем. Оно пахло как чай, выглядело как чай, изначально на вкус было тоже как чай. И по факту было чаем, чего уж тут. Просто с добавлением чего-то. Одна маленькая пиала — по высоте и в диаметре едва ли больше указательного пальца.       Но что-то было конкретно не так. Осталось только сообразить, что именно. Послевкусие-то непонятное осталось.       — Кудин. Обладает уникальным вкусовым свойством: сначала сильно горчит, но затем очень сладко растекается. Никогда такой не пробовала, судя по реакции, да?       Сердце ушло в пятки.       — Японский бар, китайский чай, — Тсуна старалась говорить твёрдо, не выдавая дрожь в голосе.       — Похвально, что ты знаешь, откуда оно родом. В древности его использовали как лечебный напиток. Тебе полезно будет такое попробовать.       Губы непроизвольно задрожали. Да, вариантов о «сыне Босса» особо не было, но снова видеть это лицо чувствовалось ударом поддых. Надо было встать и уйти. В тот же момент, как в небольшую комнатку — буквально квадрат два на два метра со столиком татами в центре. Стены — если таковые можно было так назвать — как в традиционном японском доме: плотный холст. С бесспорно красивыми пейзажами горы и леса, но всё-таки. А за фусумой отчётливо проглядывался силуэт.       Пока не закончат, её не выпустят. Судя по всему.       — Как… тебя вообще сюда впустили? — из всех возможных, Тсуна решила спросить именно это. Потому как ребёнку-то на вид лет шесть-семь, а уже в таких местах. Это, как минимум, незаконно.       — Примерно так же, как и тебе в японском баре подали традиционный китайский чай, — мальчик улыбнулся, отчего стало совсем дурно. — И не стоит делать такое лицо, у меня всего-то к тебе простой разговор.       — Простой разговор? — Отори вскинула бровь.       — Да, о котором ты вряд ли вспомнишь даже спустя несколько часов, поэтому давай поторопимся и всё обговорим прямо.       Она сдавленно посмеялась: было даже в какой-то мере смешно слышать всё это от ребёнка с настолько серьёзным и взрослым лицом, но в то же упоминание «нескольких часов» крайне напрягло. Если это правда и ей не показалось — всё очень плохо.       Потому что Тсуна пила Кудин. И послевкусие у того, конечно, было сладким, но не настолько приторным. Конечно можно было сослаться на разницу заварки и используемых побегов, однако теперь — после его слов — это было самым последним, о чём в таком положении думалось.       — Для чего? — вопрос был из чистого любопытства. Всё равно ничего другого не оставалось.       — Что именно?       — Этот… чай.       — Чтобы поговорить конкретно с тобой с глазу на глаз и быть уверенным в том, что это останется между нами. И если тебе больше нечего возразить, перейду к сути. Доктор Зиггурет крайне заинтересован одной твоей особенностью, а по достоверным источникам известно, что ты не особо-то и в восторге от соседства с этим.       «Нет».       — И что? — Тсуна равнодушно вскинула бровь. Тело как будто начало тяжелеть, и уже через пару минут сидеть прямо оказалось непосильной задачей. Пришлось слегка ссутулиться и наклонить голову набок. — Допустим, и?       — А вот. Если оно будет чересчур сильно тебе мешать, он настоятельно просит тебя обратиться к нему.       Тсуну пробивало на нервный смех. Очень сильный и громкий: какой-то уж слишком абсурдной была данная картина. Мальчишка в форме начальных классов, с очками в половину его до жути знакомого лица вёл серьёзные переговоры в приватной комнате бара. Ну что за анекдот.       — Допустим, — повторила она. — Но если нет? Если не докучает, и я не согласна идти к вашей шайке-лейке за… помощью?       — Тогда всё это окажется пустой тратой нашего времени и определённо не твоих средств на организацию всего этого, и я очень огорчусь.       — И?       — И распоряжусь, чтобы ты отработала хотя бы часть этих денег. Меня в какой-то мере поражает то состояние, до которого ты себя довела, поэтому оборвать и без того нелетающей пташке крылья будет проще простого.       — Вот же сукин сын, — Тсуна нахмурилась. Это было больше мыслями вслух, потому что лишний раз трясти перед глазами у этого нечто метафорической красной тряпкой — идея крайне неразумная и, как теперь выяснилась, опасная. Не для жизни, но всё-таки.       И по поводу состояния он был абсолютно прав, что злило ещё сильнее.       — Грубо, — это звучало так по-детски искренне и обиженно, что Отори сильно дёрнуло. — Почему ты говоришь такие плохие вещи?       — Чего?.. — она криво усмехнулась. Если прищурится, больше не сможет целиком открыть глаза, веки также стали чертовски тяжёлыми. И жарко. Безумно жарко с общим эффектом замедленной съёмки вокруг. Плохо, очень плохо.       — Отори-сенпай, с вами всё хорошо? — он поправил очки, вскинув брови в настолько естественном жесте, словно перед ней правда был ребёнок. — Вы выглядите очень плохо.       — Интересно, почему же, — процедила она, смотря на него исподлобья. — Придушу собственными руками, вот увидишь.       — Как чуть не придушила Тендо? — мальчик наклонил голову. От пронизывающего взгляда лиловых глаз стало дурно и страшно. — В твоём случае правильнее говорить «рукой», а не «руками». Она у тебя одна. -        Откуда ты… — говорить стало трудно. И не только из-за ухудшающегося посекундно состояния.       — Главное знать, как распорядиться имеющимися ресурсами. Остальное уже за малым, — хороший ответ. И на вопрос ответ, и ничего по существу не сказал. Тсуна сжала зубы. — И не злись ты так, в тебя это насильно никто не вливал, ты сама выпила. Правильно взрослые говорят: нельзя есть и пить что-то от незнакомцев, вдруг что случится. Тебя этому не учили? Это же ещё детский сад, — мальчик потянулся к ней, пару секунд поелозил ладошками по куртке и отодвинулся, довольно улыбаясь. Обычный ребёнок. Самый обычный ребёнок. — Вот, чтобы если ты вдруг одумаешься, могла связаться. Хочется надеяться, что ты не забудешь проверить карманы. А теперь желаю тебе хорошо провести вечер и не забыть расплатиться так, как сможешь.       Последнюю фразу Тсуна едва расслышала. В ушах поднялся звон, и она обессиленно сложила голову на стол. Надо было хотя бы восстановить дыхание, а потом уже думать над тем, как убраться отсюда. Однако — какие-то непонятные передвижения, отчего закружилась голова.       Вроде бы, её заставили сесть прямо и поддержали за талию. И что-то говорили про гипс и молодость, про сына и давнее обожание. Случайно получалось вычленять из тарабарщины более или менее понятные и знакомые слова. Грохот фусумы. Недовольное и громкое «чё?!» прямо над ухом. Снова передвижения, но на этот раз заставили встать на ноги и подставили плечо.       Картины перед глазами сменялись в бешеном темпе, и Тсуна только спустя полторы-две минуты осознала, что они с кем-то очень быстрым шагом направляются к выходу. В лицо ударил прохладный воздух, но насладиться им не удалось: буквально сразу же чуть ли не затолкали на заднее сидение и закрыли дверь.       Не одно, так другое.       Вместо воздуха по итогу по лицу прошлось что-то влажное и холодное. Рука. Чья-то мокрая рука.       — Пожалуйста, скажи, что ничего непоправимого не произошло.       Тсуна с огромным усилием несколько раз моргнула, чтобы попытаться сфокусировать взгляд.       — Я не знаю, — на удивление, говорить было несложно. Язык почти не заплетался, челюсть двигалась. Или просто так казалось.       Лица не разглядела, но по рыжим волосам поняла. Ю.       — Утром расскажешь, хорошо, — согласился он. — Хотя бы соображаешь?       Отори слабо хмыкнула. Ну, видимо. Что-то проклёвывалось.       Что вообще произошло.       — Нет, — она сдавленно посмеялась, тяжело качая головой. — Вообще нет.       Тендо несколько раз шумно вдохнул. Принюхивался.       — Вроде алкоголем не разит, не пьяна. Тогда что?       Тсуна пожала плечами и откинулась на спинку сидения. Последние несколько часов рассыпались, оставив после себя лишь непонятное опустошение. Было больно даже просто пытаться думать, ужасно сильно хотелось закрыть глаза и расслабиться.       — Я не знаю.       Ей показалось, что Ю не ожидал такого ответа. И растеряно сказал:       — Не спи. До дома несколько минут.       — Так быстро? — даже в таком состоянии очевидно, что как-то быстро они доехали.       — Ну, полчаса уже едем.       — Вот как.       Она поджала губы. В какой момент времени полчаса пролетели буквально за пару-тройку минут, обдумывать не хотелось. Потому что зачем лишняя головная боль и осознание собственной немощности в данный конкретный момент.       Главное — не начать смеяться. До истерики — два малюсеньких шажка.

***

      Пробила неконтролируемая паника. Стоило всё лишь лечь, как в ту же секунду возникло очень чёткое ощущение с достаточно яркой картинкой перед глазами: тонет. Она тонет. В чём-то очень холодном и вязком, и что-то очень решительно и упорно тянет её всё глубже и глубже; крепко сжимает под рёбрами, держит за плечи и щиколотки, не допуская даже попыток рыпаться.       На лоб тоже легла рука, но в отличии от дюжины других, эта была тёплой и мягкой.       — Раз это не алкоголь, а ты в таком состоянии, подозреваю куда более худший вариант, — Ю осторожно присел рядом, переместив ладонь со лба на щёку и размеренно водя большим пальцем вдоль. От такого жеста начало непонятно колотить изнутри. — Помнишь, что пила или ела? Или вообще ничего сейчас не скажешь?       — Может быть и скажу, но немного не то, что надо, — выдохнула Тсуна. Из-за тёплой руки пропала холодная и вязкая жидкость, осталась только непривычно мягкая кровать. Показалось.       — Рассказывай.       Она с трудом приоткрыла один глаз. И только для того, чтобы увидеть перед собой себя же. Несколько лет назад — пятен под глазами не было. Лицо — её. А вокруг — оболочка сморщенной лиловой кожи, словно это был неправильный, жуткий костюм.       Тсуну сильно дёрнуло. Не отпускало ощущение фальшивости или реплики: не Йами это делало. А перевозбуждённое непонятно чем сознание, уже возымевшее шаблон для подобных выходок. У Йами такое получалось определённо лучше, чем у самой Отори.       Удивительно, что никаких комментариев не последовало. Конкретно сейчас очень даже хотелось услышать этот голос.       Но, видимо, не судьба.       Она глубоко вздохнула и медленно, осторожно подбирая слова, начала говорить. Издалека, но подбираясь к сути — не было сил увиливать или как-то выкручиваться. И в какой-то момент даже потеряла контроль над тем, что говорит, просто рассказывала-рассказывала-рассказывала всё то, что накопилось на душе. Давно надо было это сделать, очень давно.       И почти не смотрела на Ю, в какой-то момент перейдя на шёпот. Чувство опустошения разрасталось с каждым сказанным словом, хотелось смеяться и плакать одновременно. Но сильнее всего — отключиться уже наконец-таки, и не мучить ни себя, ни уж тем более Ю.       По смазанным ощущениям происходящего вокруг, тот прилёг рядом и уткнулся лбом ей в шею, часто и шумно дыша.       Наверное, когда вернётся здравое восприятие реальности, ей будет сильно стыдно за всё сказанное. Потому что это было тем, что она предпочла бы и дальше держать в себе, выплеснув это в лучшем случае только на листы бумаги, которые после сожжёт.       Но, получилось так, как получилось.       Сказанного не воротишь, но стало совсем немного легче.