Часть 1
31 января 2020 г., 12:35
Бизон добрался до своей норы в ранних сумерках, еще до того, как на улице зажглись первые галогеновые рекламы, параллельно выполняющие функцию фонарей, но уже после того, как полузаброшенная фабрика окончательно опустела. Убогие работяги уныло стащили с себя бесцветные робы и уныло побрели к своим серым баракам и унылой и серой жизни. Бизон надеялся, что никогда не станет таким. По крайней мере, у него был весьма неплохой шанс сдохнуть молодым, как и у каждого из ребят банды.
Из распахнутых на ночь узких окон, через одно из которых привычно влез сюда парень, тянуло свежестью, запах прелых осенних листьев перемешивался со сладковатыми осклизлыми ароматами подсыхающей крови, царствовавшими внутри помещения.
Проржавевшие сетчатые ступени натужно скрипнули под его тяжелыми ботинками с подбитыми носами, когда он ступил на лестницу, ведущую вниз, к бойне. Это было его особое место, о котором никто не знал, даже самые близкие соратники вожака бизонов. Сюда он мог притащить любую из своих жертв, чтобы допросить обо всем, что ему было нужно. На бойне никто не удивлялся лишним пятнам крови, появлявшимся за ночь, это было удобно. И здесь же он мог спокойно провести свою среду — еженедельный день негласного перемирия между бандами, раздирающими город на части.
Бизон привычно вскрыл замок одной из подсобок, заперся изнутри. Тут еще больше несло сырыми и трупными запахами, да еще и ароматами пыли — здесь хранилась какая-то проплесневевшая документация, но терпеть все это оставалось недолго. Стянул с головы тяжелый мотоциклетный шлем с приделанными к нему металлическими рогами, благодаря которым и получил свое прозвище когда-то. Без шлема его практически никто и никогда не видел, Бизон означало шлем.
Взъерошил ладонью короткий ежик светлых волос. Сбросил тяжелую кожаную куртку на пол и уселся сверху, облокотясь спиной на оплывшую водянистыми разводами стену и положив у колена свою облупившуюся старенькую биту, унизанную острыми осколками. Пальцы одной руки нашарили переносной портключ-флэшку в кармане джинс, а другой — коннект-порт электроснов на затылке.
Электросны были придуманы для того, чтоб расслабиться, давали возможность увидеть сказочные сны о чем угодно, при этом ничем не рискуя — во сне не могли убить, раны не причиняли вреда и боли. Зато, пока ты истекал слюнями в мире грез, могли убить твое реальное беззащитное тело, чем Бизон и пользовался, выслеживая своих врагов, подсевших на сны.
Для этого ему и нужен был собственный коннект-порт — смотреть сладенькие сказочки для дибилов он на хую вертел, предпочитая добиваться нужного ему в реале, но это было отличным дополнительным способом борьбы. С какого-нибудь шарящего в теме технаря, он мог напрямую подключаться к самым близким своим соратникам, чтобы прочитать их мысли от точки до точки. Мог выследить крысу в своих рядах, отследить схрон врага, выпытать любую тайну. Поговаривали даже, что можно удаленно выжечь мозг любому, знай только геотег, да личный ID вживленного в черепушку коннект-порта.
Но была у него и своя тайна. Раз в неделю, в день перемирия, он прятался в своем тайном убежище с анонимным портключом, чтобы не было возможности его отследить. Никакая предосторожность не была излишней в их беспощадном мирке: беспечные здесь долго не жили, и уж точно не становились вожаками.
А Бизон слишком долго и упорно, упершись рогом, карабкался наверх по головам, оскальзываясь на своей и чужой крови, что расслабиться для него теперь было непосильной задачей. И все-таки иногда он хотел быть просто человеком — Маттэушем, а не Бизоном, бойцом и вожаком.
Портключ легко вошел в паз в основании его шеи, картинка зарябила и медленно подгрузилась: переносной портал давал меньшую точность соединения, чем стационарная точка, зато был более безопасен. Запахи бойни медленно отступили, а ноздри заполнил шипучий фруктовый аромат кальяна и жарящегося где-то в соседнем проулке мяса. Это уже было сном, но таким реальным, что он иногда казался реальнее самой реальности.
Проступила, прогружаясь, яркая неоновая вывеска на фоне изгвазданой разрисованой кирпичной стены в потеках, бьющие по ушам даже из-за закрытых дверей басы — обычный клуб, которых десятки на их окраине, быстрый и дешевый способ забыться. Не было бы особого смысла рисковать и пользоваться электроснами, чтоб потанцевать, если бы не одно но, становившееся понятным только внутри, стоило только толкнуть тяжелую дверь и войти внутрь.
Знал бы кто из его людей, где он проводит свои свободные среды — Бизон бы не удержался на своем месте в банде, да вряд ли бы и вообще выжил. Скольких этих он самолично оттаскивал в овраг. Даже собственных людей он положил в ящик не меньше дюжины, не испытывая ни жалости, ни сострадания, ведь таким не было места в его банде. В любой банде.
А вокруг гудела жизнь — пары на танцполе извивались в развязных объятиях друг друга, напитки лились рекой. Парочка «систем» отплясывала на барной стойке — не пользователи, а вшитые в картинку благонепристойного клуба программы, которых, впрочем, тоже вполне себе можно было затащить в кабинку и отыметь. Они были прописаны настолько совершенно, что Тэуш, пожалуй, и не смог бы отличить кто из отжигающих в ярких пятнах света на танцполе является программой, а кто — аватаром, живым человеком, чье тело замерло, оставленное, где-то может быть на другом краю света.
Чьи-то руки касались его то мягко, то жадно, и Тэуш, как ни старался, не мог почувствовать разницу с прикосновениями в реальном мире — иллюзия была настолько объемной и полной, что подменяла собой все ощущения от органов чувств. Единственной разницей с реальностью было то, что в реальности нежданные прикосновения чаще приносили боль, а не удовольствие такое, как сейчас, когда чьи-то пальцы мимоходом пробежались по коротким рыжеватым волоскам на его затылке, заставляя разбежаться по шее волнам мурашек. Тэуш даже не стал оглядываться — случайные прикосновения ничего не значили в этом полутемном месте.
Привычно уселся за стойку, привычно сделал заказ, оббегая взглядом темный, редко рассвеченый неоном зал, в углах которого на мягких диванчиках уже шептались томно и сладко, а где-то уже переходили к делу, ощупывая друг друга жадными руками. Пара выпитых порций виски делали свое дело — голова приятно потяжелела, да и не только голова. В паху налилось тягуче и жарко, оставалось только найти себе кого-нибудь приятного в пару и тоже утащить в темный угол поразвлекаться.
Окинув слегка плывущим взглядом зал, Тэуш наметил будущую жертву: маленький, светленький, скромненький — то что нужно для легкого начала вечера. Наметив цель, парень приступил к реализации своего плана, протискиваясь сквозь толпу от барной стойки. Чьи-то руки огладили его ягодицы, чьи-то скользнули по бедру. Кто-то впился в его губы глубоким поцелуем, зарываясь пальцами в его короткие волосы, расстегивая верхние пуговички его белой рубашки. Поцеловал и исчез, как ни бывало, Тэуш только мельком успел заметить высокий светлый хвост на его макушке, да облепившие задницу кожаные брюки. Не в его вкусе.
Запыхавшийся, растрепанный, он наконец преодолел расстояние от столпотворения у бара до дальней стены клуба, где смог перевести дыхание. Именно здесь, в не-реальности, он ощущал себя не вожаком, не лидером, не бойцом, не всем тем, кем он был и чего он достиг, а обычным парнем, который вызывает у окружающих своим приближением не содрогание, а возбуждение. И, пускай он и не собирался к этому привыкать, наслаждаться этим ему не мешало.
Кто-то еще схватил его за руку — обычное дело, Тэуш даже внимания бы не обратил, отмахнувшись и не сводя взгляда со своей цели, если бы его не держали крепко, так, как здесь обычно никто никого не держал. Приступ паники был внезапным, как выстрел. Тэуша буквально скрутило изнутри судорогой, предчувствием опасности. К нему редко прикасались так, пытаясь удержать, и это значило для него одно — нападение. Выследили, поймали, попытаются уничтожить — все еще мышцы напряглись перед боем.
Он обернулся и замер, завороженный змеиным взглядом светлых практически прозрачных глаз, в которых редкими звездами отражались огни танцпола. Музыка будто затихла, приглушенная, сворачиваясь вокруг них зыбким коконом, выжидая, как хищник перед атакой. Сердце Тэуша ёкнуло и пропустило удар.
Тот, кто схватил его за руку, не был красив. Высокий, едва ли не выше его самого, весь состоящий из острых углов и резких линий. На его скуластом лице не отразилось ни одной эмоции, пока он созерцал Тэуша с каменным спокойствием. Он, кажется, даже не моргал, но и не убирал своей теплой руки, крепко держащей его за запястье.
И парень потянулся к нему, грубо впиваясь поцелуем в сомкнутые губы, напирая, чтобы сломить их, заставить разомкнуться и ответить. И они дрогнули, приоткрываясь и отвечая, а худощавая рука вскинулась, зарываясь Тэушу в волосы. Тэушу и не требовалось иного стимула, чтобы томная нега, охватывающая его, превратилась в бушующее пламя, он грубо сгреб его в охапку, способный подавить любое сопротивление и недовольство, и поволок его в местный сортир.
Они пересекались здесь ни раз и ни два и каждый раз эти встречи заканчивались одинаково. Тэуш не искал его в толпе глазами, не ждал его появления, не прятал даже от самого себя вскипающее в груди острое чувство, смешанное из опасности, вожделения и какой-то извращенной симпатии, но ощущал нездоровую тягу к этому созданию.
Тэуш зло швырнул Эндре грудью поперек залитой водой мраморной столешницы, одной рукой сдирая с его бедер джинсы, а другой наматывая темную косу на свой кулак. С удовлетворением отметил в отражении, как удивленно расширились глаза его любовника, но тут же скрылись под опустившимся темными ресницами. По тонким губам скользнула слабая усмешка.
Он определенно был не тем красавчиком, о ночи с которым Тэуш мог бы мечтать, но он был тем, кто был ему необходим. Больше молчал, чем говорил, и крайне редко отвечал на обращенные к нему реплики, прямые вопросы и вовсе игнорировал. Зато отдавался с таким жаром, что у Маттэуша все мысли и страхи вытрахивало из головы.
Вот и сейчас он казался покорным, но, стоило Тэушу на мгновение ослабить хватку, чтоб расстегнуть собственную ширинку, дернулся вперед, разбивая зеркало острым локтем. Вывернулся по-змеиному, чтоб оказаться лицом к лицу и приставил острый осколок к его шее.
Это странное существо, представившееся Эндре, судя по всему, было какой-то хитрозапрограмированной или забагованной «системой», ведь обычно в код строго-настрого прописывалось непричинение вреда человеку. Впрочем, создатели его постарались на славу: тот был впору его, Тэуша, уродству. Вкладывался в его разломы настолько идеально, что тому все больше с каждым разом казалось, что программа была написана исключительно под него. Только с ним Тэуш мог быть самим собой, не сдерживать свою злую страсть, замешанную на боли и желании подчинить и сломать.
Эндре хищно усмехнулся, когда Тэуш покорно задрал голову, открывая лучший доступ к бьющейся на шее венке, прячущейся под вязью татуировок. Одна длиннопалая смуглая ладонь держала осколок у его шеи, вторая прытко проникла за расстегнутую ширинку его джинс и уверенно и нахально ласкала его член.
Эндре кажется даже не обращал внимания на то, что поранил свою собственную ладонь, сжимая импровизированное оружие. Тэуш перехватил его руку, слизывая ручеек крови с нежной кожи его запястья, вытащил из покорных пальцев осколок и отбросил его в сторону, гася любые возражения очередным грубоватым поцелуем.
Ему нравилась эта игра на всех ее уровнях. Так идеально подходящая ему «система» могла принадлежать кому угодно, крысе, шпиону, врагу, кому-нибудь из его собственной стаи, кто начал копать яму для слишком надолго засидевшегося на своем месте вожака. И то, что происходило между ними было не просто сексом, а еще и возможностью расколоть предателя, вытащить паскуду из норы на свет божий. Это будоражило и возбуждало Тэуша не меньше самого секса.
Разведя его обнаженные золотистые бедра, он пристроился между ними, и тут же был жестоко укушен за губу, когда толкнулся внутрь без всякой подготовки. Эндре сдавленно зашипел скорее для их общего удовольствия, поскольку по-настоящему больно в электросне никому быть не могло, и откинулся на спину, упираясь острыми лопатками в мраморную столешницу и увлекая Тэуша за собой.
Тэуш натягивал его на свой член, оглаживал его худые бедра, выступающие смутными тенями под кожей ребра, вплетал пальцы в его растрепавшуюся темную косу и расплетал ее так, чтоб темные пряди упали на его лицо. А Эдре упирался кровоточащей рукой ему в грудь, позволяя алым каплям расплываться пятнами по белой ткани распахнутой рубашки и целовал с грубостью и страстью.
Перед глазами у Тэуша все плыло в такт резким движениям худощавых бедер, мелькали кислотные вспышки — розоватый неон потолочных ламп, вампирски перемазанные алым губы Эндре. За плечом любовника Тэуш видел их отражение в зеркале над раковинами. Эндре, обхвативший его бедрами, подавался в такт движениям его члена, а его темные волосы, рассыпавшиеся по спине, мерно колыхались, как водоросли в ручье.
Похабные надписи поверх стекла звучали, как рев болельщиков на трибунах: «сосни хуйца, парниша!» (не в этот раз, парниша), «горячая дырка!» (дырка Эндре действительно была удивительно горячей) и «кончай (в н)его» (что Тэуш и собирался сделать).
В какой-то момент, он даже не понял когда и как — кто-то попытался ввалиться в тесное помещение, но замер, ошеломленный увиденным, охнул, увидев растекающиеся алые пятна. Эндре полуобернулся, высвободил одну из рук, которыми жадно цеплялся за шею любовника, и с равнодушным лицом показал вошедшему средний палец, предлагая немедленно удалиться на чей-нибудь хер, благо в клубе их было множество.
Дыхание сбивалось, украденное поцелуями с привкусом крови, волосы липли к вспотевшему лбу, ладони проскальзывали по влажному мрамору под ними и Тэуш оскальзывался, терял точку опоры, тонул в серебристых стальных глазах любовника, сжимая его член ладонью и отправляя их обоих за грань парой резких слитных движений. Мир закрутился цветными пятнами и померк.
Кончив внутри этой узкой хлюпающей задницы, Тэуш моментально отрубился от электроснов из-за перегрузки сети и пришел в себя на полу в подсобке бойни, залитой серым предутренним светом, с затекшей спиной и влажным пятном спереди на джинсах. С грустью подумав, что времени вернуться и продолжить у него уже нет, Тэуш, крякнув, поднялся с ледяного пола, надевая привычный шлем и снова становясь бизоном.
Среда отдыха прошла, наступил четверг — время очередных битв.
***
Следующая неделя, была полна хаотичной крысиной возни за передел территорий. Тэуш иной раз забывал есть, спать, дышать, только иногда падая в какой-то дыре в смутный вязкий обморок, сутками не стирая с оббитых железом носков своих сапог коричневых пятен засохшей крови. И с каждым днем, с каждой победой и проигрышем, он все меньше ощущал себя человеком, и все больше функцией, безликим лидером в рогатом шлеме. В нем оставалось все меньше Тэуша и становилось все больше Бизона. Хоть прошедшие дни и принесли ему больше побед, чем поражений, он практически не чувствовал себя живым. Ему нужно было срочно воскреснуть, и лучшего метода, чем секс он не знал. Но самой большой хуйней, которая произошла, был захват его любимого убежища — бойни — шайкой какого-то мутного ворья. Можно было бы их вытурить оттуда, это не составило бы большого труда, но Тэушу не хотелось рассекречивать ни перед кем своего убежища, а сам он не успел разогнать их до наступления очередной среды. За неделю его временный одноразовый порт-ключ как обычно успел устареть и прийти в негодность, пришлось доставать новый через пятые руки, что было непросто после тяжелой недели, перелопатившей все каналы сбыта, но к наступившей среде, знаменующей скорую встречу, он все равно был готов. Картинка подгружалась еще медленнее, чем обычно, а рябила еще больше. Тэуш опасливо толкнул дверь клуба, заходя внутрь, и ошалел от навалившейся на него тишины. Изменения, произошедшие в клубе за столь короткий срок, вызвали у него чувство острой паники. В зале было пусто и не горели огни. Местных систем и бармена тоже не было видно. Вечный ночной сумрак развеялся, поэтому из-за ставен пробивался рваный блеклый дневной свет. Было тихо и пусто, только в толчке капала вода из подтекающего крана. Сердце Тэуша больно колотилось о ребра в ожидании атаки, но все вокруг было тихо. Проследовав за единственным звуком, Тэуш вошел в туалет, щелкнул выключателем. Основной свет не загорелся, включилось только аварийное освещение, неяркое, но достаточное, чтобы осмотреться. Все было как обычно: то же зеркало над раковинами, только целое, восстановившееся автоматически, белая плитка на полу и грязные надписи на стенах. Сыро и пусто, только нервирующе капала из крана вода. Тэуш подошел к раковине и закрутил кран, вскинул взгляд, заметив что-то в отражении. Нет, не притаившегося врага, как вопили напряженные нервы, просто надпись светящимся неоново-розовым маркером на стенке одной из кабинок, как раз над подробным граффити, изображающим оральный секс. Надпись гласила: Он на бойне. Волна жара накатила на Тэуша и выплюнула его переломанным: сердце бешено колотилось, даже не в груди, а где-то в глотке, заставляя захлебнуться воздухом от подступающей паники. Выследили. Догнали. Колотилась в висках, схватывая голову огненным обручем, постыдная слабость — желание сбежать и даже не разбираться, заведомо избежать любых объяснений и своего последнего боя. И может быть выжить, что точно бы ему не светило, если бы он отправился на бойню. Он понятия не имел кто и что его там ожидает, что за неведомый враг там притаился в ожидании, но точно знал лишь одно — если эту часть его жизни «слили», ему не жить. И, одновременно со всем этим, было и еще кое-что, то, что в итоге и привело отключевшегося от клуба Тэуша на шаткую лестницу к нижним помещениям бойни. То чувство, которому в его личном мирке не было адекватного названия. Все эти месяцы Тэуш практически был уверен, что его любовник — приставленная к нему для слежки «система». Знал умом одно, а сердцем верил в другое, в то, что где-то, может быть, на другом конце света живет такой, горбоносый и черноволосый, жадный и страстный Эндре. И вот теперь, может быть, он ждет его внизу во плоти, осталось только преодолеть несколько пролетов скрипучей ржавой лестницы. В полумраке мягко мерцали на стенах неоново-розовые, нарисованные, как под копирку стрелки, прокладывающие для него маршрут. Тот, кто привел его сюда из клуба, вел его и дальше, бдительно следя, чтобы он не сбился с пути. Развитие сюжета увлекшей его игры с «системой» и кротом будоражило кровь похлеще любой прямолинейной и честной схватки. Его или ждет любовник во плоти, или враги и пытки. А, может, и то и другое одновременно. Он был готов к любому исходу событий. Нацепил на себя подбитую железными пластинами тяжелую кожанку, которая делала его медленнее, зато могла защитить от шальной пули, и шлем, который создал вдохновившись этой бойней и подвешенным на крюках коровьим головам, мутно глядящим на него запотевшими глазами. Пошел сюда один, в компании только своей биты и пистолета — выдавать кому-то из собственной банды расположение собственной тайной лежки ему не хотелось. Не хотелось и втягивать никого в эту историю: ведь стоило шантажистам громогласно объявить, на чем попался Бизон, на какую тощезадую приманку повелся, ему бы уже не удалось воскресить для своих людей свой авторитет. Пидарства не прощали никому. Древняя лестница скрипнула под его весом, вниз посыпались с шорохом струпья ржавчины. Сейчас внизу было тихо и темно. Куда-то подевалась та мелкая шушера, которая облюбовала себе это место, пока хозяин отсутствовал. А метки вели его дальше. Тэуш преодолел последний пролет, медленно передвигаясь впотьмах и вступил в липкое, противно чвакнувшее под ногами. Выматерился про себя — кровь на бойне, эка невидаль. Впрочем, обычно уборщики вечерней смены хотя бы трудились смыть ее в желоба по краям зала. Все это было весьма подозрительно, и означало опасность. Тэуш перехватил биту поудобнее и сделал шаг внутрь главного зала бойни. Вокруг, несмотря на отключенный свет, царил мягкий полумрак — сквозь высокие окна под потолком вниз падали отсветы от городских фонарей и плывущих в небе голографических реклам. Вполне достаточно, чтоб оглядеться. Помимо озера крови на полу, все выглядело обычно: те же загоны, те же крюки для подвешивания туш, та же подранная лента транспортера. Парень крался вдоль стены в тени низко нависающего балкончика, пристально оглядываясь вокруг и не выпуская взглядом розовых отметок на полу, но не приближаясь к ним. Хотя все предосторожности были излишни, Тэуш загривком чувстовал, что здесь пусто и безопасно, никто не притаился в тени выжидая времени для атаки. Это, кажется, был третий, не обдуманный им вариант: на бойне не было ничего, ни врагов, ни любовника. Подавив всколыхнувшееся в груди разочарование, Тэуш заметил какое-то движение в центре зала. Даже не движение: тень движения, но этого было достаточно, чтобы привести его в полную боевую готовность. Рванувшись туда на полусогнутых, под прикрытием невысоких простенков, Тэуш оказался среди леса крюков, на которых подвешивались туши, а сейчас болтались пустые обрывки полиэтиленовой пленки, рвано измазанные все той же розовой краской. Именно они шевелились на легком сквозняке из разбитых клеточек окон и создавали иллюзию движения. Или же нет? Посреди мерно колышущихся кусков целлофана висело полуобнаженное тело с вывернутыми назад связанными руками, за которые оно и было подвешено. Парень присматривался, подходя ближе. Смуглая кожа, темные волосы, закрывающие лицо. Горло перехватило воспоминанием — когда Тэуш расплетал его косу, они рассыпались именно так. С каждым шагом, даже не видя лица, он все больше уверялся в том, что сейчас увидит. Обошел кругом, замер перед ним — тело было подвешено не слишком высоко, именно так, чтоб он оказался с любовником лицом к лицу, осознавая. Не в силах посмотреть в его лицо сразу же, Тэуш медленно расстегнул и отбросил свой шлем в сторону, прислонил биту к ближашему простенку. Эндре все это время был реален, он не был системой, и, если бы не отправился на его поиски, не вляпался бы в какую-то стычку и был бы сейчас жив и здоров. Тэуш скрипнул зубами, пытаясь понять, куда его ранили — под телом не было лужи крови, Эндре выглядел скорее спящим, чем окончательно убитым. Таким живым, что парень даже позволил себе усмехнуться — каждая из острых и грубоватых черт этого лица, к которым так привыкли его губы и руки, была реальностью. Эндре нисколько не приврал, создавая свой аватар для клуба, не приукрасил себя в желании угодить будущим любовникам. Он был, каким был: настоящим. Тэуш прикоснулся ладонью к его щеке, приподнимая за подбородок в бессильном бешенстве против ублюдков, преподнесших ему такой «подарочек». И встретился взглядом с льдистым змеиным взглядом его серых глаз. Живым взглядом. Эндре, не смотря на жуткую вывернутую позу, в которой находился, смог вымученно улыбнуться уголками разбитых губ, одна из которых тут же закровоточила. Облизнулся, слизывая кровь и устало прикрыл глаза. Короткая вспышка счастья, опалившая Тэуша, была им моментально подавлена — ему не стоило терять бдительность. Одно дело оплакивать утраченного любовника, совсем другое понимать, что он жив и неизвестно что здесь делает. Скорее всего является приманкой, но для чего, ведь вокруг было тихо и безопасно, и никто явно не собирался на него нападать сейчас, когда он был беззащитен, а его бита подпирала стену. От непонимания происходящего на Тэуша ослепляющей волной накатил гнев, а следом за ним и возбуждение: когда он опасно сжал руку на горле подвешенного любовника, тот взглянул на него не со страхом, а с нетерпением и кажется даже прильнул к его мозолистой крепкой ладони плотнее. — Как меня выследили? — выдохнул Тэуш, подавляя в себе жаркую волну, накатившую от близости любовника. Слишком уж определенными были ассоциации, которые тот вызывал, да еще и на волне адреналина, Тэушу все труднее было контролировать себя и говорить связно. Выступающие ключицы под его запястьем, сжимающим чуткое горло, темные пряди волос, мурашки на смуглой коже, уходящая под пояс джинс дорожка волос. Блядская дорожка, припомнил Тэуш, мечтая проследить ее губами здесь и сейчас, впервые в реальности, которая была в кои-то веке ярче любого электросна. Эндре мотнул головой, пытаясь отбросить волосы с лица и болезненно скривился — движение больно отдалось в вывернутые в плечах руки, на которых он висел, касаясь пола только кончиками пальцев ног. — Только один человек в восточном районе делает временные флешки, и он же пишет электросны. Найдешь его — найдешь любого. — Чей ты? — Пальцы Бизона сжались на худой шее, не произведя, впрочем, никакого впечатления. Ему нужно было знать, кто подослал к нему этого совершенного любовника, будто специально созданного под него самого. Нужно было знать, кто копает ему могилу и собирается подорвать его место в банде. — Свой собственный, — выдохнул Эндре ему на ухо, и, помолчав, добавил, — а по средам твой. Тэуш хотел узнать еще многое — и про лужи крови на полу, и о том, кто оставил здесь Эндре в таком виде, и еще множество вещей, но его любовник, шепнув «молчи» и прогнувшись каким-то совсем нечеловеческим образом, обхватил ногами его бедра, толкнувшись весьма определенным образом в разделяющие их слои грубой ткани. И все остатки мыслей в голове Тэуша будто смело ураганным ветром. Не менее быстро смело и остатки одежды с подвешенного на крюке Эндре, который смело выгибался и стонал под ласкающими его руками, сдирающими с него одежду. Он позволял делать с собой все, что угодно, зашипев недовольно только один раз, когда Тэуш, смочив их слюной, толкнулся пальцами между его бедер, позабыв о своем перстне, унизанном шипами. И оба задохнулись от острого понимания разницы между снами и реальностью, потому что возможность боли делала ласки еще слаще. Эндре, обычно во снах молчаливый и не от мира сего, в реальности оказался жарким и громким, бился в его руках, сводя с ума и соблазняя, прикасаясь губами ко всему, до чего мог дотянуться и потираясь о любовника всем телом, мешая хоть как-то себя готовить и сводя с ума. И Тэуш, забив на подготовку, судорожно рванул вниз язычок на молнии своих джинс и, смочив член слюною, толкнулся в жаркую тугую глубину раз, другой, третий, подмечая мелочи, которых был лишен в связывающих их снах: бьющуюся на виске Эндре жилку, терпкий аромат его кожи под губами, бешенное биение пульса. Эндре сдавленно застонал, еще раз и еще, пока не закричал уже в полный голос, чувствуя, как тянет из суставов плечи и как тянет внутри, в месте соединения их тел. Тэуш, не выдержав, сорвал его с крюка, развязывая ему руки, и швырнул спиной на грязную ленту конвейера, тяжело наваливаясь сверху и осыпая поцелуями его запястья, ссаженые грубой веревкой. Эндре заворчал недовольно, ощущая, как от липкой разлитой повсюду крови тяжелеют его длинные волосы, как она скользит вдоль обнаженных лопаток. Тэуш не осознал тот момент, когда любовник подмял его под себя, не выпуская его члена из своей жадной дырки, уселся сверху на его бедрах, царапая собственные обнаженные ягодицы о грубую ткань его джинс. Самому ему было, в общем-то, плевать на мокнущую на спине от липкой влаги толстовку: он бы согласился бы ебаться на прозекторском столе среди трупов, если это был бы секс с Эндре. Он утонул в этом во всем, в тягучих движениях бедер любовника, в поцелуях-укусах, в руках Эндре, сжимающихся на его горле и одновременно ласкающих. Тэуш слепо шарил ладонями по его телу, зарываясь то в тяжелые влажные волосы, то пробегая по выступающей дорожке позвонков вниз, к растянутому вокруг его члена входу, то оглаживая бока, ходящие ходуном от этой бешенной скачки. За секунду до того, как его схватила и понесла горячая волна, он успел заметить под своей ладонью, сжимающей плечо Эндре, татуировку — клубок сплетенных змей, она будто отпечаталась на его сетчатке клеймом, когда он закрыл глаза, кончая. И почувствовал, как все крепче сжимаются на его горле сильные цепкие пальцы его любовника, и как тот кончает следом, не притрагиваясь к себе, лишь медленно потираясь зажатым между их телами членом об его живот. Израсходовав последние крохи воздуха, Тэуш, кажется, на мгновение потерял сознание, и, когда пришел в себя, рядом уже никого не было. Он остался один. С пятном липкой спермы, растекающейся по животу его толстовки.***
На поиски местоположения Эндре ушло достаточно времени, благо что Тэуш знал с какого конца браться: с поисков создателя клуба и флэшек, так же, как сам Эндре вышел на него. И, упершись рогом, со свойственной ему несгибаемостью взявшись за дело и качественно выбив пыль из своей сети информаторов, Тэуш получил нужный ему контакт. А из программиста снов нужное вытряслось на редкость легко, без драки и пыток. И вот теперь адрес был у него на руках. Адрес Эндре, и по странному совпадению адрес лежки одной из банд. Именно эту точку указал технарь, пробив данные порта Эндре, что было странно: полозы никогда не враждовали с бизонами, никаких спорных территорий между ними не было, да и делить было нечего. Они контролировали абсолютно разные куски предместий и не держали друг на друга зла. Так что он надеялся решить все споры дипломатически, в одиночку. Он опять пошел один, ставя все на кон: никому даже из ближайших людей в банде он не мог доверять настолько, чтоб взять с собой. Тэуш мог рисковать своей задницей, как ему было угодно, а вот Бизон не имел на это права. У него не было права выставлять свое грязное белье на всеобщее обозрение и рушить с таким трудом наработанный авторитет банды. Он даже не стал надевать свой шлем — он шел к полозам на правах обычного уличного бойца, а не вожака. Осознание того, что Эндре живой человек, да не с другого конца света, а буквально из соседнего двора, причем такой же боец, как и он сам, сталкивающийся с угрозами каждый день, переполняло его решимостью найти и завоевать, присвоить себе насовсем. Посадить на цепь, повесить на крюк, что угодно сделать, чтобы тот все время был рядом и никуда больше не девался. Поймать его для себя и защитить от всех, кто мог причинить ему вред. Тэуш не мог не пойти за ним даже в лапы врага, может в этом и был расчет — вытащить его на неравный бой, поманив сладкой приманкой. Да, даже если Эндре и вправду был предателем, прихвостнем врагов, Тэуш уже не смог бы отступиться: тот был ему нужен, как воздух. Он понятия не имел, зачем понадобился полозам и что мог бы им предложить. Опасная игра, которую вели они двое друг с другом, запуталась, смоталась в его руке в непонятный клубок, с которым он, Минотавр, должен был спуститься в царство Аида за своей Эвридикой. Поняв, что окончательно перепутал мифы, которыми увлекался разве что в школьном детстве, Тэуш решил размышлять о каких-нибудь взрослых вещах. Например, о том, что, может быть, встретится сегодня с Эндре. Тем временем местность вокруг действительно начинала напоминать преддверие ада: бросив доску и перебравшись через колючку, ограждавшую этот квартал (Тэушу не хотелось тратить время и искать готовый пролаз), он пошел по остаткам асфальтовой дороги к полуутопленным в землю бывшим военным ангарам, один из которых и занимали Полозы. Асфальт с дороги давно уже растащили по окрестным дворам — тут он был никому не нужен, а там еще мог помочь сделать непроезжее хотя бы частично проезжим. Вблизи ангара пахло авиационным топливом и еще какой-то дрянью, вроде креозота, и Тэуш невольно поморщился: скорее всего, полозы жгли для обогрева своей наверняка стылой бетонной конструкции какие-то военные стратегические запасы, теперь нахер никому, кроме них не всравшиеся. Тэуш открутил какой-то вентиль и просунулся в узкий ход между двумя бетонными сырыми стенами. Очень скоро лаз кончился, показались крутые ступеньки, спускающиеся из-под свода ангара к жилым помещениям, устроенным внизу. Кто-то играл на гитаре, в одной из комнатенок, лишенных потолка, кто-то трахался так, что стоны разносились эхом под полукруглым потолком, где-то шипела и плевалась газовая плитка. План был прост: оценить диспозицию, разыскать местного главаря — Полоза, переговорить с ним с глазу на глаз, не привлекая ничьего внимания и угарцевать в закат, желательно с Эндре подмышкой, чтобы предаваться разнузданному разврату ближайшую неделю. Тэуш даже набросал по памяти на каком-то обрывке листа татуировку, увиденную на Эндре — единственное отличие живого любовника от его аватара в электроснах. Если уж тот ее скрывал в клубе, значит, его можно было по ней опознать, чтобы говорить с Полозом предметно. Наметив план действий и место первого будущего укрытия, парень начал свой анонимный спуск вниз, ощущая как сердце одновременно колотится от сладкой жути и от предвкушения. А дальше все произошло, как в дурацком комическом фильме. Одна из проржавевших ступенек лестницы под ним предательски скрипнула и обвалилась вниз с железным лязгом. Часовой, проснувшись, принялся стрелять вслепую впотьмах, наудачу, Тэуш не менее наудачу схватился за какую-то скобу в стене, подтянулся, перепрыгнул, побежал по верхнему ярусу, прячась от теперь уже частого огня за редкими укрытиями, схлопотал пулю в плечо и, не удержавшись на высоте без перил, сверзился грузным кулем вниз. Падение выбило из него дух, потому он так и лежал на торфяном полу, хватая ртом воздух, пока его медленно обступали больше озадаченные, чем агрессивно настроенные полозы. Он чувствовал себя идиотом на арене цирка, а вовсе не минотавром, пришедшим сражаться с Аидом за любовь. — Какого ебанного хера здесь происходит? — раздался сдавленный голос, будто говоривший был в маске. Раздался шепот — кто-то вкратце пересказывал вновьпоявившемуся суть инцидента. Шаги приблизились, над все еще не пришедшим в себя Тэушем склонилось лицо закрытое снизу белой медицинской маской, а сверху — алой банданой в черепах, которая, судя по всему, должна была заменять хирургический колпак. — Как, блять, невовремя, — тяжело вздохнул этот некто, — у меня там Леший на столе. Несите и этого тоже. Медик выдал своих сухие распоряжения и, даже не удосужившись проконтролировать хотя бы взглядом, начали ли их исполнять, скрылся из поля зрения Тэуша. Вероятно потому что знал, что начнут, не посмеют его ослушаться, и этого было достаточно, чтобы его опознать. «Это и есть Полоз» — подумал Тэуш, прежде чем отключиться. Он пришел в себя лежа на ледяном операционном столе в одной футболке. Где-то высоко виднелись своды ангара, так что с его местопребывание было вполне себе ясно. Прямо в глаза ему злобно била не хирургическая, а обычная настольная лампа на высокой гнущейся ножке, какой он и сам пользовался, пока еще был младшеклассником. Но очнулся он вовсе не из-за яркого света, а из-за того, что кто-то наживую воткнул в его руку иглу, чтоб заштопать рану. По крайней мере одно было хорошо: если его тут латали, значит точно не собирались в дальнейшем убивать. — Эй, а обезболивающего на меня не нашлось? Ты же врач, как же всякие там клятвы и прочее? — Возмущенно осведомился он, щурясь в сторону скрытого в темноте за лампой врача. Он ощущал себя сейчас как на допросе — из-за яркого света ему нихера не было видно. — А где в какой-нибудь там клятве сказано, что я обязан тратить редкие препараты на идиотов, которых не научили пользоваться дверью? — ехидно поинтересовался у него Полоз (если Тэуш угадал правильно и это был действительно он). Иголка вновь воткнулась в его руку, он сдавленно чертыхнулся и попытался сесть, но был удержан на месте толкнувшей его в грудь рукой. — Лежи блять, герой. У тебя кажется трещина в ребре, — отрезал неопознанный медик. Тэуш промолчал, позволяя ему лечить себя дальше: резкое движение отозвалось болью во всем теле, а перед глазами поплыли мутные круги. Тянущая боль в плече теперь казалась меньшим из зол. — Ты же местный вожак, Полоз, да? — поинтересовался Тэуш, стараясь отвлечься от тягомотного мельтешения и от угрозы опять свалиться в обморок, будто он не опытным бойцом был, а кисейной барышней. — Угумс. И какого хера ты сюда приперся, хотел бы я знать? Да еще и таким… нетрадиционным способом? — Полоз склонился пониже над его рукой, так, что лежащему Тэушу стало снова видно его спрятанное под банданой и маской лицо. Что-то было знакомое в его внимательном взгляде, в тенях, которые его ресницы отбрасывали на худые скулы, но против света парень ничего не мог четко разобрать. Осознав суть вопроса, Тэуш засуетился, вспомнив, что он не просто поваляться здесь пришел, у него ведь здесь было дело. — Я пришел за Эндре, — он подумал, что своих ребят половину поименно не знает, и стал шарить руками по карманам, в тщетных поисках, — у меня где-то был листок, там рисунок, татуировка. Попытался объяснить он причину своей суеты, но получил шлепок по рукам, приказывающий перестать бессмысленно шевелиться и мешать врачу. — Ты дурак совсем или прикалываешься? — Сухо поинтересовался Полоз, аккуратно, но немного резко доделывая последний стежок. Так же недружелюбно перерезал нитку древними туповатыми ножницами, нисколько не заботясь о причиняемом подопытному дискомфорте и отодвинул лампу в сторону. Потянулся, похрустел затекшими плечами, и стянул сначала бандану с волос, а потом и маску с лица, становясь узнаваемым. — Садись, ребра тебе перемотаю, — сухо приказал оторопевшему Тэушу Эндре, протягивая ему руку и помогая подняться, — и можешь быть свободен. — В смысле как это свободен? Я сюда шел ради тебя! — возмутился тот, поднимая руки и позволяя уверенным жарким рукам любовника бинтовать себя. Это было предельно похоже на объятия, особенно когда Эндре тянулся, чтоб за его спиной перебросить эластичный широкий бинт из руки в руку, но все же объятием не было, хотя между ними двумя уже начало разливаться то неизъяснимое жаркое влечение, которое сталкивало их каждую встречу. — И нахера? Сегодня какой день? Вторник. Свободный день у нас когда? В среду. — Сердито бурчал Эндре, не поднимая на него взгляда даже тогда, когда Тэуш зарылся рукой ему в волосы, чтобы распустить его извечную косу, — Я нашел тебя, расчистил твое ебанное убежище от отбросов, которые ты там развел, висел там перед тобой во всяческих красивых позах. Хуле еще ты от меня хочешь? Грубовато дернув свободный край бинта, прежде чем приколоть его булавкой, Эндре заставил Бизона недовольно поморщиться от резкой боли в ребрах. Но решимости его это нисколько не убавило, даже наоборот, для него нарочитая резкость выдала внутреннее напряжение его любовника. — Я хочу, чтобы ты был моим собственным. Не только по средам. — Безапелляционно отрезал Тэуш и увлек его к себе на операционный стол, благо его любовник не сопротивлялся особо. Тэуш бы не знал, что и поделать, если бы тот сопротивлялся. Наверное, пришлось бы его связать. За следующие несколько часов он познал все прелести любви на ледяном металлическом столе, к которому еще и были приделаны блядские скрипучие колесики, стонущие печально и заунывно при каждом особо сильном толчке бедер. Как ни старались они оба производить как можно меньше шума (в медотсеке стенки так же, как и во всех здешних помещениях, вряд ли доходили даже до середины высоты ангара), как ни кусали губы друг друга, стараясь сдержать рвущиеся стоны, предательские скрипы разлетались звучным эхом под крутыми сводами ангара. Хвала всем святым, что Полоз или был вожаком с непререкаемым авторитетом, или набирал в свою банду только кромешных идиотов. В любом случае, никто из его подопечных не посмел нарушить их мнимое уединение до утра. Эпилог. — Ну и как ты меня нашел? — Поинтересовался Полоз, лениво приоткрывая глаза. Устроился в объятиях Тэуша поудобнее и прикрыл их снова. — Так же, как и ты меня. Найдешь человека, который пишет сны для всего района — найдешь любого. — И чем ты подкупил Михале? — Его ебарь — моя правая рука. Пришлось пообещать… много чего. — Интересная у Вас банда, вожак пидар, его правая рука пидар, и все друг друга боятся и скрываются. — Ой, чья бы корова мычала, «полоз — любитель вползания члена в свою узкую жопу». — Моя мычит. Бизон это ведь практически корова?
